Помоги проекту - поделись книгой:
Но всё равно попадался. Один раз шёл, и свет погас. Я даже не успел сообразить, а тело само замерло, как по команде. Из-за страха я стал дрессированный.
Стою в темноте и слышу, как позади меня открываются двери лифта. Невозможно такое! У нас пятиэтажный дом, в нём нет лифта. Но вот по ступенькам тянется жёлтый столб света. Кривая тень странно извивается, словно позади меня стоит человек без костей[25].
Я услышал шарканье домашних тапок и ворчливый голос: «Тьфу ты, чёрт! Опять не туда привёз!» Двери закрылись, и было слышно, что пассажир продолжает ворчать: «Жалуйся не жалуйся! Не могут лифт нормально почи…» Вспыхнул свет, и голос оборвался на полуслове.
У меня закончились рациональные объяснения. Я принял эти правила как данность – замереть на десять секунд, когда гаснет свет.
Интересно, другие соседи делают то же самое? Не случилась ли беда с кем-то из них?
Во дворе дети из соседних подъездов смотрели на меня сочувственно. В их взглядах так и читалось: «Не повезло дядьке – живёт в опасном подъезде».
Был ещё случай. Я уже стоял у своей двери, тянулся ключом к замку, и тут – хлоп! – темнота. Я замер с вытянутой рукой, не двигался, стал считать до десяти.
Этот тихий электрический щелчок, с которым загорается лампа. Спокойное гудение. Не думал, что можно так радоваться эти звукам.
Я хотел понять, есть ли в мигании света какая-нибудь система. Можно ли предугадать, когда это случится, и не выходить в подъезд в эти периоды? Нет, это случалось в любое время дня и ночи.
Стоило ли мне купить налобный фонарь, чтобы никогда не оказываться в темноте, или, наоборот, так я стал бы только заметнее для существ, которые появлялись в подъезде в эти мгновения? Наверное, это случалось не из-за того, что пропадал свет, а, наоборот, свет пропадал из-за того, что случалось.
Я просто хотел научиться с этим жить. А если лампы погаснут и не загорятся больше никогда?! Однажды света уже не было дольше на целых две секунды… А что случится в следующий раз? Я мог остаться навсегда в каком-нибудь чужом мире!
Как-то раз в выходной я увидел во дворе знакомый синий жигуль. Я знал, кто на нём ездит – тётя Лена, дочка бабушки Гали. Полноватая женщина лет пятидесяти. Мне вдруг захотелось с ней поговорить, и я крутился по двору, пока она не вышла из дома.
Она была вся красная и торопилась к своей машине, не обращая ни на что внимания.
– Тётя Лена, здравствуйте! – крикнул я.
– Здравствуйте, – не глядя в мою сторону, ответила она.
Мне показалось это странным, ведь обычно она не упускала случая немного поболтать с соседями своей мамы, узнать о ней что-нибудь. Выходит ли она гулять, в каком бывает настроении, а тут женщина почти бежала к машине, лишь бы поскорее уехать.
Я был настойчив и встал у неё на пути, пока она не села в свой жигуль.
– Тётя Лена, это я! Вы меня помните? Я вам звонил недавно!
– А-а-а! Привет! – ответила женщина. Она явно была чем-то расстроена или даже напугана.
– Как вы? Как ваша мама? – не отставал я.
Тётя Лена взялась за ручку автомобиля, но затем отпустила и развернулась ко мне.
– Мама… Разве это моя мама? – серьёзно спросила она.
– А кто же тогда? – Мне правда было интересно, что она ответит.
Тётя Лена глянула по сторонам и сказала мне:
– Я сначала думала, что мама ослабла умом, а теперь мне кажется, что я сама сбрендила. Знаешь, что она там делает? Она задёрнула и сшила между собой все шторы, чтобы в квартире было темно. Она то ходит задом наперёд, то ползает. Она шипит и стрекочет, как насекомое, и плетёт паутину из своей слюны. Там вся квартира облеплена этой дрянью! Это не моя мама! Это вообще не человек. Это какая-то тварь[27]! Одна я сюда больше не приеду – только с полицией. Или позову каких-нибудь дезинсекторов, которые уничтожают насекомых. Я добьюсь, чтобы они поймали эту паучиху, чтобы она рассказала, где прячет мою настоящую маму!
Женщина села в машину, громко хлопнула дверью и уехала. Я остался стоять во дворе. Солнце уже скрылось за горизонт. Я замёрз, но не хотелось идти домой. Страх меня останавливал. В нашем угловом подъезде горел свет. С наступлением сумерек окна дома загорались одно за другим, но только не в тех квартирах, что относились к нашему подъезду. В углу дома окна оставались тёмными.
Я вдруг задумался, а когда я в последний раз видел кого-то из своих соседей, кроме бабушки Гали… которая, наверное, и не была бабушкой Галей… Давно я их не видел! Мои соседи то ли пропали, то ли потихоньку сбежали из своих квартир.
Я решил, что мне тоже не стоит там оставаться, поэтому позвонил родителям и сказал, что согласен отправиться в лагерь до конца лета. Я, конечно же, попытался рассказать им о происходящем в доме, но они ответили, что мне и правда пора отдохнуть: совсем уже мозги от компьютера расплавились. Взрослые… Что с них взять?
Пришлось просить тётю Лену, чтобы она им позвонила и подтвердила мои слова. Надеюсь, она это сделала и с ними ничего не случилось.
А я, уехав в лагерь, просто хотел выиграть время. Остыть, успокоиться и спросить совета у своих ровесников.
Я, как и все вы, не знал, что о таких вещах стоит помалкивать.
Шестая вставка
Пламя шумело от ветра и закручивалось вихрями. Дима теребил карман своих джинсов. Алёна тянула к огню озябшие руки. Родик всё за ней повторял.
Инга обняла Машу за плечо и спросила:
– Тебе не страшно?
– Не очень, – ответила девочка, но её голос дрогнул.
Егор сидел будто отдельно от всех. Ему было интересно слушать этих ребят.
– Думаю, пришла моя очередь подтопить костёр[28], – сказал мальчик в круглых очках. – Послушайте…
Подземный класс
«Капсула времени» пролежала в памятнике четыре лишних года. Её должны были вскрыть ровно пятьдесят лет спустя, но про неё все забыли, да и вспомнили совершенно случайно.
Ребята из краеведческого кружка искали в газетах «Южинский пионер» упоминания о нашей школе, и им попалась интересная заметка – оказывается, в семьдесят третьем году пионеры подготовили письма и зацементировали капсулу позади памятника Максиму Горькому.
Для нас это стало настоящим культурным событием. Приехали журналисты. Стальную ёмкость вынули из камня. Все собрались в актовом зале и с нетерпением ждали, когда вскроют пожелтевший конверт.
Зачитывать письмо поручили нашему уважаемому директору Александру Анатольевичу. Он достал из конверта несколько тетрадных листов, его руки подрагивали от волнения. Директор откашлялся и склонился над микрофоном:
«Пионеры будущего! Сегодня мы гордимся достижениями нашей великой страны.
Сейчас существует мировая система социализма, куда входит четырнадцать стран. Социализм стал величайшей притягательной силой, надеждой и светочем для миллионов людей Земли. На наших глазах усилиями живущего поколения рушится и гибнет мировой империализм, старый мир частной собственности, эксплуатации, насилия и обмана. Мы первыми вышли в космос, имена советских спортсменов гремят на весь мир, и нет другой страны, которая воспитала бы такое же огромное число известных деятелей искусств.
Однако наши успехи и достижения наверняка покажутся вам скромными.
Мы верим, что при вас история вынесла свой окончательный приговор одряхлевшему миру капитализма.
Дорогие товарищи потомки! Мы видим наш город спустя полвека с населением в пятьсот тысяч человек. В ваше время город красив и развит. Мы представляем его так: дома по двадцать этажей растут вверх, отстроены два института и десять техникумов, у вас есть театр и прекрасный краеведческий музей. А также разветвлённое троллейбусное движение, цветное телевидение и видеотелефоны, стартовая площадка для сверхзвуковых пассажирских самолётов и ракет. Мы верим, что вокруг вас город-сад в зелени и цветах с умными, образованными, душевными, физически развитыми и морально чистыми жителями.
Мы немножко завидуем вам, молодое поколение коммунистического завтра. Цените то, что было добыто кровью, страданиями и потом ваших предшественников. Всегда помните, в каких муках рождался прекрасный новый мир. Крепко держите в своих руках славное красное знамя Маркса, Энгельса и Ленина. Будьте счастливы, дорогие товарищи потомки!»
Директор зачитывал это письмо с печальной улыбкой. Все надежды пионеров ученики школы встречали громким смехом.
Население нашего города не выросло, а, наоборот, сократилось почти на десять тысяч человек. О строительстве разветвлённой троллейбусной сети не было и речи – по городу ходили лишь автобусы и душные маршрутки. Со стартовой площадкой для сверхзвуковых самолётов тоже ничего не вышло. Аэропорт, работавший в советские годы, давно был закрыт.
С цветным телевидением угадали, только смотреть его вредно для мозга. Есть у нас смартфоны с видеосвязью, но вряд ли это достаточный повод для зависти.
Александр Анатольевич отложил первый листок и стал перебирать остальные. Долго буравил взглядом текст, казалось, готовился прочитать, но вместо этого объявил:
– Вот и всё! Так пионеры представляли наш сегодняшний день. Их ожидания не совпали с реальностью. Но у нас всё впереди. Если мы все постараемся, будем накапливать знания и вести здоровый образ жизни, светлое будущее обязательно настанет!
Он закончил свою речь на позитивной ноте, хотя явно был в смятении. И причиной этому стали не прочитанные вслух письма. Многие обратили внимание на его лицо, на котором отражались неясные эмоции.
Директор скрыл остальные записки от школьников и журналистов, сказав, что это всего лишь копии тех строк, которые он зачитал.
Эта маленькая заминка стала поводом для слухов. Ученики младшей школы, старшеклассники и даже учителя говорили, что в конверте лежали тайком подброшенные записки от детей. И конечно же, в них было что-то страшное. Иначе почему Александр Анатольевич отказался их зачитывать?
Кто-то из учителей якобы всё видел. Правда в том, что дети вложили в конверт рисунки и описали на тетрадных листах ужасные события, что происходили в нашей школе в семидесятые годы. О пропавших учениках. О таинственном подземном классе. Будто бы под нашей школой было подвальное помещение с партами и книжными полками. И те, кто туда входил, уже никогда не возвращались.
В записках были имена пропавших учеников, а на рисунках кто-то одновременно похожий и не похожий на человека.
Бред, но это обсуждали и мои друзья…
Я не слишком открытый человек. В школе общался только с Димой Акимовым и Соней Юлаевой. Нас называли заумным кружком из-за стремления к высоким оценкам. Считали нас надменной троицей, а потому не особо жаловали. Хотя я был иного мнения о своих друзьях, да и о себе тоже. Вроде мы были обычными ребятами, и у каждого были свои причины стараться быть отличником.
Например, я не мог справиться со страхом подвести семью. Мой отец тоже учился в этой школе и всегда отличался успехами во всех дисциплинах, а также в спорте. Вот и я зачем-то повторял его судьбу, хотя, признаться, мне это было совсем неинтересно…
Не ожидал от друзей, что они хоть немного воспримут всерьёз слухи о тайных письмах, но они со мной поспорили.
– А почему не может быть подземного класса? – удивлялась Соня. – Вдруг там бомбоубежище, оборудованное для занятий. Раньше во всех школах строили бомбоубежища. Наверняка и у нас такое было.
– Соня права, я тоже верю, что директор нам не всё прочитал, – поддержал её Дима. – Там могло быть что-то, о чём не говорят вслух. Какая-нибудь секретная информация. Дыма без огня не бывает.
Я стоял на своём:
– Копии там лежали. Раньше не было принтеров, вот школьники и сделали несколько одинаковых писем, чтобы одно в музей, другие – корреспондентам в газеты и так далее.
– Тогда зачем прятать эти копии? – сомневался Дима. – Директор сунул их себе в пиджак. Ты же видел.
Мне было попросту неинтересно разговаривать на эту тему. Учебный год начался. Выпускной класс – пора было всерьёз думать об итоговых тестах и поступлении, а не морочить себе голову всякой ерундой.
Я не думал, что в итоге окажусь неправ. Меня не убедило и первое объявление о пропавшем школьнике на информационной доске.
Семиклассник Игорь Щербаков. Ушёл в школу и не вернулся. Когда он пропал с уроков, никто не удивился: мальчишка был знатный прогульщик.
Я сказал друзьям: «Вот только не надо сюда приплетать слухи. Это совпадение. Найдётся!»
А потом пропал второй ученик и третий. Доска пополнялась портретами. Рюкзак одного из них нашли в парке, в двух километрах от школы. Полиция начала там дежурство…
Пропала девочка из пятого класса – Катя Махецкая.
Теперь и я, и мои одноклассники ходили с бледными лицами. А потом исчез Дима. Когда это случилось, мне казалось, что я и сам пропал. Земля ушла из-под ног. Слышать этого не хотелось. Я падал в пропасть.
Соня плакала, слёзы текли ручьями.
Дима исчез посреди уроков. Это было на него не похоже.
Я пообещал Соне, что докопаюсь до истины. Директор не хотел идти на контакт. Он ходил сам не свой и ни с кем не разговаривал. Раньше дверь в его кабинет всегда оставалась открытой, а теперь, казалось, стало легче попасть на аудиенцию к английскому королю, чем к нему.
И мне ничего не осталось, кроме как устроить провокацию. Я стрельнул сигарету и закурил прямо перед входом в школу. Курить оказалось хуже, чем я думал. Голова закружилась, горло раздирало едким дымом, лёгкие молили о пощаде.
Но у нас в школе с этим всё строго. Даже отпетые хулиганы себе такого не позволяли. Меня быстро поймали за руку, и через две минуты я уже сидел в кабинете директора.
– Серёжа, что на тебя нашло? – возмущался Александр Анатольевич. – Твой отец до сих пор гордость школы, его кубки стоят на стенде… Он брал первенства области.
Я как знал, что директор заговорит об отце. Меня это так взбесило, что грубость вырвалась сама по себе:
– Александр Анатольевич, ученики пропадают, а вы меня тут за курение отчитываете! Мой друг исчез. У вас всё в порядке?
– Моя задача – дисциплина, так что… – забубнил директор.
– Хватит! – кричал я. – Выкладывайте, что происходит! Что было в письмах? После того как достали капсулу, начались исчезновения. Скажите, как это связано! Это ведь связано, да?
Александр Анатольевич помолчал, потом достал с полки какую-то папку, вынул из неё тетрадные листы и положил передо мной.
– На, читай.
Рисунки и записи были ужасны:
«В учителя физики вселился бес. У него гниёт кожа. От него пахнет смертью. Он прячет руки в перчатках. Его глаза стали бесцветными».
На том же листе цветными карандашами изобразили улыбчивого мертвеца с многочисленными гнойниками и кровяными потёками…
Я бегал глазами по тексту, рассматривал картинки. Люк в полу, рука в перчатке тянет туда мальчика за пионерский галстук.
«Знайте правду, которую все хотят скрыть. Нас убивают. Об этом все молчат. Нам нельзя говорить о проклятьях и про убийства в подвалах. Найдите пропавших детей. Это были наши друзья».
– Почему вы ничего не сказали? – спросил я директора, оторвавшись от текста.
– Когда увидишь, сам поймёшь, что об этом лучше молчать, – ответил Александр Анатольевич. – Пойдём. Я тебе всё покажу.
Я без уговоров согласился. Мне с трудом верилось в подземный класс. Хотелось увидеть всё самому.
Уже начались уроки, я проследовал за директором по пустому коридору, мы зашли в актовый зал.
– Подвал залили бетоном, – говорил директор, уходя за кулисы сцены. – Я две ночи пробивал пол, чтобы увидеть, есть ли там вход. Не стоило этого делать. Там что-то закрыли, а я выпустил. Теперь пропадают ученики.
– Что закрыли? – спросил я. – Александр Анатольевич, вы что, верите в бесов?
– Ты сначала спустись и посмотри… Вопросов не останется.
Директор сдвинул неприколоченные доски. Под полом была дыра, в ней железная дверца люка со сбитой сваркой. Заскрипели ржавые петли. Поднялась пыль. Стальная лестница утопала в темноте.
Поделиться книгой: