Дочь Горгоны

Солунай весну любила почти так же, как лето. Всё начинало расцветать и оживать, словно жизнь в который раз победила смерть. И с едой в приюте становилось получше, и мелкие чудовища уходили резвиться в горы, вокруг становилось тише. Но в этом году всё пошло наперекосяк.

Наверное, началось всё даже раньше, но болотник своим присутствием просто вскрыл нарыв этого напряжения, что тянулось с зимы. Солунай даже не подозревала, как далеко всё зайдёт, когда, увидев тянущуюся в небо струйку дыма, поборола робость и напросилась с Александром Николаевичем на охоту.

«Найка, я не знаю ни одно чудовище, которое так отвратительно остерегается», – напутствовал Бануш, но даже это её не остановило.

Охота прошла успешно, да и спасение человека не было чем-то особо выдающимся. Иногда они вытаскивали с Банушем людей, зашедших глубоко в заповедник и попавших в его ловушки. Под настроение Бануш внушал ужас перед заповедником или горами, а то и просто заставлял забыть об увиденном. Тем летом у него после холодной воды настроение испортилось, и он полагал, что парень и без того никогда не вернётся к ним. К тому же эта встреча была далеко от заповедника. Точно, во всём виноват Бануш, как Солунай сразу не догадалась?

А потом директор принёс съестное из посёлка и новые расписки, по которым в магазине любой мог получить еду. А ещё он принёс курицу. Птенца, на самом деле.

Положил его перед Найкой и сказал, что это от того парня, что она спасла. Ей лично.

Найка тогда глаза не знала куда девать от смущения. Она хотела поделить птицу с самыми близкими друзьями, ведь любому ясно, что на всех не хватит, но тут, как всегда, выступила Жылдыс.

– Нам с Ырысом не надо, мы курицу пробовали, – гордо заявила она и сверкнула раскосым глазом на Бануша. Луноликая красавица, она никак не понимала, почему Бануш вечно возится с Солунай, с её буйными кудрями и острыми скулами. По местным меркам, она была совсем не привлекательна. И объяснить то, что чудовища должны держаться вместе, никак не получалось. А тут ещё это.

– Ну надо же как. – Голос Бануша звенел от напряжения, но очарования, на которое так надеялась Жылдыс, там не было ни крохи. – Так почему бы вам не остаться в посёлке навсегда и не объедать приют?

Жылдыс расплакалась и убежала, но утешать её никто не стал. Солунай понимала почему. Все знали, что семья близнецов бедная и потому их отдали в приют. Из дома они никогда ничего не приносили, разве что шёлковые нити, да острые иголки у Жылдыс не переводились. Никому и в голову не приходило, что их кормят, когда они приходят в гости. Для вечно не евших досыта приютских это было предательством – не рассказать им об этом раньше.

Солунай отдала по небольшому кусочку курицы всем маленьким, а два куска побольше оставила себе и Банушу. Ничего особенного. Мясо было слишком нежным, толком не распробуешь. Вот косточки, мягкие и мелкие, оказались неплохи. Солунай даже оставила одну на память, хватило только ненадолго – её выклянчила Аэлла, ковылявшая на слабых ножках за своей любимицей по всему приюту.

Но всё это было зимой и почти забылось. Весной же всегда всё становилось лучше, почему же в этот раз было не так?

Разумеется, всё началось с Бануша, как иначе. Он прискакал в кухню, где Солунай помогала разделывать нормальную курицу, и заорал ещё с порога:

– Директор притащил болотника! Надеюсь, есть мы его не будем!

– Упаси господи, – открестилась пухлая Марта. – Я точно тогда уволюсь. Он же почти человеком выглядит, как же его есть-то!

– Да ладно вам, Марта, – показал острые зубы в улыбке Бануш. – Разве в этом проблема? А вот что он весь пропах тиной, и внутри, наверное, тоже, вот это беда!

Солунай оставила их спорить: она лучше других знала, как любит Бануш дразнить повариху намёками на людоедство. Строго говоря, его родичи и впрямь питались человечиной, но Солунай сомневалась, что её друг пойдёт на это. По крайней мере, до тех пор, пока не придёт настоящий голод. Тут она вообще мало за кого могла бы поручиться. Даже из людей.

Но сейчас спорить с ними она не собиралась, а бегом, не дожидаясь попутного сквозняка, неслась в кабинет директора. Она до сих пор ни разу не видела болотника вблизи, эти твари были очень вёрткими, быстрыми и опасными. Но поглядеть всё равно хотелось.

Очень тихо она скользнула в приоткрытую дверь и во все глаза уставилась на необычное зрелище. Болотник лежал на столе, а Александр Николаевич методично смазывал его многочисленные порезы густой чёрной жижей, которой лечили в приюте всё – от ожогов и до несварения желудка. Солунай только головой покачала – зачем его лечить, всё равно не запомнит. Тварь глупая и злая. Внешне болотник и впрямь походил на очень тощего когтистого человека с выпученными по-лягушачьи глазами, только при этом он весь был покрыт бугристой плотной кожей, наросты которой кое-где походили на шипы, особенно на спине, точно плавники у рыбы. Руки и ноги тоже заканчивались лягушачьими перепончатыми лапами. И если быть совсем уж честным, на лягушку он походил куда больше, чем на человека. Разве что шея, приплюснутый нос и стелющиеся вдоль лысой головы уши делали его не похожим на бородавчатую и почему-то шипастую жабу. И зубы, разумеется. Зубы у него были как иголки.

Расхрабрившись, Солунай подошла поближе. Они давно с Банушем поспорили, лягушка болотник или человек. Что в голове, большой и лобастой, мозгов нет, они знали давно, но Бануш утверждал, что это ерунда – мозгов и людям не всем достаёт. Другое дело, есть ли у него мужские или женские признаки. Человеком это его, конечно, не сделало бы, но вот от лягушки бы отличило.

Поэтому Солунай и подобралась поближе, стараясь встать так, чтобы было видно место, откуда ноги растут. Специального воспитания по этому поводу в приюте не было, но Бануш как раз во время спора про болотника стянул штаны и продемонстрировал, чем именно он точно похож на человека. Вот что-то примерно такое Солунай и рассчитывала увидеть у пойманной директором твари. Она успела убедиться, что ниже живота у болотника всё гладко, точнее, бугрится бородавками, как тварь вдруг одним прыжком переместилась в положение на карачках и бросилась на неё, целясь пастью в шею.

Солунай упала на спину и едва успела выставить руки, но тут болотника за пояс перехватил Александр Николаевич и потянул на себя. Тварь визжала, царапала лапами пол и пыталась дотянуться до неё. Очки с Солунай слетели во время прыжка болотника, змеи, все шесть, хотя Беш раньше ни разу не выбиралась наружу, взвились в воздух и разом забормотали что-то угрожающее.

– Солунай! – рявкнул директор. – Что ты тут делаешь?!

От крика Солунай распахнула глаза и встретилась взглядом с выпученными глазами болотника. Директор зажмурился и со стуком уронил окаменевшую тварь на пол.

– Солунай, очки! – потребовал он.

Всхлипывая от пережитого ужаса – вот почему болотников нельзя подпускать близко! – Солунай ползала по полу в поисках очков, наконец натянула их на нос и разревелась. Александр Николаевич смущённо кашлянул и притянул её к себе.

– Нигде не успел укусить? – деловито спросил он, касаясь её рук, одежды, оглядывая шею. Солунай помотала головой, чувствуя, как нестерпимо бухает сердце от каждого нежного прикосновения. Украденного, ведь так? Не о чудовищах стоит беспокоиться директору. Что, если бы болотник напал на него?

Хорошо ещё змеи попрятались в волосы, не желая внимания директора. А то и вовсе стыдно будет.

– Солунай, ты уже совсем взрослая, должна понимать, что нельзя входить без стука, особенно когда люди работают, – как можно мягче произнёс Александр Николаевич. – И никогда не снимай очки. А если бы ты посмотрела на меня? Или плюнула бы? Ты же становишься опаснее, нужно быть аккуратной.

Солунай снова всхлипнула, слёзы мешали видеть. Она и не забывала, что сама чудовище, но слышать это так скоро после беспокойства за неё было больно.

– И не смей подходить к чудовищам, тебе понятно? – Александр Николаевич, по-видимому, решил, что она достаточно успокоилась.

– Н-не м-могу! – заикаясь от слёз, ответила Солунай и вырвала руку. – Я-я… я сама чудовище!

Она выбежала за дверь и бросилась прочь, не разбирая дороги. Змеи молча тёрлись тупоносыми мордами о щёки и уши, утешая, как умели.

Она забралась на крышу башни, рассчитывая, что тут её никто не найдёт. Высоко, отсюда видна половина заповедника. Вдалеке в воздух поднимались струйки дыма – там находился посёлок. Они с Банушем всего пару раз бывали в человеческих селениях, но зато часто наблюдали у Красных Ворот за туристами, так что разбирались в машинах и современной одежде. Не совсем уж дикие!

Не переставая размазывать всё текущие и текущие слёзы по щекам – как же мешали очки вытирать глаза! – она пригладила волосы вместе с тотчас спрятавшимися змейками. Разве можно нормально жить тут, где все знают, что она насквозь ядовитое чудовище? Ей стоит бежать к людям. И не в ближайший посёлок, а дальше. Найти деньги, купить билет на автобус и уехать. Да хоть бы и в эту Москву, что бы это ни значило.

Да, когда Александр Николаевич принёс курицу от этого туриста, многие дразнили её якобы «женихом» и тем, что он заберёт её с собой в город. Солунай вовсе так не считала, она умирала от стыда, ведь этот парень решил, будто она голодная попрошайка, которой нужно обязательно попробовать курицу. И, она знала, Жылдыс думает так же. В конце концов, в сказках, которые рассказывала Айару, когда ей надоедало пугать малышню охотниками за головами, принцы дарили девушкам редкие цветы, драгоценные камни и совершали ради них подвиги. Не то чтобы Солунай нужны были цветы и камни – она что, дикая какая-то и никогда не видала цветов или камней? – но курица!

На подвиги турист тоже был слабоват, второй раз она его встречала, и второй раз он едва не погиб. Так что надеяться на него она не собиралась. Она взрослая, почти как Васса. Васса лучше прочих делала побрякушки, которые директор продавал в посёлке, и деньги получала она сама. Солунай тоже так сможет. Только не спустит всё на нож, новые лыжи и одежду, а купит билет на автобус. И пусть живут тут без Солунай, им же лучше будет!

От последней мысли Найке стало до того себя жаль, что она разревелась с новой силой и оттого не сразу услышала, как шуршит черепица под чьими-то ногами.

– Ревёшь? – Бануш сел рядом и потрепал её по плечу. – Ну и зря. Директор говорит, ты взглядом болотника в камень обратила, крутая какая! Пошли на болото феечек ловить, они проснулись уже. Заодно проверим, окаменишь ли ты их.

– Я думаю убежать из приюта, – замогильным голосом произнесла Солунай, хотя собиралась держать свои планы в секрете. Но с Банушем всегда так, разве можно от него пытаться что-то скрыть?

– Предположим. – Бануш неуверенно кашлянул. – Но не прямо сейчас, да? Тогда давай феечек наловим, а то в комнатах темно по ночам, мелкие спят плохо.

– Ну давай, – нехотя согласилась Солунай. – Отвернись, я глаза вытру.

Плакать с Банушем было ещё более бесполезным делом, чем держать секреты. Он этого просто не понимал.

– Куда ты решила бежать, отыскать этого курячьего парня в Москве? – спросил Бануш, когда они спустились и вышли к болоту. Феечки и впрямь уже проснулись, так что Бануш не зря взял с собой нарукавники – кусались эти крупные, с ладонь, твари, похожие на стеклянных ос, очень болезненно. Зато посаженные в банку или бутылку, они долго ещё жили, светя зелёным или синим светом. Иногда попадались и те, что светили белым, – самые редкие.

– Нет. – Солунай помотала головой и добавила уверенно, будто ей это не пришло только что в голову: – Я думаю поискать свой дом и маму. Она не может попасть в заповедник, но я-то могу выйти! И горгон наверняка не так уж много осталось. Как думаешь, это реально?

– Не знаю. – Бануш почесал нос и замахал руками, когда на него набросилась феечка. Пока Солунай её ловила, говорить было некогда, но после он продолжил: – Ты в курсе же, что мои меня всё равно убили бы при встрече, да? Я думал, конечно, что вот мама не такая, она была бы мне рада… Но сейчас всё равно поздно.

– Это почему? – Солунай машинально сунула поцарапанные об острые крылья феи пальцы в рот и присела на кочку.

– В прошлом году мама погибла. – Бануш махнул рукой раньше, чем Солунай успела открыть рот. – Ой, не начинай. Я её до этого и не видел ни разу. Просто мечтать о возвращении домой мне окончательно пропал смысл.

– А откуда ты тогда знаешь? – Солунай было стыдно за вопрос, но любопытство всё равно бы мучило её, и она задала бы его позже. Уж лучше сейчас.

– Ну так от директора же. – Бануш повёл плечами. – Он моей тётке голову отрубил.

Солунай на мгновение показалось, что звук, тепло, запахи – всё пропало. Будто выключили болото с ругающимися феечками, запахом болотного газа и ядовитого цветущего багульника.

Губы едва слушались, когда она произнесла:

– Как… отрубил?

– Как-как, ясно же. – Бануш поджал губы и ударил ребром ладони себе по шее. – Топором – хоп, и всё! Она же чудовище, понимаешь? Как я. И ты.

– Но… – Солунай почувствовала, как разбуженные её беспокойством змеи вылезли наружу, но не стала их приглаживать. – Разве так можно?

– Он охотник, мы чудовища. – Бануш пожал плечами. – Просто остерегайся его, и всё будет хорошо. Не так, как ты это делаешь, ты, конечно, убийственная девушка, но было бы чертовски нехорошо, если бы ты взглянула сегодня на директора, а не на болотника.

Солунай уже в этом не была так уверена, но спорить не стала.

В груди и без того стало больно-больно, будто болотник всё-таки добрался до спрятанного за клеткой рёбер сердца.

– Не переживай, мы, чудовища, будем держаться вместе, – заявил Бануш и потянулся рукой к зазевавшейся фее. – Что бы там Жылдыс об этом ни думала.

Солунай знала, что друг сейчас не видит её, но всё равно кивнула. По крайней мере, так и будет, пока она не сбежит из приюта.

Глава 13. Карта чудовищ

– До конца сессии торчать в городе. – Никита со стоном уронил голову на сложенные руки и пару раз несильно стукнулся лбом. – Почему бы нам не сгонять на майские? Деньги есть.

О да, деньги были. Трофей недодинозавра Никита собирался оставить себе на память, но получилось иначе. Показал его родителям. С бумагами про то, что это народное творчество, разумеется. Ему вовсе не хотелось, чтобы мать отказала ему в летней поездке, поверив в чудовищ и опасаясь за сына. Маме и про сплав знать не следовало. Она и не знала.

И если мама расстроилась, что он немало отдал за такую глупую игрушку, то отец долго и внимательно рассматривал зубы и то, как они крепились к клюву, а потом заявил:

– Покупателя найду. А ты найди этого умельца. Если человек так искусно фальшивки делает, он и на производстве пригодится. В крайнем случае будет из кости резать сувениры, нам для иностранных партнёров постоянно развесистой клюквы и медведя с балалайкой мало. А вырезки из кости мамонта – самое то.

И Никита без единого возражения отдал трофей. И промолчал по поводу умельца, ну что тут скажешь? Зато отец лично согласился собрать его в новую поездку, и теперь он был ограничен только своей фантазией. Учёба отошла на второй план. Никита записался в клуб на курсы стрельбы из всех доступных видов оружия. Он не собирался снова выглядеть слабаком. К лету с помощью связей отца он планировал получить лицензию на охотничье ружьё. Хватит ему рассчитывать на Егора, Пашу или этого охотника, Амыра. И уж точно ему не хотелось, чтобы его снова спасала Солунай. Лучше это он её спасёт.

Три раза в неделю Никита стрелял в тире, представляя на месте мишени пернатых динозавров. Ещё отец купил ему надувную лодку, после чего заставил ходить к инструкторам по гребле и в бассейн. Ну да, не стоило ему рассказывать, как он чуть не утонул прошлым летом. Ладно хоть, мать и в этот раз не слышала, а то никакие бы планы отца не помогли выбраться на Алтай. И без того чуть не сорвалось, когда тот предложил поехать вместе.

Никита весь вспотел, пока бормотал объяснения, почему не получится. Отец хмурился и молчал, пока сын не дошёл до последнего довода – ему нужно самому справиться с заданием. Сработало.

Но как же долго тянулась зима! А тут ещё весной даже на несколько дней поехать не получалось. Пашка показал письмо Егора.

«Неудачно сходил на охоту. Трясина начала вскрываться раньше времени, болотная тварь рано вышла из спячки. Покромсала меня. Я его тоже, но трофея нет. Лежу, лечусь».

Егор писал короткими рублеными фразами, будто экономил буквы. Никите даже показалось, будто он всерьёз относится к электронной почте как к телеграммам или к эсэмэс, где каждый символ стоит денег. Наверное, про соцсети он и вовсе не знал – ладно хоть, интернетом умел пользоваться.

Ну да что теперь поделать. Конечно, увидеть бы хоть фото «болотной твари», чтобы знать, чего ждать. Но чего нет, того нет.

– Вообще, жалко ужасно. – Пашка вздохнул. – Я тоже очень рассчитывал на весну. Идеальное же время для охоты на чудовищ. Следов уже не видно, не то что на снегу. А часть чудовищ ещё не вышла из спячки или достаточно вялая, чтобы даже мы могли подстрелить.

– Говори за себя, – возмутился Никита. – Я тренируюсь и уже неплохо стреляю. В этот раз мне не придётся покупать трофей. У меня будет собственный.

Снова, как и каждый раз, когда он вспоминал голову зубастой птицы, его жгло чувство стыда. Не удержал трофей в руках, отдал отцу. Да и получил он его нечестно. Скорее эта птичка могла поиграть его головой, если бы не повезло с оврагом, а потом ещё и Солунай помогала… Никита по привычке всколыхнул в мыслях помутневший образ девушки в очках, но привычного восторга не ощутил. Пора было снова ехать на Алтай, снова вдохнуть его воздух полной грудью и воскресить все свежие чувства, что дарило это место. Даже страх там был особенный, сильный и чистый.

– Ну что, тогда с девчонками на шашлыки махнём к Тарелочкиному пруду на майские? – Пашка долго не мог печалиться, даже если и был повод. Иногда Никиту это порядком утомляло.

– Можно, – нехотя согласился он. – Только давай в другое место, где мангалы платные. А то набьётся опять сброд всякий, оно нам надо?

– Не вопрос, найду, – согласился Пашка и бодро застучал по клавиатуре, небрежно смахнув с монитора письмо Егора. – Ты Светку возьмёшь с собой или Янку? Просто моя Натаха со Светкой дружит, а вот Яна не особо ей нравится.

Да, вернувшийся с Алтая Никита не сразу заметил изменения в себе, а они были. Пережив то приключение, он словно обзавёлся каким-то стержнем, который и заставлял его ходить в тир, бассейн и всё больше стремиться стать независимым от обстоятельств. Как оказалось, девушки падки на это не меньше, чем на харизму Пашки. Конечно, влюблённость в Солунай, которая дважды спасла ему жизнь, вовсе никуда не делась, но это не мешало Никите встречаться с другими девушками.

Сейчас его осаждали две. И если Светке больше нравилось тусоваться с ним и Пашей, она училась на том же факультете курсом старше и с удовольствием обсуждала преподавателей и экзамены, то Яна нацелилась на его маму. Зинаида Сергеевна то, Зинаида Сергеевна сё, какой вкусный пирог испекла Зинаида Сергеевна, она обещала дать рецепт… Никиту это порядком раздражало, но девочка была красивая, да ещё и с географического – Никита и здесь пытался найти пользу для своей будущей поездки на Алтай. За маму он был спокоен – Янка, как, впрочем, и Света, были приезжие, а мама даже в страшном сне не представляла его женатым на «понаехавшей». Это он про Солунай ещё не рассказывал. Да если она узнает про девушку, которая даже не в курсе, что такое Москва и где она находится, её же удар хватит!

– Прости, я обещал первые майские Янке, – легко соврал Никита. Ещё ему не хватало, чтобы девицы спелись на шашлыках. Нет уж, это Пашка может делить на лето и остальное время года, а он предпочитает чуть больше удобства. Иначе так и привыкнуть можно к той же Светке. А зачем ему это, когда есть Солунай.

– Ладно. – Пашка спорить не стал. – Жаль, что не Солунай или Васса, да?

Словно мысли прочитал, зараза.

– Жаль, да. – Никита надеялся, что его мысли о Солунай надёжно спрятаны от друга, видимо, напрасно. – А ты что решил насчёт Вассы, будешь летом подкатывать?

Пашка оживился. Обсуждать девчонок он любил. Это те думали, что только они сплетничают о парнях, на деле тот же Пашка мог часами болтать про девчонок и какая чем лучше. Некоторые подробности Никита и вовсе не хотел знать. Сам он говорил куда меньше и до обсуждения интимных подробностей не опускался, отчего считал себя куда лучше друга.

– Если её раньше какие-нибудь бородатые географы не увезут. – Он почесал небритый подбородок и заглянул в зеркало на шкафчике Никиты. – Как думаешь, мне пойдёт борода?

– Борода-то тебе зачем, чучело, – выдохнул Никита и рассмеялся. Печаль от невозможности поехать на праздники в заповедник потихоньку отступала. Сейчас постарается на занятиях, «автоматов» побольше получит, да и освободится раньше от сессии. И на Алтай.

– Ну чем-то Вассе Егор вначале понравился, вдруг бородой. – Пашка сам рассмеялся, когда вслух произнёс эту чепуху.

А Никита снова вернулся мыслями к поездке. Зависеть от Егора не хотелось.

– Давай его разведём на карту заповедника? – предложил он. – Начнём спрашивать, где это болото, где конкретно приют, куры эти динозавроподобные где пасутся, Катенька опять же, чем бы она ни была…

– Кинуть хочешь? – сообразил Пашка. – А мысль, да.

– Кинуть не кинуть, но неохота от его дряхлого уазика и палатки зависеть. – Никита помолчал и добавил: – Не пошёл бы он тогда за мной, понимаешь? Если бы меня из оврага Солунай не вытащила, то всё, конец.

– Да. – Улыбка сползла с лица Пашки, и он серьёзно кивнул. – Я и сам так думал.

Оставшееся до праздников время Пашка переписывался с Егором. Тот, по-видимому, и впрямь сильно пострадавший на болотах и теперь вынужденный лежать в постели, наконец стал писать побольше и даже расщедрился на указание нужных мест прямо на онлайн-карте. Паша с Никитой все новые данные тотчас переносили в свои мобильники.

– А гнездо не так уж далеко, если не считать, что тут дороги нет, – задумчиво заметил Паша спустя несколько дней.