Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, – звездно-ледяным голосом отозвался Алва, – ночь дивная.
Ожери растаял во тьме. Молча. Он надел перевязь раньше, чем Алонсо с Арно – унарские плащи, и очень ее ценил, но все же меньше собственной шкуры. Стало тихо, то есть шумно, за возами вовсю продолжали праздновать. Маркиз Алвасете потер переносицу, собираясь с силами, и отдернул полог.
Другой бы еще надеялся если не на свою или лекарскую ошибку, то хоть на чудо, а он, вопреки своему вечному упрямству, сразу уверился в худшем. Что-то непоправимое должно было произойти, и оно произошло, когда в сердце вцепился холод, от которого победа стала бескрылой.
– Ну и что это было? – Арно если и дремал, то проснулся от первого шороха.
– Страдания и сомнения, – Алва со смешком махнул рукой. – Старик хотел видеть еще и тебя. Не уверен, что он тебе нужен.
– Не нужен… Чего он не спит?
– Мы не спим и он туда же, но с рапортом в Олларию тянуть и впрямь не приходится.
– Всю ночь сидеть собрался?
– Надо же что-то делать, пока тезка не объявится.
– Ты всегда не любил… спать, пока разъезды не вернутся…
– Угу. Если мешаю, можешь меня прогнать, буду творить у Манрика.
– Твори здесь… Я потом у тебя сдеру… Начал отцу писать, расхвастался, как все отлично придумал, а тут такое… Теперь уже и не я, и не отлично…
Открыть чернильницу просто, а ты попробуй, выдави из себя хоть какие-то слова, но придется. Все должно быть как обычно: одного слегка помяли, другой скрипит пером и злится… Добытое у Манрика кресло высокое; написанное с него, конечно, не прочитать, далековато, но вот то, что ты не пишешь, а малюешь кошек, разглядеть можно запросто. Значит, будешь писать. Рапорт. Его величеству. О том, что на брегах Каделы случилось нечто судьбоносное…
– Хончо… Не отвлекаю?
– Уже отвлек.
– Дени, мой адъютант, Манчу выкупить хочет… Парень славный, жаль, лошадей пока не чувствует… Но под мою ответственность.
– Ну, если под твою… Поспать не хочешь?
– Я тебе надоел?
– Лучше ты, чем рапорты эти…
– Сам виноват. Кракл такие рапорты… творил.
– Сам виноват, сам и напишу, благо из-за твоих фортелей даже выпить толком не с кем.
– У тебя тезка есть.
– С ним надоело, и вообще он в поиске.
– Тогда жди… Зато потом поводов будет… Я у тебя, между прочим, невесту увел.
– Которую?
– Вызвать тебя, что ли, когда плечо пройдет?
– Скажи лучше, от кого ты меня спас?
– От Раймонды… молодой баронессы Карлион.
– Жаль, я так надеялся на ее высочество!
– Нет, я тебя точно вызову…
– Да я-то не против, хотя вообще-то оскорбленная сторона я.
– А я вызову тебя за… пренебрежение! Ты в самом деле редкий дурак.
– Слушай, мне никакой Раймонды не сватали, только алатскую… как же их называют-то?
– Убедил, не стану я тебя вызывать. Спать охота…
– Ну, так спи.
– А ты пиши.
Сколько раз подряд можно написать слово «лошадь»? Старательно, как на уроке чистописания? «Лошадь. Лошадь. Лошадь…» Почему в голову пришло именно это слово? Потому что Колиньяр просит Манчу? Потому что Фульгат погиб прежде хозяина? Потому что сегодня гибли не только люди, но и кони, потому что кони – это дорога, и жизнь – это дорога, но что тогда смерть? Тупик? Обрыв? Открытые ворота, которые захлопнутся за спиной? Нет, не годится, ведь то, что можно миновать, не неизбежно. Неизбежны зима и ночь, но они приходят не навсегда, выходит, смерть – единственная неизбежность? Или просто ошибка?
Останься он утром на левом фланге, в ставку из них двоих наверняка бы рванул лучше знавший здешние дела Арно. Он бы сделал то же, что и ты, а ты – то же, что он. Не хуже, но и не лучше: выход из вырытой Краклом ямы, похоже, был единственным, но для этого требовалось двое, и они здесь оказались. Победить так или этак, но удалось бы, а вот разменялась бы жизнь Арно на твою? Или смерть тоже ушла бы на холм, а ты опять пробежал по лезвию, как у той же Бересклетки?
Теперь не узнать, как бы оно повернулось, догадайся ты задержаться. Теперь ты жив, Арно умирает, а кто убийца? Судьба? Вмешавшийся в ее игры подонок? Гайифский латник? Ты со своей вечной привычкой не оглядываться и не возвращаться?
– Алонсо! – Арно смотрел куда-то в стенку, где не было ничего, кроме бабочки, и улыбался. – Ну как ты только… догадался?!
– О чем? – торопливо хохотнул Алва. – Нет, сынок у соберано Луиса, конечно, догадливый…
– Фульгат… Догоняй…
Хватая друга за руку, Алонсо уже знал, что это конец. Могло быть много хуже. Могло быть дольше, страшней, безнадежней, а так что-то вспыхнуло и сразу погасло. Смерть, спасибо ей, взяла свое тихо и быстро, но куда смотрел Арно? Что видел, кого звал? Друга, коня, алую осеннюю звезду, саму осень? Здесь ничего нет или есть? Оранжевые глаза на мутных сероватых крыльях… Каштанница.
Век бабочек недолог, но человек порой уходит раньше. Вот только что был, а вот его уже и нет, а бабочка, на которую он мимоходом глянул, еще живет, что уж говорить о деревьях, городах, реках, армиях…
4
Ночь давно перевалила за половину, но Дени все еще был почти трезв. И отнюдь не потому, что лекарь настоятельно советовал помятому теньенту недельное воздержание, а сам теньент боялся опозориться перед генералом, если тот с рассветом рванет в погоню за «павлинами». От радости любые зароки летят к кошкам, а вести себя правильно ты, разумеется, начнешь – утром, послезавтра, через год, когда-нибудь… лишь бы не сейчас. Сейчас ты летишь, очень может быть, что верхом на глупости и прямиком к обрыву, но летишь. Колиньяру на пирушке, куда его таки затащили бывшие товарищи, не веселилось, а значит, и не пилось. Из-за Сэц-Лумэля, Кракла и сбежавшей троицы, которые словно бы толкались у накрытых столов и гадко подмигивали. Дескать, пьете и не знаете, с кем, а вас, если что, кого из пистолета в спину, кого без подмоги оставят… И все равно вокруг пили, как не в себя.
– За «Победителя дракона» над Паоной! – адъютант Ожери от избытка чувств аж на бочонок вскочил. – Вырвем «павлину» хвост!
– А дриксенских «гусей» – подхватил штабной порученец, – на вертел!
– Успеется, господа… Сейчас пьем за нашего командующего!
– Которого?
– За обоих.
– Смотри-ка, выкрутился…
– Здоровье маршала Манрика и генерала Алва!
– Савиньяка забыли…
– За него отдельно!..
– Вот! И пусть Дени скажет…
Дени бы сказал. Такое, после чего хватаются за шпаги, но теньент был слишком трезв и к, тому же, сам был из этой корзины. Если ты не трус, не дезертир, не перебежчик, то почему ждешь подлости от недавних сослуживцев? А ведь ждешь.
– Дени, а ну давай сюда! Быстро!
– Да, нам нужен тост!
– Немедленно…
– Какой-то он подозрительно трезвый…
– Господа, этот Колиньяр мне вообще подозрителен! Уже четвертый час…
– А ну лезь на бочку, мы ждем!
– Дени, а ну давай про твоего генерала!
– Зачем про него? – влезть на эту кошачью бочку все же пришлось. – Генерал Савиньяк за себя уже все сказал! Дело… за другими!
– За нами!
– Эт'точно!
С тут же занятой другим бочки Колиньяр спрыгнул не слишком удачно. Упасть не упал, но по спине как палкой вытянуло, спасибо хоть никто не смотрел, то есть почти никто… Вот только этого чуда здесь и не хватало!
– Сударь, – оруженосец и родич Манрика, стараясь казаться суровым, свел бровки, – позвольте вас на пару слов.
– Ну, что такое?
– Нам лучше отойти.
Не послать к кошкам просочившегося на пьянку юнца теньенту помешало желание с этой самой пьянки убраться, изобразив срочный вызов к начальству. План был хорош, но требовал определенного такта.
– Как скажете, виконт, – подыграл будущему сообщнику Дени, увлекая паршивца подальше от столов. – Что-то случилось?
– Сообщая вам скорбную весть, я рискую. Мне нужно ваше слово, что все сказанное останется между нами.
– Как вам будет угодно, – не иначе Манрик получил письмо из Олларии, не иначе скончалась чья-нибудь бабушка. – Говорите.
– С глубоким прискорбием вынужден вам сообщить, что умер ваш покровитель генерал Савиньяк. Я выража…
– Что?! – хватать дуралея за плечи Дени не собирался, оно само вышло. – Что ты несешь?! Как?!
– От последствий… полученных в бою. Всё точно, я слышал… кэналлиец рассказывал дядюшке, дядюшка сразу вызвал Капуля… Вы обещали!
– Заткнись.
Генерал… Скончался… Немыслимо, как же так?! Все же было хорошо, ну почти. Этого не может быть, недоумок все перепутал! Алва говорил о ком-то другом, может, о старом графе Савиньяке… Тоже плохо, конечно, но все же не так!
Дорогу к палаткам командования перекрывали возы, пришлось мчаться в обход под звуки летящих со всех сторон и сталкивающихся криков, хохота, даже песен. Савиньяк?! Этого не могло быть, он же ходил, ездил верхом, улыбался… Потом ушел отдыхать, ну и что? Дени бы тоже ушел, если бы был героем с севера и мог наплевать на все эти, чтоб их, традиции…
Фуры наконец закончились и разогнавшийся теньент выскочил к проходу меж возами, за которым светлела маршальская палатка.
Здесь тоже пили. Те, кто якобы дежурил. При виде Дени орлы повскакивали и замахали руками – орать вблизи от Манрика было чревато.
– Колиньяр… – пригласил теньент конвоя и качнулся. – Д-давайте к нам!
– Не могу, вызвали!
– П-проходи! – страж лихо отсалютовал кружкой. Будь про Савиньяка правда, они бы так дурить все же постеснялись.
За стеной возов сразу стало темнее и тише, но свет у Манрика горел. Ничего удивительного, старик вечно засиживался за отчетами, а тут еще и шум, и рапорт в столицу, хотя могли и гости зайти, тот же Алва…
Палатка, в которую вечером ушел генерал, стояла дальше маршальской, и вот возле нее люди были: человек десять кэналлийцев, пеших и конных. Больше всего они походили на вернувшихся с вестями разведчиков, и у Дени от сердца почти отлегло. Подслушивавший по своему обыкновению балбес напутал, за что и получит, причем немедленно, однако убедиться, что Савиньяк в порядке, все же хотелось.
Наскоро поправив шейный платок и застегнув куртку, теньент быстрым шагом прошел мимо шушукавшихся по-своему эквестров и почти налетел на одетого по-походному Алву. Точно, новости, и как бы не новое сражение на носу.
– Колиньяр, – генеральский оклик был спокоен и деловит, – подойдите. Вы пьяны?
– Н-нет.
– Удачно. Вы должны знать Лэкюрё и тех, кто исчез вместе с ним, в лицо.
– Я знаю, – неужели нашли?! Похоже на то, и, похоже, мертвых.
– Тогда вы едете со мной.
– Да, сударь, но я должен получить разрешение моего генерала.
– Это невозможно. Генерал Савиньяк умер около часа назад.
– Так это…
Умер! Все-таки умер… Дурак не ошибся и не перепутал. Савиньяка больше нет, теперь придется слушаться других, что-то делать, куда-то ехать… Ах да, надо опознать Лэкюрё…
– Разрешите мне пройти к моему генералу.
– Нет.
Поделиться книгой: