Дочь Горгоны

– Не лесник. – Егор ощутимо расслабился. – Ладно, поехали обратно, сегодня тут ловить больше нечего.

– А… а мы не пойдём туда? – неуверенно кивнул Паша в сторону, где должен был быть подстреленный охотник.

Никита и так показывал глазами, что лучше заткнуться, но Пашка не смотрел на него, только на те кусты на горе, за которыми, возможно, умирал человек. Не чудовище.

– Зачем? – удивился Егор. – Добить? Так и сам сдохнет, ему не добраться до приюта. Или вы хотите трофей всё-таки забрать?

Пашка побледнел.

– Да ну, вдруг он не один пришёл, кто их знает, – торопливо произнёс он. – Поехали, мы как раз позавтракать успеем.

По его лицу Никита понял, что завтракать он вряд ли сможет. Впрочем, себя он считал ненамного крепче.

В полном молчании они доехали до гостиницы. Егор снова остановился в отдалении.

– Заеду за вами попозже, вы пока на всякий случай сделайте вид, будто только встали, все дела. Обеспечьте алиби, – посоветовал хмурый Егор. – Мало ли, охотники – народ живучий. А чуть позже я заеду и сюрприз вам покажу. Сейчас мне тоже надо алиби себе создать. Бывайте!

Парни в тяжёлом молчании дошли до гостиницы и сумели проскользнуть позади домиков, быстро переодеться и выйти к завтраку. Молча поели. Молча вернулись в домик.

– Уезжать надо, – первым нарушил молчание Пашка. – Валить отсюда. Егор – псих. Прости, Кит, я не знал, что он настолько псих.

– Мы оба не знали, и оба согласились ехать. – Никита взъерошил волосы. – Не хочу только всё лето терять. Давай забронируем домик подальше отсюда, доедем на трансфере, а там ягоды-грибы-рыбалка. Может, даже сплав по реке.

– Только в этот раз ты не тони, – слабо улыбнулся Пашка. – Идея – огонь. Вечером поищем жильё, да?

– Да, съездим к этому придурку, отведём подозрение, чтобы успокоился. – Никита помотал головой. – Нет, ну по краю ходили сегодня!

– Точно, нам ещё повезло. – Пашка снова скривился. – Не то что этому мужику.

Глава 23. Карать нельзя убить

Надо было, конечно, хорошенько подумать прежде, чем слушать Бануша. Солунай это с самого начала знала, но Ырыс держал её за руку, а его сестра была так счастлива идти рядом с Банушем, что пришлось спрятать дурное предчувствие поглубже. И напрасно.

Теперь они стояли вчетвером посреди чужого тёмного леса и понять не могли, куда идти дальше.

– А у нас точно такие места в лесу есть? – спросил Ырыс. – Мы, может, не всё исходили, как вы двое, но я не помню такого.

– Дурак, – беззлобно ответил Бануш. – Мы в горе. Это не настоящий лес, а каменный.

И Солунай тотчас вспомнила всё, что предшествовало этому моменту. Как они шли через лес, поднимаясь на самую высокую в заповеднике гору. Как нашли расщелину и опустили в неё банку с феями. И попросили. Все вчетвером, взявшись за руки, как маленькие дети, они попросили помощи у Белого деда. И трещина раскрылась, затягивая их внутрь. Привычные к хождению по сквознякам, Бануш и Солунай ещё некоторое время таращились по сторонам, глядя на недра скалы, сквозь которые их протаскивало, как иглу через клубок шерсти, тогда как близнецы отрубились сразу, безвольно повиснув в их круге. А когда она сама отключилась, Солунай не помнила.

Она растрепала волосы, позволяя змейкам выбраться наружу и подняться веером над головой.

– Работайте! – вслух приказала она им, дополнив мысленным импульсом, и змейки поспешили подчиняться. Они без устали щупали языками воздух и негромко обменивались впечатлениями.

– Ну что там? – спросил Бануш, который уже сбегал до ближайшей ели и успел порезаться об её каменные острые иглы. По крайней мере, убедился, что лес и впрямь каменный, хоть выглядел почти как живой. Только мертвенно тихий.

– Плохо дело. – Солунай поморщилась. Болтовня всех змеек сразу – это не для слабонервных, голова потом гудеть будет долго. – Мы не в заповеднике. Это Белуха. Кажется, дед вытащил нас к себе в Шамбалу.

– Шамбала – это сказка для туристов! – пискнула Жылдыс и покраснела, когда Солунай подняла бровь и указала на своих змей. Сказок тут не было. Даже у Айару, что уж говорить про истории для чужаков!

– Меня другое волнует, мы здесь, потому что здесь Васса или потому что наши феечки оказались недостаточно хороши и теперь нам отсюда пешком топать до дома? – Бануш пососал уколотый палец. – Голодными, холодными…

– Скажи спасибо, что сейчас лето, – вздохнул Ырыс.

– Нет уж, я скажу спасибо, когда мы снова окажемся в родном заповеднике. – Бануш упрямо нахмурил светлые брови. Выглядело это смешно, но Солунай было не до веселья. Она думала. Без помощи деда им отсюда не выбраться, это и ежу понятно. Так что, пока парни решали, как именно они пойдут в родные места и что по дороге будут есть, она решила обойти всю пещеру, изображавшую лес. Идти было непросто, острые ветви могли выколоть глаз или прорезать кожу, пару раз Солунай несильно ранилась, но упрямо шла дальше, туда, откуда шёл свет.

Наконец она нашла источник сияния – это была их разнесчастная банка с феями. И всё, другого света в этом каменном мешке не было.

– Хозяин, нам нужно спасти своего. – Солунай сложила молитвенно руки, и даже змейки притихли. – Васса не станет идти в Шамбалу, она останется в предгорье заповедника, я точно знаю. Она не станет сражаться с властителем этих мест, я обещаю. Помоги нам, Белый старик.

Молчание было ей ответом, и Солунай разозлилась. Змеи яростно зашипели, глазам стало больно, хотелось снять очки. Горгоны не отличались спокойным нравом, да и сейчас рядом с Солунай не было Бануша, который лучше прочих умел справляться с её характером.

– Шамбала сильна, только нутро мира сильнее, – чётко произнесла она. – Иссякнет нутро – и Шамбале конец. Этот путь, которым мы сюда добирались, – не по нему ли идут силы сюда, на Белуху? Отправь нас туда, дед, где мы сможем спасти наш дом. Тебе это нужно не меньше.

По каменному лесу прошёл порыв ветра, и банка с феями пропала.

Наступила кромешная темнота.

А потом раздался шум – это в темноте к ней пробирались друзья. Ырыс первым делом схватил её за руку. Рука его была мокрой – в крови, торопился, глаза прикрывал ладонью. А Жылдыс зажгла фонарик. Умная девочка, всё носит с собой в карманах. Может, и бутерброд где завалялся, и воды бутылочка…

В животе Солунай заурчало.

– Обалдеть, Найка, ты чего тут нашаманила? – восхищённо спросил Бануш. – Нас прямо как магнитом к тебе притянуло!

А Солунай, кроме голода, почувствовала такое же ноющее ощущение в районе стоп.

– Держи Жылдыс и за нас хватайся! – крикнула она. – Сейчас начнётся!

Она ещё видела, как Бануш обхватил подругу за талию и крепко прижал к себе, а второй рукой уцепился за её, Солунай, локоть, а потом всё погасло.

Очнулась она, когда Бануш облил её водой. Небо было по-утреннему серым, но настоящим, а воздух свежим. И места были знакомыми – недалеко от Красных Ворот.

– Я где угодно воду могу найти, – расхвастался Бануш, обнаружив, что она открыла глаза. – Я уже почти в каменном лесу нашёл, но тут ты со своими фокусами!

– Утро уже, – растерянно произнесла Жылдыс. – А мы днём уходили.

– Лишь бы не неделя прошла, – рассудительно заметил её брат.

– Неделя, – фыркнул Бануш. – Бери выше! Мы понятия не имеем, какой сейчас год!

Жылдыс от ужаса ахнула.

– Не слушай ты его, – хмуро произнесла Солунай. – Мы этой тропой к Воротам позавчера ходили, я ветку сломала нечаянно. Вон она, висит сломанная, ещё даже листья не засохли.

– Фуххх! – выдохнула Жылдыс и ударила кулачком Бануша по спине. Тот захохотал, довольный шуткой.

– Тш! – Солунай снова почувствовала тревогу, которая так и не отпускала со вчерашнего дня, только немного утихала, а сейчас взвилась с новой силой. – Слушайте лес!

Все замолчали, но слушать лес могла только Солунай, поэтому остальные просто смотрели на неё.

– Плачет кто-то, – наконец произнесла она. – И стонет. Совсем рядом!

– Дед нас выкинул куда надо! – завопил Бануш. – Там Васса!

Они понеслись в сторону, куда махнула Солунай, и Ырыс с Жылдыс быстро обогнали их обоих, привычных не бегать, а пробираться странными тропами.

И, только услышав вскрик Жылдыс, Бануш легко обогнал Солунай, скрываясь из виду. Когда Солунай подбежала, она увидела, как Жылдыс с мокрым от слёз лицом качает какой-то свёрток, а парни неловко топчутся вокруг окровавленного тела. Знакомые штаны, сапоги… Солунай почувствовала, что в глазах у неё темнеет.

– Он жив, жив, просто очень плох! – заторопился Бануш. – Я не понимаю, как кровь остановить, чтобы дотащить до приюта живым. Ганс подлатает, конечно, но мы-то… Рубаху на лоскуты пустить, так не хватит…

Солунай упала рядом и прижалась лбом к колену Александра Николаевича. Слёзы полились так, что она перестала видеть перед собой.

– Найка… – Ырыс негромко откашлялся и осторожно положил руку ей на плечо. Кажется, он всё правильно понял про её непрошедшую любовь, но разве Солунай было до этого дело? – Найка… Окамени его. Кровь остановится, мы успеем донести до приюта. Болотник несколько часов был окаменевший, я слышал.

Солунай не сразу поняла, что он сказал, а когда сообразила, готова была расцеловать на радостях. Останавливало только то, что тащить двоих до приюта им не удастся. А ещё ведь кто-то ранил этого сильного и ловкого охотника! Возможно, он ещё рядом.

Солунай на коленях переползла выше, к побледневшему лицу Александра Николаевича. Скомандовала:

– Закройте глаза на всякий случай!

И только после этого сняла очки.

Ей пришлось обнять его лицо выпачканными в крови ладонями, чтобы он очнулся.

– Солунай, – едва слышно прошептал директор и открыл глаза.

Солунай вытерла тыльной стороной ладони глаза и надела очки обратно.

– Потащили, – сухо произнесла она и только сейчас обратила внимание на свёрток, который к себе крепко прижимала Жылдыс. – Это у тебя что?

– Ты не поверишь. – Голос Жылдыс дрожал, но уже не от слёз. – Это маленький полоз. Настоящий!

Она резко замолчала, но Солунай и без того понимала, что она хочет сказать. Для Вассы. Только самой Вассы нет.

– Не ранен? Цел? – спросила она, поднимаясь на ноги и подходя ближе.

Жылдыс осторожно развернула тряпки. Солунай подошла поближе и заглянула в свёрток. Малыш уже перестал плакать и только разглядывал их своими красивыми глазками. Солунай машинально протянула руку коснуться змеиной кожи хвоста – не своей, чужой! И кончик этого хвоста тотчас обвился вокруг её пальца.

И несмотря на весь ужас от ситуации и страх за Александра Николаевича, она против своей воли улыбнулась. Почему-то вот сейчас она точно поверила, что Вассу они найдут. И оказаться здесь вовремя, рядом с ещё живым директором – разве это не чудо?

– Спасибо, дед! – шепнула она и почувствовала, как порыв ветра скользнул по змейкам.

Идти обратно было тяжело. Они были вымотаны, голодны. А директор даже не окаменевший был тяжёл, сейчас же они тащили его на одном упрямстве, боясь не успеть до момента, когда окаменение спадёт. Никто не разговаривал, только Жылдыс время от времени останавливалась, собирала редкие ранние ягоды и скармливала малышу.

– Ему кровь надо, а не ягоды, – наконец не выдержала Солунай. Они прошли гористую местность, впереди были болота, и стоило на них отдохнуть.

– Знаю, – тихо ответила Жылдыс. – Но я боюсь. Вдруг он ко мне привяжется!

– Директор долго ещё не сможет свою дать. – Солунай стиснула зубы. – Давай сюда мелкого. Покормлю.

Она усилием воли отрастила один острый коготь и царапнула им по коже, молясь всем известным богам, чтобы не привязать таким образом младенца. Да ей Васса голову оторвёт!

– Кровь директора! – ахнул Бануш. – Там такая лужа осталась, убрать надо было! Катенька и так летом совершенно без тормозов, а если она эту кровь найдёт, мы её по всему заповеднику ловить будем!

– Плевать, – хмуро ответила Солунай, отведя руку и глядя на грязный, трогательно приоткрытый ротик полоза. Зубы у него уже были острые. – Своих она не тронет, а остальных мне теперь не жалко.

От потери крови её уже немного качало, и живот снова заурчал. Как они перешли болото, она уже просто не помнила, просто прислонилась к стене приюта рядом с флигелем доктора и сползла на землю. Кажется, Бануш или Ырыс приносили ей воды и кусок пирога с жёсткой курятиной. Возможно, она его даже жевала. Она не была в этом уверена.

Время тянулось мучительно долго, но дверь наконец хлопнула.

– Окаменение спало, залатать удалось, – сухо произнёс Ганс. – Крови потеряно много, но восстановится. Вы, мелкие злыдни, тоже немало из него попили, его организм умеет восполнять кровь.

– Что это было? – Солунай разлепила губы, проигнорировав и «злыдней», и возмущённый вопль Бануша по этому поводу.

– Пуля. – Ганс пожевал губу. – Из ружья. В спину. Подойди, он хотел тебя видеть.

В Солунай всё всколыхнулось от этих слов, но друзья словно не понимали её чувств и потащились вслед за ней во флигель.

Директор выглядел плохо, осунулся, на лбу блестела испарина. Но он уже пытался полусидеть на подушках, хоть и морщился каждый раз, когда двигал корпусом. Дышал и вовсе поверхностно, чтобы лишний раз не тревожить рану.

– Стрелок… – Александр Николаевич шептал еле слышно, но для Солунай было достаточно. Все остальные же так обступили кровать, будто это их он позвал поговорить! – Стрелок Егор. Он всех убивал. Пытался… С ним двое. Пока не убийцы, но могут стать. Васса наверняка у него. Солунай… Надо спасти…

– Так пусть Бануш спасает, – твёрдо произнёс Ырыс и сжал кулаки. – А что? Зачарует их голосом и заберёт Вассу.

Кажется, Александр Николаевич только сейчас понял, что они не одни в комнате. Он с таким удивлением посмотрел на Ырыса, словно заговорила табуретка. А может, и ещё с большим. По правде говоря, его можно было понять. Ырыс вырос довольно спокойным парнем и молчуном. А уж в разговоры со взрослыми в приюте и вовсе никогда не лез. При своей мечтательной и шебутной сестре он был невидимкой.

– Вы не понимаете, – наконец произнёс директор. – Бануш его убьёт. А люди… они закрывают глаза на убийство человека человеком, аплодируют убийству чудовищ людьми и чудовищами. Но наоборот…

Он закашлялся и некоторое время просидел с закрытыми глазами.

– Но он кусал воспитателей, и меня тоже, и никого не убивал, – заметила Солунай, поймав сразу два благодарных взгляда – от Бануша и Ырыса, пусть и по разным причинам.

Директор снова открыл глаза.

– Это другое, – еле слышно прошептал он. – Бануш выпьет его досуха и уже никогда не станет прежним.

– А я, я, что ли, нет? – Солунай больше всего хотела спасти Вассу, но как же ей было обидно понимать, что её Александр Николаевич легко отправляет на встречу с безжалостным убийцей, а заботится больше о Бануше!

– Ты нет. – Солунай уже скорее угадывала слова, чем слышала. – Чем сильнее ты злишься, тем дольше окаменение. Через несколько месяцев или лет твоё окаменение спадет, и его будут судить. Ты ещё юна и не набралась стольких сил и злости, чтобы убить. Пройдёт не так много лет. Но если его не остановить, он придёт сюда. В наш дом.