Помоги проекту - поделись книгой:
— Я не хнычу, Бовалл. Но я за тобой не успеваю!
Старуха пожала плечами:
— Когда ты будешь успевать за мной, мы займемся чем-нибудь другим. Сейчас попробуй хотя бы разок достать меня. Бери свой прут!
Вздохнув, мальчик нагнулся за толстой ивовой ветвью, и в тот же миг удар другим таким же прутом настиг его мягкое место. Вскрикнув, Дэйвнэ бросился от наставницы — вокруг неохватного ствола вяза. Высоко подымая тощие ноги, Бовалл метнулась за ним, — и еще раз длинный прут настиг спину мальчика.
— Ой-ёй! — выкрикнул тот, скользя ногами по палой прошлогодней листве на повороте вокруг вяза. Боль словно придала ему сил в бесконечной погоне вокруг ствола; он рванулся вперед, но снова не избежал удара прута Бовалл. Но вот какой-то молниеносный маневр позволил ему чуть оторваться от преследующих его прута и взгляда наставницы и, соответственно, чуть приблизиться к ее спине. Взмах! — и кончик прута мальчика скользнул по темному платью наставницы.
Бовалл замерла, остановившись на месте; мальчик, не успевший сдержать свой бег, уткнулся носом в ее костлявую спину.
Бовалл обернулась, внимательно посмотрела на мальчика; потом вдруг подхватила его под мышки и двумя руками вскинула высоко к небу. Лицо ее смеялось.
— Дэйвнэ, о мальчик мой!
— Бовалл, ты… ты рада, что я тебя ударил? — удивленно проверещал мальчик, висящий где-то между землей и небом.
— Конечно, о Дэйвнэ! — старуха опустила его на пружинящий ковер листьев и мхов древнего леса. — Ты — истинный сын своего отца, великого Кумала, достойный наследник клана МакБайшкнэ, мальчик мой. Я знаю — скоро, скоро ты вырастешь великим воином, ты отомстишь сынам Морны за смерть отца и разорение клана, ты убьешь их всех — Голла, Конана, Арта и Гарру.
— Конечно, — серьезно ответил мальчик. — Я убью их всех, — голубым блеснули его глаза, и Бовалл показалось на миг, что она узнает огонь глаз Кумала. Но мальчик тут же опустил лицо к земле, ковырнул босой ногой мох на корне вяза. — И еще я найду маму, — сказал он совсем тихо.
2
— Не уйдешь от меня, рыжая! — прошептал Дэйвнэ, сидя на коленках у второго выхода из норы большой лисы, которую выслеживал два последних дня.
Лиса не почувствовала его запаха у запасного выхода — он изрядно истоптал всю поляну лисьих нор за эти дни, и теперь мальчиком пахло повсюду, куда бы ни сунула рыжая свой нос. Яркой стрелой метнулась лиса на волю, но прыжок мальчика был не менее стремителен. Быть может, если б охотники забредали хоть иногда в эту глушь, и если бы доводилось старой лисе встречаться с ними раньше — тогда, может быть, она удивилась бы этому прыжку, более пристойному шустрому зверьку, чем детенышу человека. Но Дэйвнэ уже катался по палым листьям, сжимая руками лисье горло и не замечая, что когти дерут его грудь и плечи.
Наконец, зверь затих. Дэйвнэ поднялся на ноги, стряхивая листья с одежды, потом рассмеялся, закинул за спину, взяв за хвост, лисью тушку, и пошел к реке. Там, у звенящего по перекатам и береговым валунам потока, он кинул свою добычу возле старого своего кострища, стянул штаны и рубаху и с разбега бросился в воду.
Закричали, взлетая с воды, перепуганные утки. Мальчик извивался всем гибким стройным телом, вклиниваясь между упругими струями речной воды, уходя все дальше в темные ее глубины, смывая с кожи грязь и кровь. Едва различимо блеснула где-то на окраине его поля зрения серебристая рыбина. Дэйвнэ извернулся, почти мгновенно изменив направление движения, бросил тело вслед за рыбой. Но та, конечно, была быстрее мальчика в родной ей стихии реки; лишь блеснул еще раз ее хвост где-то возле пальцев Дэйвнэ, и рыбина скрылась в камнях и водорослях у дна…
…Мальчик выбрался из реки, помотал головой, стряхивая воду со светлых, с едва заметным, доставшимся от матери, рыжеватым оттенком волос. Потом разрыл листья и землю у корней одинокой рябины на берегу, достал из тайника огниво и кремень…
* * *
У потрескивающего огня в маленьком очаге сидели в избушке в лесной глуши две старухи. За прорубленным на ширину двух бревен окошком шумел ветер, и дождь стучал крупными каплями по крыше дома и листьям деревьев. Ночная прохлада сочилась в единственную комнатку дома через дверь и окно.
— Третьи сутки, — пробормотала Бовалл. — Его нет уже третьи сутки, Лиа.
— Гуляет. А может, охотится. Или лазает по деревьям. Мало ли дел у девятилетних мальчиков в осеннем лесу?
— Конечно, — Бовалл кивнула. — Я знаю, что не стоит, но все равно волнуюсь, когда он пропадает надолго.
— Да, сестра…
Старухи снова помолчали, глядя в огонь.
— Ты уже начала учить его Броску Угря? — спросила Лиа Луахре.
— Да.
— Не рано ли?
Бовалл рассмеялась:
— А ты — ты, Лиа, не рано ли начала учить его заклятьям Аморгена? — она пожала плечами. — Мальчик берет то, что может взять. Не нам с тобой, старым, задерживать Дэйвнэ, когда дух его бежит вприпрыжку. Но он идет ровно — ступень за ступенью; не бойся, сестра, не думай об этом.
— Я боюсь другого, Бовалл, не того, как быстро он познает Искусства — в конце концов, он сын своего отца и своей матери. Нет, я думаю о другом.
— О чем же? Что тебя беспокоит?
— Беспокоит? Нет, Бовалл, это не то слово, — Лиа Луахрэ улыбнулась.
— Ты боишься, что скоро придет время, когда мы уже ничего не сможем дать ему?
— О, нет! Я знаю, что это время наступит скоро, но не боюсь его. Найдутся другие учителя, получше двух старых друидесс. Но… как он будет жить, когда покинет лес? За эти девять лет мы с тобой дюжину раз видели людей, когда выходили на тракт, чтоб купить зерна и соли. И то я почти уже забыла, как говорить с людьми — не считая тебя и Дэйвнэ, конечно. А мальчик? Он никогда не видел живого человека…
Легкий шорох шагов, едва различимый за перестуком дождевых капель, заставил женщин замолчать и обернуться ко входу. Почти тотчас вбежал запыхавшийся и промокший до костей, но сияющий Дэйвнэ.
— Лиа! Бовалл! Смотрите, кого я добыл! — и он бросил к их ногам, греющимся возле огня, лисью шкурку.
— Ну что ж, — улыбнулась Лиа Луахрэ. — Ты молодец, мальчик. Я сошью тебе из нее шапку для будущей зимы.
— Ага!
Бовалл поднялась.
— Согрей ему супа, Лиа. А я пока вытру и переодену его, а то как бы не простудился — как- никак осень в лесу.
— Ха! — воскликнул мальчик, стягивая истекающую ледяной дождевой влагой рубаху. — Простудился?! Я?..
3
Никто не знал имени старейшего друида клана МакМорна, — все звали его просто Фер Руад, Красный Человек.
Под древним дубом перед главным входом в дом сынов Морны старый друид хрипел, царапая скрюченными пальцами каменистую землю, и плоть его содрогалась, словно самая жизнь не могла решиться покинуть это тело, или еще задержаться в нем. Воины клана полукругом стояли возле него.
— Фер Руад! — воскликнул Голл МакМорна, обнажая зубы в страшном оскале исковерканного давним ожогом лица. — Фер Руад, что случилось?
— Мне не вернуться, — прохрипел друид. — Голл…
— Да! да, слушаю, старик. Ты узнал? Проклятие Муйрнэ — ты узнал, как его снять?
— Меня не пускают… Сын Кумала, Голл.… будет сильнейшим из воинов Эйрэ… убейте… Голл, убейте сына Кумала, пока тот не вошел в полную силу… Он сможет подмять клан Морны… Убейте…
— Где они скрывают его?.. Да говори же, Фер Руад!
— Лейнстер, лес Слив Блум… к югу от тракта… Я видел его… Сам Луг… держит над ним руку… Меня не пускают, Голл.… ни назад, ни вперед… О, Рука Луга!.. Голл, убейте… пока наследник слаб… Убейте его… Голл, я ухожу… храни клан…
— Фер Руад! Подожди, старик! — Голл схватил его за руку. — Старик…
…Красный старик был наставником Голла, Вождя клана Морны, всегда — сколько помнил себя сам Голл. Холодная рука старого друида еще дернулась в горячих руках Вождя и замерла.
Голл — огромный страшный воин, при виде которого опускали глаза мужчины и истекали томлением женщины, — Голл МакМорна прижал морщинистую и твердую — уже мертвую — руку друида к груди и заплакал.
4
Лиа Луахрэ сидела на бревнышке, полуприкыв глаза и прислушиваясь к течению Силы внутри себя. Да, мальчик сделал то, что она просила. Можно было бы даже не проверять задание…
Друидесса подняла взгляд на лицо мальчика, стоявшего перед ней. О, Луг, он, который через полгода будет слагать заклятья лучше меня, — подумала Лиа Луахрэ, — он стесняется показать свою работу, боится, что я скажу, что получилось плохо… А фонтан Силы бьет над его головой, когда он делает стихи…
Лиа улыбнулась мальчику. Совсем взрослый… Первые светлые волоски над губой… Щеки еще пламенеют мальчишечьим румянцем, но уже теряют детскую нежность… А в плечах он уже сейчас шире, чем сухонькая Бовалл…
— Ты сделал, Дэйвнэ?
— Да, Лиа. Вот, — он двумя руками протянул старухе обструганный по четырем граням ореховый шест, покрытый знаками Огама[7].
Лиа Луахрэ приняла поэму, пробежала глазами по граням орешника, отложила шест в сторону.
— Скажи ее, Дэйвнэ. Скажи ее мне.
Мальчик закрыл глаза; приподнял руки, призывая Силу; заговорил нараспев, опуская голос в грудь:
Раскинув руки, как крылья, ладонями вверх, и запрокинув лицо к ясному летнему небу, Дэйвнэ стоял на полянке перед лесной избушкой. Можно было подумать, что он просто радуется долгожданному после холодной весны теплу, льющемуся из голубых небесных просторов, если не замечать, что левая нога его поджата, и лишь большим пальцем правой ноги мальчик опирается на тонкий вбитый в землю колышек. Едва заметная улыбка касалась его губ.
— Довольно, Дэйвнэ, — сказала Бовалл.
Тень мысли или чувства скользнула по лицу мальчика, потом он сложил руки и мягко спрыгнул на землю. Крест-накрест провел ладонями перед лицом и грудью, стряхивая напряжение Силы.
— Я мог бы еще, Бовалл.
— Довольно, — повторила друидесса. — Ты стоишь с рассвета.
— Все равно. Я мог бы еще.
— Дело не в том, сколько ты можешь простоять, мальчик, а в том, как ты это делаешь. И задача не в том, чтобы держать равновесие, а в том, чтобы лишь касаться колышка, опираясь не на него, а на собственную мысль.
— Разве я делаю не так? — удивленно спросил Дэйвнэ.
— Ты делаешь все, как надо, мальчик. Но помнишь:
— Да, — прошептал Дэйвнэ, неожиданно взволновавшись. — Да, Бовалл, я помню…
— Тогда смотри. Это последнее, чему я могу научить тебя, сын Кумала.
Друидесса выдернула из земли колышек; потом, достав из лежащего возле ее ног мешка полусаженный обрубок копья с остро отточенным листовидным наконечником, резким коротким движением вогнала его в землю.
Острием вверх.
5
— Время подходит, Лиа.
— Да, Бовалл. Время подходит. Оно уже здесь — я слышу его поступь.
— Я знаю, мы научили Дэйвнэ всему, чему могли, сестра. Ему уже четырнадцать, он не может более оставаться мальчиком, пришло ему время становиться мужчиной. Он должен идти к людям, Лиа.
— Да, сестра. Но я думаю, нам не след волноваться об этом. Такие вещи всегда происходят именно тогда, когда следует…
…Что-то — быть может, чуть более встревоженное пение птиц, а может быть, просто ощущение чьего-то приближения — что-то заставило друидесс переглянуться и одновременно подняться на ноги.
— Сюда идут, сестра.
— Да, сестра. Час пробил.
— Все кончится скоро.
— Да. Я чувствую. Я слышу. Я знаю.
— У нас есть чуть времени.
— Да, сестра моя.
— Обнимемся перед долгой дорогой.
— Да, сестра.
Они стиснули друг друга в объятиях, и долго — очень долго, целое мгновение — не разжимали рук.
Поделиться книгой: