Дочь Горгоны

– Не утопнет, – заступилась за брата Жылдыс, с такой гордостью глядя на него, словно она сама подсказала ему так поступить. – Тут даже Марта ходила, а она раза в два больше весит, чем они оба.

Так и двинулись.

Никита иногда оборачивался и видел, как уверенно шагает Ырыс с прильнувшей к его плечу Солунай. Кажется, она задремала под это мерное укачивание. И хорошо, ей после ранения стоило поспать. Только почему-то Никита злился. Непонятно, на кого и почему. Наверное, просто устал. День был слишком длинным по любым меркам.

Наконец в дымке, идущей от болота, стали различимы очертания приюта. Почему-то он полагал, что это будет большой сарай или изба, ну что можно построить в центре огромного леса? И уж точно он не ожидал увидеть нечто, скорее напоминающее скалу, в которой вырезаны ступени, застеклены окна и имеются надстроенные из камня две башни. Да на этой скале даже росли деревья, среди которых играли дети! Он присмотрелся и обнаружил, что только крыши башен покрыты чем-то вроде черепицы, и на одной из них сидит крылатое существо. Подойдя ближе к частоколу из неочищенных кедровых стволов, Никита сумел рассмотреть, что к крылатому существу лезет обычного вида русоволосая женщина, с трудом цепляясь руками за выступы камней.

– Ну как тебе наш приют, нравится? – ехидно усмехнулась догнавшая их Васса.

– Я думал… – Он хотел объяснить, но махнул рукой. Васса и сама знает, что он думал.

– А что не так? – заинтересовался Бануш. – Я видел ваши дома. Издалека. Они почти такие же, просто меньше. Ну так и нас больше, правильно? И у нас на крыше растут деревья, а у вас мох. Иногда.

– Его не пускают в посёлок, – пояснила Васса. – Обидят ещё.

– Это я кого угодно обижу, – моментально надулся Бануш.

– Или так, – согласилась Васса и нежно погладила его по голове. – Открывайте уже. Солунай надо к Гансу, а мне помыться и к Марте.

– А его куда? – Бануш ткнул пальцем в Никиту.

Васса сладко улыбнулась.

– У тебя же сейчас нет соседей? Вот и поживёт у тебя.

– Я так и думал, – буркнул Бануш, не особо пытаясь спорить, и пошёл открывать ворота.

За воротами Никита понял, что дом-скала ещё больше, чем ему казалось. Внизу притулилось деревянное строение с отдельным входом, и вот туда Ырыс понёс спящую Солунай. Вассу же окружили высыпавшие из здания дети. Никита смотрел во все глаза. Только несколько из них немного отличались. Растянутые, как у лягушки, губы одного, острые уши другого… кто-то промчался мимо «на четырёх костях», до того лохматый, что Никита не понял, животное это или чудовище. Дети отпустили Вассу и с весёлым визгом ринулись за существом. Все вместе. Обычные и нет.

И вот сюда Егор собирался прийти с ружьями?

Внутри скала была больше похожа на здание с коридорами, дверями. Мимо, не останавливаясь, прошагала Васса, пробегали дети и подростки. Навстречу проковыляла сморщенная, как печёное яблоко, старушка, которая одинаково злобно посмотрела и на Никиту, и на Бануша. Не то чтобы это успокаивало, но всё-таки.

Никита украдкой достал телефон и пытался сфотографировать всё, что видит. Сеть всё равно не ловила. Да и кому он позвонит? В МЧС?

Увлёкся и вляпался в кучу мусора.

– На Виталика не наступай! – дёрнул его за плечо Бануш. – Виталь, не спи в коридоре, чего как маленький!

Под ошарашенным взглядом Никиты куча медленно переползла в сторону и просочилась в щель под дверью. И как поместилась только!

В какой-то момент Никите показалось, что Бануш начинает исчезать, но тут его провожатый выругался и махнул рукой.

– Забыл, хотел сквозняками уйти, – пояснил он. – Этажей много, я высоко живу. Что же делать-то… А давай через детский сад пройдём, там сквозная лестница есть!

Никита подумал, что Бануш хитрит и дело вовсе не в лестнице, но покорно позволил привести себя в комнату, где были совсем маленькие. Там уже сидела Васса с мокрыми волосами, заплетёнными в косу, и кормила того самого змеёныша. Малыш присосался к её запястью, но вместо того, чтобы бледнеть, она на глазах розовела.

К Банушу под ноги бросился малыш-птенец. Крупный, с человеческим лицом, и только клюв выделялся на нём. Никита вспомнил точно такое же лицо с видеозвонка Егора, и его снова замутило. Кажется, он знает, почему этот малыш оказался в приюте.

Бануш с насмешливым выражением лица открыл рот, но не успел ничего сказать – Никита взорвался.

– Да я не в курсе был, как ты не понимаешь? – крикнул он так, что птенец испуганно рванул под ноги Вассе. – Мы с Пашкой уже валить хотели от Егора, когда он этого змеелюда убить решил и подстрелил вашего директора. Но он с ружьём, охотник, а мы? Ты же помнишь, я даже на сплаве чуть не утонул, да ты вытащил.

– Найка попросила. Ей не нравится, когда люди умирают, – коротко заметил Бануш без улыбки, но Никита не собирался останавливаться.

– Мы испугались, понятно тебе? Думали, сделаем вид, что всё нормально, а сами искали другие гостиницы, чтобы уехать и он нас не нашёл!

Внезапно в голове Никиты стало очень свежо и просторно, зазвучал тот самый голос, что заставлял его бросить оружие.

– Говори правду, правду говорить приятно.

– Да он и так правду говорит, я вижу, – вмешалась Васса, но Никита уже отвечал, это же так приятно!

– Я сказал, что Васса нас проведёт к приюту, ведь Егор хотел нас заставить её убить. Повязать кровью. Оборотни ведь превращаются обратно в людей после смерти, я в кино видел. Я не знал, что она не оборотень.

– А если бы она осталась с чешуёй и хвостом, что тогда, – вкрадчиво поинтересовался лучший на свете голос.

Никита задумался.

– Топором бы не смог, – наконец заявил он. – А вот издалека из ружья – запросто. С чешуёй и хвостом я бы не знал, что это она. Мне вблизи вообще не нравится, а так – будто тир!

– Что ты на меня смотришь? – раздражённо спросила Васса обладателя голоса. – Охотники все такие, просто некоторые и топором могут. Люди вообще могут куда больше, чем они о себе думают, так что теперь?

– Ладно, идём уже, – обычным голосом произнёс Бануш, и Никита только сейчас понял, кто с ним разговаривал. Может, Васса напрасно его дразнит и он действительно самое опасное чудовище приюта? Тут Никита вспомнил про окаменяющую взглядом Солунай и решил не торопиться с выводами.

Они уже подошли к крутой винтовой лестнице, пронзающей скалу с глубин и до вершины, как в комнату заглянула та самая женщина, которая пыталась забраться на башню. Вблизи она выглядела ещё более обычной. Такая учительница младших классов. Только босиком, а не на каблуках.

– Ребята, кто хорошо знает древнегреческий? – спросила она. – Я только выучила современный на среднем уровне, а у Аэллы переходный возраст, она половину клекочет, половину на древнем говорит. Не понимаю, что не так. Птицы так быстро взрослеют!

Она машинально погладила прильнувшего к ней птенца и с надеждой посмотрела на Бануша.

– Я пас, – открестился он. – Аэлла меня терпеть не может. Попросите Солунай, она сейчас у Ганса.

Кивнув, женщина исчезла за дверью, а Бануш повёл Никиту наверх.

– Ты ведь небось думал, вот дикарка, Москвы не знает, курицы не едала, – вдруг заговорил Бануш, когда Никита уже думал, что они так и дойдут до комнаты молча. – Даже подарил ей одну. Как будто она голодная тут сидит и умрёт от счастья. Признайся, так думал?

Впрочем, признания он не ждал.

– А Найка добрая очень, пусть и горгона. Она пытается быть злой, потому что невозможно же в этом мире быть доброй! И не получается. И языков она знает с дюжину, не меньше. Все, на которых в приюте говорят, точно знает. И на охоту директор или Вассу, или её берёт. В лесу мы с ней лучше всех ориентируемся. И она читает много. Что в приюте есть, всё прочла!

– Ты её любишь? – спросил Никита.

– Я? – Бануш изумился вполне искренне. – Да не дай вода такого счастья. Она же моя сестричка, понимаешь? Я всё про неё знаю. А она про меня. И вообще, не уводи разговор. Вот я думаю, может, она, как принцесса из книжек, мечтала получить розу в подарок. А ты ей – курицу. Пфф! Курицу она не ела. Да зато сколько другого ела, тебе даже не снилось! Даже фею. Правда, на спор. Не стоило её есть, если честно. Ядовитые они.

– Фею? – наконец ответил Никита, разом представив кого-то вроде Динь-Динь, исчезающую во рту горгоны. Бррр.

– Ой, ты же понятия не имеешь, как выглядят феи! – фыркнул Бануш. – Сейчас покажу.

Они как раз дошли до комнатки Бануша, где тот выделил гостю кровать, штаны и рубаху.

– Носи пока, а то издерёшь своё, – равнодушно произнёс он.

Никита удивился, но одежда ему мала не была. Похоже, её всю шили примерно одинаково, но оставляли тонкие шнурки, подтягивающие или распускающие ткань.

– А вот феи. – Бануш достал с полки банку. На первый взгляд феи напоминали злющих ос размером с пол-ладони. Но при этом они мерцали в полумраке. А когда Бануш задёрнул шторы, стали светиться. – Руку не суй – можешь умереть от яда.

– Подожди. – Никита вспомнил, что его царапнуло. – А хлеб. Почему вы почти не едите хлеб? Его же можно купить!

– В приюте почти весь хлеб для воспитателей, они люди и без него не могут. – Голос у Бануша стал такой беспечный, что Никита затаил дыхание, поняв, что ударил по больному. – Купить можно, конечно, но мы тут не на кладе сидим. Деньги добывает один директор. Из взрослых только он выходит из заповедника. А надо всех одевать, кормить, покупать лекарства. Я вот считаю форменным безобразием то, что чудовища болеют простудой, гриппом и прочей человеческой пакостью.

Он замолчал, а потом резко сменил тему:

– Я спать. И тебе советую.

Никита остался сидеть на кровати. Если Бануш заснул моментально, то Никита не мог сомкнуть глаз. Сначала захотелось есть. Потом он пожалел, что не сходил в кустики ещё до болота. Выглянул в окно – было ещё светло, и рядом со скалой-приютом бегали дети.

Когда терпеть не было сил, он осторожно поднялся и вышел в коридор. У первого же попавшегося на глаза пацана – с виду почти нормального, если не считать мохнатые уши, он спросил, где тут туалет.

Дальше он шёл уже бодрее, хотя мыслями то и дело возвращался к устройству туалета. Он его так и не понял. Унитазов он и не ждал, но куда это всё выводится, если снаружи чисто и ничем не пахнет? Он вспомнил про Виталика и содрогнулся. Буйная фантазия нарисовала совсем уж странных существ, от которых он с трудом отмахнулся. По той же лестнице он спустился до самого низа горы и пошёл на ароматные запахи. Так он познакомился с Мартой.

Марта была необъятной, и теперь Никита понял, почему Ырыс был уверен, что пройдёт через болото. Если Марта прошла…

– Охотник Солунай? – радушно поприветствовала его Марта.

Никита на всякий случай кивнул. Сказал бы, что он свой собственный охотник, но есть очень хотелось, да и в том, что он именно охотник, он сомневался куда больше, чем в том, что он принадлежит Солунай. Не самое худшее описание. Не «тот самый смертник», например.

Марта положила ему полную тарелку похлёбки и кусочек хлеба.

– Съедобно и для обычных людей, не переживай, – хохотнула она.

– Спасибо, – поблагодарил Никита и осторожно попробовал похлёбку. Было горячо и неожиданно вкусно. Приятный и незнакомый аромат мешал установить, из чего еда, и Никита был ему благодарен.

– А кто сейчас ходит у вас в посёлок за хлебом? – спросил он, чтобы хоть немного поддержать разговор с обычным человеком, да ещё для разнообразия не враждебно к нему настроенным.

– Никто, милый, – рассеянно ответила Марта. – Собирались близнецы, ты их видел, наверное. Но по дороге вас встретили и вернулись. А больше достаточно взрослых людей в приюте нет. Остальные или малышня, или чудовища. Ничего, Васса оправится и сходит.

– Подождите. – Никита растерялся. – А вы? А молодая воспитательница? И… я ещё старушку видел, она старенькая, но бодрая на вид.

– Мы давно не можем покинуть приют, – туманно ответила Марта, лицо её стало более отстранённым, и Никита понял, что его вопросы снова завели на зыбкую почву. Похоже, тут не только вокруг приюта болота, но и в головах тоже.

Он скомканно поблагодарил за ужин, попрощался и вышел из кухни. Возвращаться в комнату ему не хотелось, и он решил выбраться на улицу. Идти при этом пришлось за какой-то крошечной девчонкой, но она и правда вывела его на воздух.

Никита с тоской посмотрел на ворота, но не рискнул к ним даже подойти. Дорогу он не помнил, а шли они так долго, что рассчитывать на удачу было действительно глупо. Утонуть в болоте или заблудиться в лесу, где водятся жуткие твари, ему совсем не хотелось.

Вместо этого он пошёл к деревянному домику, который приклеился сбоку к скале-приюту, и тихо постучал. Дверь ему открыл какой-то довольно пожилой незнакомый мужчина.

– Ганс? – неуверенно спросил Никита.

Мужчина нахмурился.

– Для вас герр Джисфрид Шварц, – с лёгким акцентом произнёс он. – Гансом меня зовут маленькие чудовища. Вы же уже почти взрослый и, надеюсь, культурный человек.

– Простите, герр Шварц. – Никита покраснел. И правда, что-то он совсем тут расслабился.

– Если вы к Солунай, то маленькая горгона уже умчалась проверять Красные Ворота, – добавил Джисфрид Шварц. – Но можете навестить директора. Я хоть немного дольше сумею удержать его в постели. Неугомонный, как ребёнок, лечи его не лечи.

Он продолжал ворчать, повернувшись спиной и проходя вглубь здания, так что Никита, который вовсе даже не собирался встречаться с Амыром, подстреленным на его глазах, послушно поплёлся следом.

А вот Александр Николаевич неожиданно был ему очень рад.

– Я знал, что мы снова встретимся, парень, – улыбнулся он. – Ещё когда ты передал Солунай курицу, я понял, кто ты. Но расскажи мне побольше о своей прошлой жизни.

И пусть Никиту покоробили эти слова «о прошлой», он покорно начал рассказывать. Прямо магия какая-то! А может, ему просто хотелось выговориться перед тем, кто не видел в нём просто опасность для чудовищ, безжалостного охотника.

Глава 27. Горькая свобода

Вассу Солунай и Бануш ждать не стали. В приюте давно не было хлеба, Марта истратила всю добытую ещё зимой муку. Нужны были спички, бензин и лекарства. Особенно лекарства. Солунай страшно стыдилась того, что часть лекарств истратили на неё. И так бы зажило, она же чудовище. Чудовища крепкие, не то что люди.

– Васса с утра до ночи носится со своим Доманегом, чуть ли не чешуйки на хвосте считает, – пожаловался Бануш, когда они вышли на болота. – Дурацким именем ещё назвала!

– Да уж, не то что у нас имена, – с важным видом кивнула Солунай и прыснула от смеха. – Бануш, не ревнуй! Она наконец нашла своего Полоза, конечно, она счастлива!

– Я не ревную. – Бануш надулся. – Странно, что ты не злишься. Васса рассказывала, что хотела в гору уйти с тобой. А сейчас Доманега будет нянчить.

– Не начинай, – отмахнулась Солунай. – Она просто почти потеряла надежду, это и так понятно. Как там этот у тебя поживает?

– А то ты не знаешь, – фыркнул Бануш, снова приходя в отличное настроение. – «Этого», между прочим, зовут Никита. Он горе-охотник и ни разу никого не подстрелил, о чём уже жаловался директору. Но стреляет вроде неплохо. Ничего полезного делать не умеет, скучный ужасно. Ходит только и ноет. И за тобой иногда следит.

– Зачем ему следить за мной? – нахмурилась Солунай. – И почему я не заметила и девочки мои?

– Девочки твои уже устали в волосах сидеть, да ещё в такую жару. Их так разморило, что они глаз не открывают и болтаются как сопли, – съехидничал Бануш. – А не замечала, потому что сама постоянно вокруг директора трёшься, всё заговорить боишься.

– Я не боюсь, но он обещал, что всё изменится, а ничего до сих пор не поменялось, – возмутилась Солунай. – Откуда мне знать, сколько ещё ждать?

Идти вдвоём было привычно и спокойно, всё-таки они понимали друг друга с полуслова и не держали друг от друга тайн.

Они, не сговариваясь, решили пойти не в тот посёлок, где жил Егор, а во второй. Небольшой крюк, но меньше опасности нарваться на неприятные вопросы. Статуи так и стояли недалеко от Красных ворот, так что мог кто-то и потерять Егора. А вот машины его уже не было. И поди пойми, куда делась.

Они впервые были в магазине, да ещё с настоящими деньгами, поэтому выбирали долго. Глаза разбегались от всего яркого великолепия, а уж запах хлеба и вовсе едва не заставил Солунай расплакаться. Равнодушными они остались только к полкам с напитками, алкоголь в приюте никто не переносил, а все остальные напитки вряд ли можно было сравнить с их травяно-ягодными отварами и морсами.