Мечта для пса из породы хранителей

– Ты миня зовёшь к сибе? – недоверчиво обрадовался котик. – Пиравда? Чесьтно? Ты не обманываешь?

– Честно и не обманываю, – подтвердил Лёха, изо всех сил надеясь, что его не попрут вместе с котом.

– Ой, мамочки! – тоненько взвыл котик, снова чуть не рухнув на землю, и тогда Лёха решился, положил на опавшие листья пакет со сливками, подпрыгнул, легко подтянулся на ветке, перебрался поближе к котику и, ловко сдёрнув его, перетянул к себе.

– Всё, глупыш, не бойся и не дёргайся. Сейчас спустимся. Только, чур, дома ничего не говори! Ладно? – Лёха подумал, что только сердечного приступа Матильде или Марине не хватало, или Алёну болтающим котом напугать, чтобы молоко пропало… – И так непонятно, пустят ли нас?

– И ты миня биросишь? – котику вдруг так захотелось, чтобы появился кто-то, кому он стал бы нужен!

– Нет, не брошу, – обреченно пообещал очень мрачный Лёха. – Эх, ты, довесочек… Держись за свитер, сейчас слезем.

Глава 23. Мозгожорка в действии

Лёха сидел у себя в комнате с Рыжиком на коленях и тихо-тихо с ним секретничал.

– Нельзя, чтобы знали, что ты говоришь!

– А посему? Ты же знаеиишь? – котик доверчиво прижимался к Лёхиной руке.

– Мне – можно. А вот остальным – не надо. Смотри, Матюша и Марина – они в возрасте, испугаются ещё, с сердцем нехорошо будет. Алёна маленького кормит. А вдруг молоко пропадёт!

Лёха разговоры про пропажу молока постоянно слышал от собственной матери и знал, что это плохо. Павлу сказать теоретически было бы можно, но Лёху смутил сам факт того, что этот кот так отличается от остальных. Нет, во всякий бред, типа того, что это инопланетянин, притворившийся котом, он не верил, разумеется, но что должен подумать Павел?

– Решит ещё, что это какой-то мутант! А что? Запросто. И велит избавиться. Нет, дядька-то добрый, но у него же Стёпка. За сына может и испугаться.

Света и Иван в качестве объектов для откровений не рассматривались сразу. Лёха не умел быстро доверять людям.

Андрюхе рассказать хотелось невыносимо, но секреты друг хранил плохо, Маринке бы выболтал обязательно! – А что знает девчонка – знают все! – решительно заявил себе Лёха. – Поэтому, молчим-молчим! Понял, Рыжик?

– Поняль, – грустно кивнул котик. – А вийти из комнаты мине можено?

– А не страшно? – Лёха представил Рыжика собакам, но котик повис с закрытыми глазами у него в руках и изображал тряпочку, пока три больших носа и одна крохотная пипочка, старательно обнюхивали новенького.

– Страшно, – вздохнул Рыжик. – Там такие гирозные кошки.

– Какие? Аля, это которая белая, вообще мухи не обидит, а Мышка тебя гораздо меньше.

– Я не мух, а котёнок, – серьёзно пояснил Рыжик, – И белая мине сказалааа, чтобы я к маааленькому котёночку не подходил, иначе она меня побьёт. А серая сказалаааа, то, что останитсяяя, скормииит Максиму. Я не зинаюю, кто такой Максим.

– Бедный ты бедный! – Лёха рассмеялся, он и не думал, что Аля так серьёзно может охранять Стёпку. – Максима можешь не бояться, он маленький хомяк. Грызун, типа мышки. А собак ты не испугался?

– Нет, не очень. Большой пёс сиразу мине сказаль, чтобы я молчааль и его хозяйку не пугаль. Остальные пиросто понюхали, но никито не собиралься скармливать Максиму. А он точено не страшный? – переживал Рыжик. На самом деле, он был доволен. Его вкусно и досыта накормили, в комнате у Леши тепло и можно лежать на кровати, а то ему раньше этого никогда не разрешали. Ему Леша даже мячик дал, чтобы было не скучно. Только… Только всё равно скучно. За дверями топают чьи-то лапки и лапищи, весело, страшновато, конечно, но всё равно туда хочется. А ещё там запахи. Его хозяйка готовить не любила, хороших кормов не покупала, и Рыжику ничего особо вкусного не перепадало. Пару раз он сумел поймать сырную шкурку и до сих пор вспоминал, как это было здорово. – Так можено?

– Ладно, только не болтать! Понял? – Леха первый раз в жизни всерьёз озаботился чьим-то благополучием и сам себе удивлялся.

– Поняяль, – покивал котик и опасливо подобрался к двери.

Аля сильно переживала. – Зря я, наверное, так с малышом.

Мышка только фыркнула: – Переживёт! Зато уважать больше будет. А то вырастет как тот… Важный-важный Мяун.

Правда, сама тут же пожалела Рыжика и отправилась встречать его к Лёхиной комнате

Любопытный розовый нос высунулся из Лёхиной комнаты и тут же столкнулся с поджидающей его Мышкой. – Вышел, наконец-то? Ну, пошли, я тебе всё покажу!

– А бииить не будиишь? – осторожно уточнил Рыжик.

– Подумаю. Может и стукну, если плохо себя поведёшь. Ты ж вроде говорящий? – уточнила Мышь.

– Да. Толико Лёша запретиииль.

– Ну, и правильно! – Мышка не хотела лишаться внимания людей. – Узнают, что он говорящий, кто на меня внимание будет обращать? Всё же с ним будут носиться, – рассуждала она. Вскоре обе кошки уже провели неуклюжего и смущенного котика по всем квартирам, предъявили ему Максима и жабу, показали, где стоят миски с едой, и куда лучше не совать нос, потому что там Мышкины неприкосновенные запасы всяких натыренных нужностей и полезностей. С ними увязалась Тенька, и уже через час вся компания дружно носилась по лоджии, а потом, утомившись, отжала лежанку Бэка и спала там одним серо-бело-черно-рыжим клубком.

– Вот так винегрет! – восхитилась Марина Сергеевна.

– Да уж. У нас вся палитра собралась. Бэк, бедный мой, отняли лежанку? Ладно уж, можно в кресло. Всё равно, там никто обычно не сидит, – хулигански подмигнула ротвейлеру Матильда. – Я так рада, что Лёха приволок кота! Ему нужен был кто-то свой. И потом, сразу понятно, что сердце у мальчишки на месте.

– Это да! – согласилась счастливая Марина Сергеевна. Счастливая, потому что внучка перестала над собой издеваться, начала нормально питаться, и вот что удивительно – никакой аллергии у Степашки и близко не наблюдается!

Алёна смартфон схватила исключительно потому, что он не вовремя звякнул. Стёпка ел и очень не любил, когда его прерывают. Дешевле было ответить, тем более, что на экране высветилось имя Светы. Помянув недобрым словом собственную забывчивость, заставившую её забыть про волшебную кнопочку отключения громкости, Алёна решила, что быстренько поговорит, закруглит беседу и уж точно выключит гаджет! Но не тут-то было.

– Ленка, привет! Хотела тебе рассказать! – Алёна чуть не отшвырнула подальше вредную электронную говорилку. И как она забыла, что её сестра Светка и не подумала бы звонить ей днём. А значит, это Света-мозгожорка!

Такое дивное прозвище её однокурсница Светочка получила за крайнюю увлеченность поисками смысла жизни, истины и, главное, анализа буквально всего, что попадалось ей на глаза. Анализировала она филигранно. Разбирала всевозможные аспекты любого объекта анализа до атомов и молекулярного состава. Если бы она была химиком или математиком – цены бы ей не было. Но, к сожалению, Света Моторова по прозвищу мозгожорка после окончания педагогического, пошла учиться дальше и стала детским психологом.

Вершиной её карьеры в детском садике стал грандиозный скандал с хомяком.

Начиналось всё абсолютно невинно. Психолог – тётя Света попросила деточек нарисовать свою семью. Это же такой показатель любимых психологами отклонений и нарушений.

Всем известно, что изображение семьи должно быть каноническим! Папа выше, мама – пониже, в центре картинки, дети ещё пониже и по бокам, можно бабушек-дедушек на дальних рубежах. У всех персонажей должны быть глаза, уши (обязательно по две штуки на каждого, даже если персонаж стоит боком) и по пять пальцев на руках! Пренепременно!

Шаг вправо, шаг влево говорит о проблемах в семье. Нет, даже не говорит, кричит, гудит набатом! И ещё, конечно же, надо смотреть на цвета. На рисунке всё должно быть ярким, радостным, никаких темных оттенков. Ни-ни черного, коричневого или тёмно-синего. К счастью, Свете не попадались дети негроидной расы, иначе её сознание сломалось бы! Разрыв шаблона – вещь опасная!

Итак, в тот роковой день она собрала рисуночки деточек и отправилась их анализировать, щедро записывая замечания о проблемах в семьях.

– Так, у Петровых явно верховодит жена. Отец забился в угол. Возможно даже семейное насилие.

Ровная строчечка красивых буковок (ведь каждому известно, что почерк отлично характеризует человека и, судя по почерку, Света идеальна) посвященных семье Петровых, заклеймила весёлую и заботливую мать семейства как абьюзера по отношению к её мужу. А ведь картинка всего лишь указывала на то место в любимом кресле в углу комнаты, где уставший от тяжелой работы отец семейства отдыхает после работы.

– Таааак, у Весновых картина и вовсе мрачная… – Света рассматривает каракули. – Налицо тяжелая психическая проблема! Ребенок даже не может правильно нарисовать родителей! – это ничего, что Вася Веснов совершенно не любит и не умеет рисовать людей. Вот попросили бы машинки… Он даже марки разные может изобразить!

– Ой, а это ещё что за кошмар! С этим надо срочно разбираться! – ахнула Света. И разобралась. На комиссию к заведующей детского садика была срочно приглашена мама милейшей на вид девчушки Дашеньки.

– Вы понимаете, что это за ужас! – трясла перед лицом спокойной и приятной на первый вид женщины Светочка. – Это же алкоголизм в семье! А это? Это что, она так отца рисует? Опухший страшный! Это недопустимо – растить ребенка в такой атмосфере! – она бы и дальше продолжала в том же духе, но опешившая вначале страстной речи мама Даши, решительно взяла рисунок и упала на место, всхлипывая. Плечи бедной женщины затряслись.

Заведующая и воспитатель недоуменно переглянулись. Они обе видели Дашиного папу. На алкоголика он похож никак не был, но может, их психолог права? Их удивление развеялось с новым приступом смеха.

– Эээтттооо не мууууж!

– Да что вы? – язвительно спросила Света, – Вы ещё скажите, что это не стакан! – она потыкала ручкой в явное изображение стакана.

– Стакан, конечно. А рядом хомяк!

– Что за ерунда! Почему хомяк в центре семьи и больше всех?

– Да потому что мы его только вчера купили, – женщина с трудом подавила смех и объяснила, старательно не глядя на разъяренную Свету. – Мы возвращались от бабушки, а у метро продают ангорских хомячков. Женщина вместо переноски даёт пластиковый высокий стакан и закрывает его крышкой с дырочками для воздуха. Вот видите? Сбоку на рисунке кругляшок с точками. Дашка о хомяке мечтала давным-давно, ну, и вчера весь вечер только вокруг него и бегала. Понятно же, что она первое изобразила.

– Так это что? Хомяк такой опухший? – догадалась заведующая, старательно разглядывая рисунок.

– Именно. Он за щёки понапихал столько всего… – тут уже мама Даши не выдержала и рассмеялась снова, к ней присоединились и воспитатель с заведующей, которые уже давно подозревали, что страшные и ужасные характеристики, которые их штатная психоаналитическая единица ляпает на окружающих, несколько… как бы это помягче… не соответствуют действительности.

– Не верю! – взвилась оскорблённая Света. – Вы выгораживаете мужа.

– Ну, спросите у Даши, что именно она нарисовала. И да, кстати, а разве вы не должны были это сделать сразу? – резко прервала смех заведующая.

Даша, разумеется, могла говорить только о Хомочке. Да, это он в центре рисунка. Почему в центре? Потому что они все вчера сидели вокруг Хомочки. Это? Да, стакан, в нём Хомочка ехал домой. Щёки? Туда Хомочка сложил семечки, орехи, печенье, сухарик, сушку…

Света попробовала было сложными и хитрыми манёврами сбить вредного ребенка с толку, но она ни за что не сбивалась!

– Так, ну, я думаю, что этот вопрос можно считать закрытым, – облегченно выдохнула заведующая, но её прервала Дашина мама.

– Простите, но я так не думаю. Дело в том, что я преподаю психологию, и могу вас заверить, что на вывод вашей сотрудницы никак нельзя не обращать внимания.

Света наслушалась тогда много неприятного, но сдаваться не собиралась, и, если бы не Илья Гориков, продолжала бы работать в садике. Илью она направила на консультацию к районному невропатологу и психиатру, а противные родители Ильи взяли и вместо этого обратились к известному психиатру, профессору и светочу психиатрии. Предъявили мальчика и его рисунок, который и встревожил чувствительную Светочку.

– Ээээ, и что же ты рисовал? – заинтересовался профессор, благожелательно разглядывая лист с буро-серыми потёками и веселенькими проблесками ярких красок по краям.

– Как что? Луг, лес и дождь! – Илья никак не мог понять, почему взрослым не нравится коричневое месиво.

– А ты не мог бы мне ещё такую классную картинку нарисовать?

– Вам нравится? Возьмите эту, я не жадный! – щедро предложил Илья.

– Нет, эту я не могу забрать у твоих мамы и папы. Это же их личная картина! Ты мне нарисуй, пожалуйста, ладно?

Илья и нарисовал… Сначала зелёный луг, потом цветы, разные, яркие, красивые, потом вдали деревья. Коричневые стволы и зеленые листья, всё как положено, а потом смешал серую и коричневую краски и начал поверх всего этого разноцветья энергично возюкать кисточкой.

– А это зачем? – живо заинтересовался профессор.

– Ну, как же. Серый – это дождь. Вы разве не замечаете, что он такой?

– Да, я всегда это подозревал, – согласился профессор. – А коричневый?

– Когда дождь на землю падает, всё пачкается землёй, она мокрая, коричневая, вот и получается, что луг будет забрызган. Я такое на даче видел, когда в луже прыгал. А деревья у меня не высохли и тоже смешались. Вот.

Принесенное родителями Илюшеньки заключение профессора, поставило на карьере Светы в качестве психолога в детских садиках жирный крест, но не уменьшило её любви к психологии и анализу.

И вот теперь эта Света-мозгожорка принялась вещать что-то Алёне, нимало не смущаясь её возражениями. Отключить смартфон, прижатый плечом к уху, без участия обеих рук было проблематично. А Стёпку отрывать от груди ради этой пустомели – обидно!

– Если бы я не боялась напугать Стёпку, я б её послала куда-нибудь… К профессору на освидетельствование! – думала Алёна.

Наконец, когда Света прервалась, чтобы перевести дыхание, Алёна ловко попрощалась и уронила смартфон в приоткрытый ящик с бельём, тут же задвинув его ногой. – Фуух! Вот же гидра!

Света привыкла, что разговоры почему-то часто прерываются и упорно звонила, чтобы осчастливить бывшую однокурсницу беседой, тем более, что у неё имелось к Алёне конкретное дело.

Вечером умаявшаяся Алёна долго вспоминала, где оставила смартфон. Нашел его Урс, он привёл хозяйку к шкафу и показал, что надо выдвинуть ящик.

– Ой, ты мой золотой! Что бы я без тебя делала? – Алёна достала гаджет и недоуменно воззрилась на экран. – Она что, весь день звонила? С ума сошла со своими анализами всего и вся!

– Да, гудела эта штука долго! Прямо перекусил бы! – согласился Урс и глянул на Айку, которая активно кивала, соглашаясь с ним.

Алёна решительно внесла телефон Светы в чёрный список, и решила, что больше о ней не услышит, но не тут-то было.

– Слушай, к нам какую-то новую психологицу прислали, – позвонила ей через день коллега с работы. – Такая пссссссихованная. Забодала уже всех. Липнет с какими-то тестами, рисунками. Кстати, говорит, что тебя знает. Светлана Моторова.

Алёна чуть не поперхнулась. Первая мысль была:

– Дети! Срочно эвакуировать подальше! – а потом она решила, уточнить, и как успехи Светы Моторовой на новом поприще.

– Ну, в седьмом «А» они начали ей такое рисовать… – Лиля захихикала. – Ты понимаешь… То, что у нас в мужских туалетах завхоз закрашивает постоянно.

Алёна пофыркала, начиная испытывать к Свете что-то вроде очень-очень слабого сочувствия.

– Потом она отправилась в восьмой, и там тему продолжили… – Лиля понимала, что никогда уже не сможет забыть выражение лица их нового школьного психолога, когда она начала анализировать художества детей. – Тебе объяснить, что нарисовали следующие по старшинству классы? С учётом того, что она им НЕ понравилась…

– Не надо… – слабым голосом попросила Алёна. – Я догадываюсь.

Когда Лёха пришел домой со школы, Алёна спросила его о новом психологе.

– А! Эта… Анализатор ходячий. Она пришла, и давай нам втирать, что может любого проанализировать. Вот прям, с первого взгляда. Ну, и пошла-поехала… Такого налепила. Мы и не сдержались слегка. Выразили, так сказать, своё отношение… – Лёшка презрительно сморщился. – Ты не думай, мы знаем, что это не очень-то… Но реально же достала! Смотрит на нас, словно мы амёбы, а она нас препарировать собирается. Тебе бы никто такое не изобразил, ты же нас за людей считаешь!

Глава 24. А я сошла с ума, а я сошла с ума… Какая досада

Марина Сергеевна озабоченно качала головой.

– Дааа, что-то я того… Сдаю, наверное. Обидно! Только первый правнук родился, жизнь, можно сказать, начинается, а у меня слуховые галлюцинации возникать стали. И ведь такие странные. Всё кажется, что детский голос в квартире что-то говорит! Ой, даже никому не скажешь. Ну, кроме тебя, конечно. Ты-то меня не выдашь, да? – Марина печально погладила морду Урса и неловко вытерла глаза. – Понимаешь, ведь что обидно! Головой-то я отлично соображаю, что Степашка маленький совсем и никак говорить не может. А вот слышу и всё тут! И даже в разных комнатах, словно он уже бегает по дому. Ужас такой! Точно, с ума сошла!

– Точно накажу поросёнка! – вздохнул Урс. – Сколько уж раз сказано, что молчать надо, вести себя как нормальный кот! Натворил дел.

– И ведь страшно. А ну как ещё что-то мерещиться будет?

– Эх, и как теперь быть? Хорошо бы она забыла и успокоилась. Ладно, может, решит, что устала и утомилась, – понадеялся Урс.

Он, как мог, утешил Марину, а потом отправился к Рыжику.

– У тебя совесть есть? Ну, хоть какая-то? Ты зачем мне людей с ума сводишь? А? Ты знаешь, что большинство твоих собратьев живут и МОЛЧАТ! И ничего по-людски не произносят!

– Знаааааю, – понурился Рыжик. – Мама миня за это биииилааа.