Алёнушка

Алена не могла не восхититься – в молодости бабушка была настоящей красавицей. С удивлением Алена осознала, что, будучи совсем юной, та тоже была русоволосой, совсем как Алена. И очень на нее похожей. Наверное, Алену даже можно было бы принять за ее дочь, которую она родила в зрелом возрасте. Но затем Изабелла сменила цвет волос на черный и превратилась в роковую пиковую даму.

Мама на фоне Изабеллы смотрелась совсем невзрачной, видимо, пошла в отца. Его фотографии Алена в альбоме не обнаружила. Ее внимание привлекла любовь, с которой юная Изабелла смотрела на свою дочурку. Казалось, любовью было пропитано все ее естество. Она сквозила во взгляде, в ласковом прикосновении руки к плечу дочки, в крепких объятиях, в которых она сжимала девчурку, в улыбке. Изабелла любила дочь. Интересно, как она пережила уход еще вчерашней любимой малышки из дома?

Тогда Алена одернула себя, вернула альбом на место, задела целую стопку медицинских документов, которые Изабелла прятала там же, в шкафу, аккуратно сложила их обратно, бросив мимолетный взгляд на сложные медицинские формулировки, и попыталась убедить себя, что это нормально. Легко любить очаровательных малышей, для которых мать – это целый мир, и гораздо сложнее обожать взрослых детей с собственным мнением, которое может разительно отличаться от родительского.

Сейчас Алена пыталась примириться с самой собой. Она же не навязывается Изабелле в любимые внучки, которым нужно одобрение бабушки. Скорее Изабеллу можно воспринимать как женщину с опытом и вкусом, которая плохого не посоветует.

Удовлетворенная такой формулировкой, Алена выпорхнула из офиса немного раньше позволенного. Она ведь будет вечером работать с Барышниковым – в этот момент она вспыхнула, как факел, – так что может позволить себе уйти пораньше.

Дорога домой тянулась ужасающе медленно, Алене хотелось бежать со всех ног, чтобы успеть принять горячий душ, а еще лучше ванну с ароматной пеной, окружив себя ароматическими свечами. Вымыть голову, нанести на тело приятно пахнущий крем. Затем брызнуть духами на запястья и шею. Выйти из ванной, окутанной притягательными ароматами. Надеть кружевное белье, затем простую, но в то же время элегантную одежду. Дополнить образ украшениями, обувью на каблуках и обязательно красной помадой.

Недавно Изабелла рассказала ей про «эффект красной помады». Он возник во времена Великой депрессии в США. Смысл был в том, что в кризис растетпродажа косметики. Во времена Второй мировой войны губная помада играла важную роль и поднимала женщинам настроение. Несмотря на дефицит косметики, многие женщины продолжали использовать помаду, чтобы сохранить женственность и ухоженность. Элизабет Арден даже разработала цвет губной помады «Монтезума Ред» как знак сопротивления нацистскому режиму и лично Гитлеру, который ненавидел помаду, считая ее вульгарной. К тому же в те времена помаду делали из животного жира, а Гитлер был вегетарианцем. Вот такой вот маленький, но очень символичный жест. Поэтому Изабелла считала, что, какие бы сложные времена ни переживала женщина, отказываться от косметики она не имеет права.

Алена была настолько поглощена своими мыслями, что даже не заметила долговязый силуэт, прятавшийся в тени соседнего подъезда. А вот Константин, с трудом узнавший в элегантной красивой девушке собственную невесту, вначале оторопел, а затем заметил задумчивый взгляд Алены и легкую улыбку на ее губах.

Впервые в жизни он почувствовал легкий укол там, где у всех остальных людей расположено сердце. А что, если редкие выходы на связь, туманные ответы про сроки возвращения и полное равнодушие к свадебной подготовке объясняются вовсе не проживанием в стане врага, а завязавшимся романом? Константина словно огрели обухом по голове. Алена ему изменяет? Он едва не рассмеялся от нелепости этой мысли и уже собирался окликнуть невесту или же последовать за ней. Но вдруг заметил дорогую тонированную машину, подъехавшую к подъезду, в котором скрылась Алена. Машина остановилась в ожидании чего-то. А что, если это за Аленой?

Костик попытался урезонить самого себя. В этом доме не одна Алена живет, наверняка машина приехала за кем-то другим. Но в то же время что-то внутри требовало, чтобы он понаблюдал за развитием событий.

Полчаса, час ничего не происходило. Притаившись за старой липой, занимавшей половину двора, Константин приготовился ждать. Из дома выпорхнула юная студентка в наушниках, затем вышли две матроны с собачками, потом приехала пара среднего возраста. Женщина направилась к подъезду, а мужчина, выгрузив сумки, куда-то снова отправился на роскошной машине, от одного вида которой у Константина перехватило дыхание. Черная машина по-прежнему не двигалась с места, водитель не выходил.

Вскоре ожидания Костика увенчались успехом. Двери распахнулись, и из них выпорхнула молодая красавица, в которой Костик только с третьей попытки опознал собственную невесту. Забранные в замысловатую прическу волосы, короткое черное платье, плотно облегавшее неожиданно стройную и весьма аппетитную фигуру Алены. Красная помада и каблуки. Почему-то черные туфли с ярко-красной подошвой поразили Костика больше всего. Но не успел он сделать и нескольких шагов в направлении неожиданно преобразившейся Алены, как та скользнула в огромную машину так естественно и непринужденно, словно проделывала это тысячи раз, захлопнула дверь, и машина плавно тронулась с места.

Костик заметался по двору, а затем нелепо побежал за машиной. Но та, мигнув поворотником, свернула налево и влилась в неторопливый поток машин.

Костик заторопился вслед за ней к проезжей части, махнул рукой, и к нему тут же подкатила полуживая копейка, за рулем которой сидел лихой джигит.

– Город знаете? – с подозрением спросил Костик.

– Абижаешь, дарагой, я тут вырос, мамой клянус!

– Вон за тем «мерседесом», там невеста моя, – дрожащим от негодования голосом потребовал Костик.

– Догоним и украдом! – пообещал джигит, лихо газуя.

То дергаясь с места, то резко тормозя, так, что Костика укачало, они следовали за плавно двигающимся «мерседесом».

Вскоре тот свернул с основной дороги и последовал куда-то вглубь жилого массива, а затем и вовсе остановился перед шлагбаумом, который закрывал въезд во двор.

Водитель что-то сказал в переговорное устройство, шлагбаум поднялся, и машина проехала дальше.

– Как туда ехат? – озадаченно поскреб в затылке джигит.

– Дальше я сам, – мрачно сообщил Костик и стал вылезать из машины.

– Слюшай, брат, а деньги?

Следующие пятнадцать минут прошли в отчаянной торговле и закончились полной победой Константина – водитель, распахнув дверь, весьма невежливо выпихнул того на тротуар, плюнув вслед и обдав облаком выхлопного газа на прощание. Откашлявшись, Костик поднялся с прокопченного асфальта и, довольный тем, что удалось сэкономить внушительную сумму (вообще они с ума сошли в этой своей столице), заковылял к шлагбауму. Во двор ему удалось попасть без проблем, и не успел он обрадоваться, как неожиданно натолкнулся на преграду в лице охранника, показавшегося из стеклянной будки и поинтересовавшегося у Костика, к кому, собственно, он направляется.

Тем временем Алена, не подозревавшая о погоне, уже сидела в широком белом кресле возле электрического камина посреди огромной гостиной Александра и не знала, куда ей смотреть. То ли на потрясающий вид на город, открывавшийся из панорамных окон квартиры, расположенной на последнем этаже, то ли на самого Александра, встретившего ее в джинсах, простой футболке и босиком. Он был совсем не похож на строгого красавца из офиса.

Сердце Алены замирало, потому что совершенно ясно было одно – в джинсах и футболке Барышников еще красивее, и вряд ли в этом мире нашлась бы хоть одна женщина, способная перед ним устоять. Он двигался с грацией дикого зверя – Алене пришло на ум это невероятно банальное сравнение, и она едва сдержалась, чтобы не поморщиться, но ничего более подходящего в голову не приходило. Барышников напоминал тигра в прыжке.

Квартира его была обставлена с необычайным вкусом и сдержанной роскошью. Огромное пространство было практически пустым – ничего лишнего. Большой электрический камин, который издалека легко было спутать с настоящим. Перед ним уютно расположились два внушительных мягких белых кресла. Между ними – стеклянный столик, на котором лежали несколько каталогов с произведениями искусства. И лежали они там не для красоты, Александр действительно их изучал – в книгах было множество разноцветных закладок. Представить, что их оставила Каролина, было решительно невозможно. Скорее тут должен был лежать прейскурант из клиники пластической хирургии, мстительно подумала Алена.

Часть гостиной отводилась под открытую кухню, отгороженную от основного помещения большим островом. Кухня выглядела так, словно ее доставили сюда прямиком из выставочного зала и никогда не касались. Матовые, гранитного цвета поверхности, встроенная техника. Но Алена уже знала, что впечатление было обманчивым. Александр сам приготовил ужин, о чем сообщил ей, кивнув на накрытый по всем правилам стол, стоявший прямо возле окна. Стол – ничего лишнего, прозрачный пластик, рядом с ним четыре прозрачных стула, которые, казалось, совсем не занимали пространства. Алене было даже страшновато садиться к столу – создавалась полная иллюзия, будто сидишь на краю обрыва.

Но вовсе не стол, кухня и кулинарные таланты Барышникова привлекли внимание Алены. Она восхищенно рассматривала произведения искусства из личной коллекции Барышникова. Они были развешаны на нескольких прозрачных колоннах, установленных в углах огромной гостиной. Алена легко распознала работы Дейнеки, Васильева, Герасимова и Левитана. Но вершиной коллекции был, конечно же, набросок Васнецова, висящий на самом видном месте. Сердце Алены забилось как бешеное. В ее огромной сумке, которой снабдила ее Изабелла, хранилась точная копия этого холста, и Алена с гордостью отметила, что ей удалось практически один в один воспроизвести оригинал. Она пока с трудом представляла, как ей удастся заменить одну картину на другую, но решила не торопить события. Алена выразила искреннее восхищение коллекцией.

– Выиграно в честной борьбе, – лучезарно улыбнувшись, сообщил ей Александр, а Алена едва не поперхнулась вином, которое в этот момент отпила из бокала. Ничего себе, честная борьба – украсть произведение искусства! Впрочем, Барышников с этой своей мальчишеской челкой настолько не походил на человека, способного что-то украсть, что все ее естество противилось этой мысли.

– И «Аленушка» тоже? – стараясь говорить как можно менее заинтересованно, полюбопытствовала она.

– Нет, это картина деда. Она ему очень дорога. Мне кажется, это связано даже не с ее стоимостью, а с сентиментальной привязанностью. Поэтому он боится хранить ее у себя. Слишком старомоден, не хочет связываться со страховками и сигнализациями.

– А у тебя здесь есть сигнализация? – с замиранием сердца поинтересовалась Алена, которая никаких камер не заметила, впрочем, это ничего не значило. В современных сигнализациях она разбиралась приблизительно как свинья в апельсинах.

– Есть, – кивнул Александр, – но я всегда отключаю ее, когда я дома.

– Не боишься?

– Не боюсь. Во двор просто так не заедешь – пропуск только у жильцов дома. И не зайдешь – на входе охранник. Чтобы попасть в подъезд, тоже требуется специальный ключ… Вот, смотри, кто-то отчаянный или слабоумный все-таки решил пробиться в гости без приглашения. Сама увидишь, что сейчас с ним будет.

Он кивнул, приглашая Алену подойти ближе. Та медленно приблизилась. В какой-то момент ей показалось, что у нее закружится голова от близости Барышникова. Она уже чувствовала его тепло, горьковатый запах парфюма и чистоты – похоже, до ее прихода Александр успел принять душ. Алене внезапно захотелось взять Барышникова за руку и отвлечь его внимание от происходящего за окном. Какое это имеет сейчас значение? Но Александр был полностью поглощен тем, что творилось во дворе. Алена подошла поближе и уставилась в окно, чтобы выяснить, что же заинтересовало Александра больше, чем она сама. И обомлела.

Прямо перед подъездом Александра мощный охранник уже скручивал бушующего Константина. Тот отчаянно отбивался и даже пытался лягнуть охранника. Пару раз ему это удалось. Мощный, тренированный парень потерял терпение и одним резким движением вырубил Константина. Тот обмяк и повалился на землю.

– Мне пора, – вскинулась Алена и поспешила к двери.

– В смысле пора? – Александр отвлекся от происходящего за окном и с недоумением уставился на Алену. – Мы ведь еще не поужинали и не обсудили наше сотрудничество.

– Я не ем после шести, – выпалила Алена, в спешке обуваясь и хватая с вешалки сумку.

– Что? – Барышников потряс головой. Жизнь с Каролиной приучила его к тому, что барышни подвержены неожиданным приступам смены настроения, но не настолько же. – Ты мне ничего не говорила, когда я приглашал тебя поужинать.

– Я забыла, – выпалила Алена, пытаясь справиться с замком.

Барышников подошел к ней и положил руку на дверную ручку, останавливая Алену. Тепло его руки отозвалось теплом в груди Алены. Она бы все отдала, чтобы остаться тут, но не могла же она позволить, чтобы Костика покалечили или отвезли в полицию! Она и так бесконечно виновата перед ним. Мало общалась, свалила на него всю подготовку к торжеству, ничего не сказала про картину.

– Алена, что происходит? – мягкий голос Барышникова отвлек ее от мрачных мыслей.

– Я молоко забыла выключить, – выпалила Алена, резко дергая дверную ручку – та неожиданно поддалась, и дверь открылась. Алена проскользнула мимо Александра и припустила бегом по лестнице.

– Алена, подожди! Какое молоко? – голос Александра становился все тише, по мере того как Алена бежала по бесконечной лестнице – господи, сколько же здесь этажей? Она все испортила! Больше он ее ни за что не пригласит. Кому нужны такие взбалмошные дуры? Ладно, подумает об этом потом, с Изабеллой посоветуется, придумает что-нибудь, сейчас нужно выручать Костика.

Она открыла дверь подъезда и побежала вслед за охранником, уже волочившим Костика в свою будку. Тот пришел в себя, выкрикивал что-то нечленораздельное и, кажется, угрожал мамой.

– Подождите, подождите, пожалуйста! – с отчаянием крикнула Алена. Охранник остановился, оглянулся и с удивлением уставился на нее.

– Девушка, а вы кто?

– Это неважно! Пожалуйста, отпустите его, он меня искал! – И, понизив голос, она сообщила охраннику: – Это мой жених.

Костик, словно услышав волшебное слово, вдруг поднял голову и уставился на Алену мутным взглядом. Один глаз у него заплыл и уже наливался краснотой.

– Жених? – возмущенно взвизгнул он. – Так ты об этом вспомнила? Ты, шлюха!

Охранник озадаченно крякнул, не зная, что сказать и отчаянно борясь с желанием украсить и второй глаз буйного нахала – он с детства не любил, когда обижали женщин и детей.

Сама же Алена не успела открыть рот, чтобы ответить Костику, как вдруг из-за ее спины раздалось:

– Эй, полегче.

Она чуть не застонала от отчаяния. Александр, который не привык к тому, чтобы девушки сбегали от него, точно золушки в полночь, последовал за Аленой, намереваясь разобраться в том, что произошло.

– Жених? – это уже адресовалось ей, Алене.

– А ты вообще кто такой? Не лезь, куда не просят! – Костик неожиданно дернулся и попытался лягнуть уже Барышникова, неосмотрительно подошедшего на близкое расстояние. Но охранник чувствительно двинул его локтем в живот, и Костик, охнув, присел, прошептав придушенным голосом: – Я буду жаловаться! Это произвол.

Алена в отчаянии обернулась к Барышникову, не зная, что сказать. Щеки ее пылали, она готова была провалиться сквозь землю от стыда.

– Жених, богатый поклонник, – Барышников усмехнулся. Он не ошибся, эта девушка действительно разительно отличалась от всех, кого он знал. Скромная красавица, а внутри просто китайская шкатулка с сюрпризами.

– Нет никакого поклонника, – в ужасе обмерла Алена.

– Поклонник? – снова обрел дыхание Костик. – То есть у нее еще какой-то поклонник есть?

– Ты же не хочешь сказать, что это он тебе букеты в офис присылал? – Барышников даже рассмеялся от нелепости идеи.

– Букеты? – взвизгнул Костик.

Алена, еще мгновение назад превратившаяся в каменное изваяние, внезапно снова обрела дар речи. Да какого черта? Почему она вообще должна что-то объяснять. Личная жизнь на то и личная, чтобы оставлять ее при себе!

– Я не обязана никому отчитываться, – гордо сообщила Алена. Затем, сделав несколько шагов по направлению к Костику, она дернула его за руку, поднимая с колен и утягивая со двора. – Извините его, – обратилась она к охраннику. – Он вообщетихий.

– Да уж, – крякнул охранник, болезненно морщась. Этому ишаку удалось один раз лягнуть его довольно чувствительно.

– Пошли, Костик. – И, повернувшись к Барышникову, она заявила: – Мы все на работе обсудим.

Она сделала ударение на слово «работа», чтобы обеспечить собственное алиби перед Костиком.

– Жду с нетерпением, – усмехнулся Барышников, глядя вслед удалявшейся Алене, которая тянула за руку хромающего и выкрикивающего угрозы Костика. – Жених, надо же, кто бы мог подумать.

– Дура девка, – неожиданно охранник сплюнул себе под ноги и, поймав неодобрительный взгляд Барышникова, тут же растер следы безобразия по асфальту. – Извините.

– Да что уж, из песни слов не выкинешь.

* * *

Алене понадобилось почти два часа, чтобы успокоить разъяренного Костика и объяснить ему происходящее. Вначале он отказывался верить в эту дикую историю, ругая Алену на чем свет стоит. Та стоически молчала, в глубине души признавая его правоту. Ей бы тоже вряд ли понравилось, если бы она застукала Константина дома у симпатичной начальницы накануне свадьбы. Но внутренний голос, неожиданно с интонацией Изабеллы, возразил, что такого, как Костик, никакая начальница, будучи в твердом уме и добром здравии, к себе не пригласит. Потому что никому такое сомнительное счастье, кроме нее, Алены, не нужно.

Алена настолько отчаялась, что даже потащила Костика домой к Изабелле, чтобы та подтвердила ее слова. Она понимала, что Изабелла вряд ли обрадуется, увидав будущего родственника на пороге, но Алене и не нужна была ее радость. Достаточно будет подтвердить, что речь идет о картине, а не о соблазнении Барышникова ради собственной выгоды или удовольствия. В этот момент Алена вспыхнула – ведь греховные мысли посещали ее, и не раз. Но сумерки, неумолимо расползавшиеся по улицам уставшего за день города, скрыли ее румянец.

– Картина? – словно попугай в тридцатый раз повторил Костик, а Алену осенило. Она потянула жениха к желтому фонарю и в его леденцовом свете распахнула сумку и достала аккуратно упакованный в полиэтиленовую пленку эскиз ее авторства.

– Картина, – в сотый раз подтвердила она и показала Костику эскиз.

– Так она у тебя? – недоуменно повторил тот. – И больше тебе никуда не нужно?

– Нет же! – в отчаянии воскликнула Алена. – Это мой эскиз, которым я должна была подменить оригинал, хранящийся у Барышникова.

– А он его на магните к холодильнику прилепил, что это так просто сделать? – Костик по-прежнему был настроен скептически, но адреналин, захлестнувший его с момента драки с охранником, уже схлынул. Его место заняла усталость и готовность к диалогу.

– Нет, – покачала головой Алена. – Картина в раме. Она на сигнализации, которую Александр отключает, когда сам находится в доме.

– Ах, Александр? – снова взъерепенился Костик.

– Да, его так зовут, – твердо ответила Алена, – прекрати придираться к мелочам!

– Ну хоть не Сашенька, – не сдавался Константин.

– Нет, он не Сашенька и никогда им не будет. Он скоро женится на моей сестре, ясно?

Этот аргумент внезапно произвел на Костика впечатление.

– А что же, через сестру ты не можешь попасть к нему в гости? Она бы отвлекла внимание, а ты бы все сделала.

– Нет, – закатила глаза Алена, дивясь такому твердолобию. Интересно, Костик всегда таким был, а она не замечала, потому что было не с кем сравнить? Или же это на него глупая ревность так подействовала? – Она вообще не знает, как я выгляжу. И не должна узнать, иначе весь наш план пойдет насмарку.

– Почему?

– Да потому что она поймет, что таких совпадений не бывает, и, если я внезапно устроилась на работу к Барышникову, значит, мне что-то от него нужно. Возможно, что она даже о долгах ничего не знает и считает, что я богатая наследница. И вряд ли это добавит ей желания со мной общаться.

– А может, она и отказалась от этого наследства именно потому, что знала о долгах?

– Может, – вздохнула Алена. – Тем более ей не нужно знать обо мне. Подумает еще, что я решила ей отомстить.

Внезапно почувствовав усталость, Алена села на лавочку под одним из фонарей. Вечер был теплым, ламповым, в такой хорошо молча бродить по липовым аллеям, взявшись за руки. Но не с Костиком, а с Александром. Костик присел на другую сторону лавочки. Затем, немного подумав, он все-таки сократил расстояние и даже приобнял невесту за плечи.

– А что это за поклонник, о котором этот перец упоминал?

– Никакой это не поклонник, – покачала головой Алена, судорожно размышляя, что бы такое сказать, чтобы успокоить Константина. Если она сейчас сообщит ему, что ходила по подпольным карточным салонам, а потом убегала по лесу от какого-то бандита, решившего пригласить ее на романтический вечер, он ее вообще убьет.

– А кто? – в голосе Костика снова засквозили нотки ревности и недоверия.

– Это Изабелла, – вздохнула Алена и внезапно почувствовала, как «внутренняя Изабелла» ее одобрила. Мол, а ты ничего, соображаешь.

– Изабелла? – недоверчиво переспросил Костик. – А она тут при чем?