Алёнушка

– А ее фото у тебя есть?

Александр кивнул.

– Вот, – он протянул телефон деду, найдя нужное фото. Он сфотографировал Алену, когда та приехала к нему в гости, чтобы остаться на ночь, после чего исчезла. Чужая, незнакомая. Совсем не та юная открытая девушка, похожая на птичку, которая понравилась ему в ту ночь на игре. Эта Алена была красивой, умной, точно знающей, чего хочет. Роковой. Так какая из них была настоящей?

– Понимаешь, – начал Александр и запнулся. Дед держал телефон, а рука его дрожала, словно Филипп увидел призрака. – Дед, ты чего?

Филипп ничего не ответил. Он не отрываясь смотрел на молодую Изабеллу.

– Ты можешь узнать ее адрес?

– Ты меня вообще слушал? Я тебе только что жаловался, что она пропала! – возмутился Александр.

– Как эта Алена попала к тебе на работу?

– Через Ларку, эту стерву…

– А кто ее посоветовал Ларисе?

– Откуда ж я знаю!

– К тебе люди с улицы приходят, что ли? – рассердился Филипп. И в кого только внук таким болваном уродился?

– Нет. Ладно, я могу узнать у Нико, он все знает.

– Вот и узнай у своего ручного попугая, кто рекомендовал эту девушку Ларисе, и дай мне номер телефона этого человека.

– Дед…

– Я все сказал, – Филипп поднялся и неожиданно снова стал привычным дедом. Фигурой, которая довлела над всей жизнью Александра. Его отец искал себя где-то в Индии, мать вышла уже в четвертый или нет, в пятый раз замуж в Штатах, а дед – дед был всегда. И спорить с ним Александр так и не на-учился.

– Мне не нужен ее адрес, она предательница, – пробурчал он.

– Ее адрес нужен мне.

И, надев старомодную шляпу, с которой он не расставался ни летом, ни зимой, и прихватив трость с серебряным набалдашником, которую носил скорее для форсу, Филипп направился к выходу. Высокий, статный, всегда элегантно одетый в идеально отглаженный костюм – «уход за собой, вот что отличает человека от животного, запомни это, Саша!» – и щегольские башмаки.

Деда можно было хоть сегодня снимать в рекламе одежды для богатых и знаменитых. Впрочем, он и был богатым и знаменитым. Вся столичная тусовка знала Филиппа Барышникова и считала за честь с ним дружить. Кем же была эта графиня, что смогла на всю жизнь зацепить такого человека?

* * *

– В аду сегодня день открытых дверей? – Изабелле стоило нечеловеческих усилий взять себя в руки и не упасть в обморок при виде призрака из прошлого.

Она была уверена, что это Алена вернулась, поэтому и не посмотрела в глазок, прежде чем распахнуть двери. Филипп застал ее врасплох.

Он молчал, не веря своим глазам. Перед ним была та, кого он не мог забыть сорок пять лет. Кого искал, из-за кого впервые познал муки любви и кто порой казался ему плодом воображения.

– И тебе здравствуй, Изабелла. Разрешишь войти?

– У меня есть выбор? – холодно поинтересовалась она, в глубине души радуясь, что не успела переодеться в домашнее и предстала перед Филиппом в темном платье по фигуре и с нитью жемчуга. Укладка, правда, была вчерашней, но для этого негодяя и так сойдет. Зато маникюр свежий, и она ничуть не растолстела, а вот он прибавил в весе, но, к сожалению, оставался все тем же Филиппом, поэтому ее сердце на краткий миг замерло.

– Выбор есть всегда. Но если ты меня не впустишь, мне придется остаться здесь и начать петь песни.

– Я не могу так рисковать соседями, они и так меня ненавидят.

Изабелла распахнула дверь, Филипп вошел в квартиру, на краткий миг задержался возле нее и вдохнул ее духи.

– Ты больше не любишь Кристиана Диора? Ты ведь всегда предпочитала его духи.

– На случай, если сегодня ты не выпил таблетку от склероза, напоминаю – с момента нашей последней встречи прошло сорок пять лет…

– Сорок четыре года и десять месяцев.

– Ужасно! Вдобавок ко всему ты еще и стал сентиментален, – вздохнула Изабелла, а Филипп рассмеялся:

– Зато ты ничуть не изменилась. Сделаешь мой любимый?

– Ты до сих пор любишь горящий кофе?

– Пью каждый день. Рецепт помнишь?

– С чего бы это?

Оставшись один в гостиной, Филипп с удовольствием оглядывался по сторонам. Трогал руками вещи, которые трогала Изабелла. Свечи с ароматом вишни – она всегда любила вишни в коньяке. Картина. Тот, кто ее писал, явно был в нее влюблен, он смог передать главное. Ее настоящую сущность, которую она всегда прятала под маской равнодушия и дерзости.

Филипп так засмотрелся на портрет, что не услышал, как в комнату вошла Изабелла, держа в руках поднос, на котором стояла чашка с кофе по-ирландски и два бокала шампанского.

Поставив поднос на стол, она взяла два бокала и подошла к Филиппу, протягивая ему один. Тот с удивлением уставился на шампанское, а затем широко улыбнулся. Она его простила. Простила.

– За встречу? – поднял бокал Филипп, салютуя Изабелле, а та в ответ широко ему улыбнулась и выплеснула содержимое своего бокала прямо ему в лицо.

– Мерзавец!

Рано же он расслабился. Годы ее не изменили. Медленно Филипп достал шелковый платок из кармана пиджака, промокнул лицо и стряхнул капли с нового костюма. Не страшно, отдаст в химчистку.

– Кажется, нам пора поговорить, – помедлив, сказал он.

– Я тебя слушаю.

Изабелла прошла к своему любимому креслу и села в него, поджав ноги. Кивнула Филиппу на чашку с кофе.

– Можешь не переживать, у меня сегодня утром как раз яд закончился.

Филипп криво усмехнулся. Выпив залпом свое шампанское, он поставил бокал на стол и посмотрел Изабелле в глаза.

– В тот день мне сказали, что тобой заинтересовались органы. Точнее, ты умудрилась закрутить роман с кем-то из чинов, затем бросила его ради…

– Договаривай. Я бросила Бориса ради тебя.

– Да, ты бросила Бориса ради меня, и он решил отомстить. Он знал, что у тебя есть картина Васнецова.

– Эскиз.

– Эскиз, – кивнул Филипп. – Если ты помнишь, в ту ночь мы с тобой поругались. Ты и слушать меня не захотела, обозвала ревнивым дураком, была уверена, что он тебя и пальцем не тронет. Любит.

– Я и сейчас в этом уверена, – пожала плечами Изабелла. – Зачем ты ворошишь эту старую историю?

– Затем, что в ту ночь я забрал у тебя картину, не спросив твоего разрешения. Потому что ты была упрямой дурой, а я хотел тебя спасти.

– Ты ошибаешься, – покачала головой Изабелла, – я была кем угодно, но только не дурой.

– Тем не менее меня ты слушать не захотела, а яне мог подвергать тебя опасности. Я забрал картину…

– Эскиз.

– Эскиз. А ты взяла и исчезла. Я искал тебя повсюду, чтобы ее вернуть, но ты как сквозь землю провалилась.

– Ах, как романтично. Только вот я ни слову не верю. Ты просто обокрал меня, и все. Ты меня никогда не любил.

– Ты ошибаешься, Изабелла.

– Ошибаюсь? Через сколько месяцев после начала нашего романа родился твой сын?

– Через девять, – Филипп опустил глаза. – Белла, зачем вспоминать былое?

– Позволь тебе напомнить, что это ты выпрыгнул как черт из табакерки и решил поговорить о днях давно минувших.

– Не только.

– Что «не только»?

– Я хочу вернуть тебе картину.

– Эскиз.

– Эскиз. И всегда хотел. Он твой. Я не собирался его красть.

Наступила тишина. Изабелла смотрела прямо перед собой, избегая взгляда Филиппа.

Филипп понимал, что ей нужно время. Вопрос был не в том, верит ли она ему. Вопрос был скорее в том – захочет ли она ему поверить?

Наконец Изабелла перевела взгляд на Филиппа:

– Ты будешь пить свой кофе или его выпью я?

* * *

Пить ему теперь приходилось каждый день. Каролина вышла из больницы и вернулась домой. Она снова шила свадебное платье, и то, которое ей нравилось месяц назад, ее больше не устраивало. Она изводила своими придирками людей, и несколько человек даже уволились. Наверняка побежали к Алене.

Александр становился все больше похожим на собственную невесту. Все, что предлагали ему модельеры, ему категорически не нравилось.

– Вы что, не видите, что все это вторично? Это все уже было! – Александр с трудом сдерживался от крика, общаясь с Лушей и Глашей. Не хватало еще их потерять накануне показа, который приближался с катастрофической скоростью. Уходя, Алена забрала свои эскизы. И пускай она успела только разработать бижутерию и сумки, Александр знал, что у нее была уже готова концепция коллекции, которую, впрочем, кроме Нико никто не видел. Но и он был способен описать ее исключительно прилагательными в превосходной степени:

– Крутейшие, нереальнейшие, великолепнейшие!

Самое разумное, чего ему удалось добиться от Нико, было:

– Это как будто весенние наряды, но для зимы.

На этой реплике Александр с трудом удержался, чтобы не хлопнуть себя рукой по лбу, и прогнал дурака прочь.

Помощь пришла с неожиданной стороны.

– Ну хочешь, я у нее стырю эти ее эскизы? – предложил Александру Никита, вваливаясь в его кабинет без стука. Видимо, сестра рассказала, что Барышников совсем не в духе и на всех кидается словно цепной пес. И Никита решил выяснить, что происходит.

– Стыришь? – непонимающе переспросил Барышников, поднимая воспаленные глаза от набросков. В отличие от Вишневского, который из своего Дома мод устроил прачечную и плевать хотел на моду, Александр, которого дед с детства таскал по лучшим музеям, театрам и даже в оперу с балетом, искренне любил красоту и изящество формы. Ему нравились красиво одетые женщины. Ухоженные, похожие на мифических красавиц, из-за которых разгорались войны. Ему претили армии клонов, которые стремились показать все лучшее сразу, а выглядели при этом словно их вырастили в одном инкубаторе. Он искал в женщине индивидуальность, а все, что предлагали ему дизайнеры, было «трендовым» и лишь соответствовало новым веяниям тик-тока. А ему хотелось… сказки, что ли? Легенды. Поэтому он избавился от всех дизайнеров, крутившихся под его крышей. Кого-то взял в коллаборацию – платил деньги, а они творили, согласовывая коллекции с ним. Но основной акцент он сделал на свой собственный бренд. И вот теперь этот бренд, который он строил годами и которому удалось завоевать доверие светских модниц, собирался бодро пойти ко дну.

– Ну в смысле украду.

– Мы не будем красть эскизы у Алены, – сморщился Александр. – Это называется «стучаться со дна».

– Да какая на фиг разница, как это называется? – удивился Никита. – Смотри, ты нервничаешь, показ уже вот-вот, а у нас ничего нет. Аленка эта сманила у тебя Ларусика, та за месяц навела в ее богадельне порядок, а сама наша красавица сидит и отрисовывает наряды.

– И что?

– И то. Я не предлагаю тебе шить ее коллекцию. Я просто украду эскизы, а она не успеет отрисовать новые.

– Ты понимаешь, что если она не успеет это сделать сейчас, то сможет это сделать к весне?

– К весне, может, и тебя посетит вдохновение.

– Нет.

– Нет?

– Нет, я сказал нет, а теперь катись отсюда.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Никита, – я хотел как лучше.

И он направился к двери.

– Ник! – окликнул его Александр. Никита обернулся.

– А как так получилось, что ей достался этот Дом мод?

– Ну так ей же папаша все завещал после того, как мы отказались, – удивился Никита.

– Да, но ты говорил мне, что Дом мод заложен.