Вертеп

— Ладно. Оставим пока Алферова. Значит, Эрлена вернулась…

— Как пить дать.

— Доказано?

— Следователь разъяснил мне, что не доказано, — с обидой произнес Пушкарь.

— И билет не принял во внимание?

— Билет, — сказал, — Алферов мог для отвода глаз взять по ее паспорту. Большое, мол, дело, что не положено! Не знаешь ты, салага, как преступник исхитриться может. С обратным билетом убийца себе фальшивое алиби попытался устроить. На такого простака, как ты, то есть я, рассчитывал. Не выйдет! У нас ясность. Преступник в руках, а «от добра, дескать, добра не ищут». Так и сказал, сволочь, от добра добра…

Пушкарь сжал вилку в кулаке.

Мазин перебросил со сковороды на тарелку еще пару яиц с выжаренным салом.

— Хороша яичница.

— Ешьте на здоровье, — разжал кулак Андрей.

— Значит, следователь убежден был?

— Шутите? Ему лишь бы дело состряпать. Зачем журавль в небе, если Алферов в руке? Авиабилет, конечно, взят, но вот бортпроводницы пассажирку не запомнили. Понимаете, с поезда проводница подтвердила точно, а этим шлюшкам все до лампочки. Лишь бы в свидетели не попасть.

— Ну, они-то Эрлену мельком видели, могли в самом деле не запомнить. Да и пассажиры сплошь и рядом не на свои места садятся. Не суди строго.

— Строго Алферова судили. Выкарабкался, конечно, но ведь насиделся! И время ушло. Сами видите, всплыла история, а факты уплыли.

Мазин не только видел, кожей ощущал досаду, злился, как профессионал, но откликнулся полушутя:

— Чем бы я теперь на хлеб зарабатывал, если б следователь твой добросовестным оказался!

— Опять шутите? Нельзя халтуру прощать. Рано или поздно вред от нее обязательно проявится. Потому и не смог я руки брехней марать…

Наверно, Пушкарю хотелось еще высказаться по больному вопросу о поколебленной вере и уходе из милиции, но Мазин не поддержал, смолчал. Слишком много он про чистые руки за сознательную жизнь наслушался, чтобы теоретизировать. Говорили, говорили, а руки постепенно и перед едой мыть перестали. Не боимся ни Бога, ни вируса, мелкой твари Его. А уж последствий дел своих тем более.

— Неужели вы Эрлену разыскать надеетесь? — прервал молчание Пушкарь.

— Пути Господни неисповедимы. Если телеграмма от нее…

— Однако сомневаетесь, что от нее? — поинтересовался Пушкарь с плохо скрытой надеждой.

Мазин засмеялся.

— Ну, Андрей! Ты, вижу, твердо на своем стоишь — нет ее в живых, а мужа в убийцах держишь? Но факты-то вещь упрямая? Сам его алиби подтвердил.

— Не дали мне до конца докопать.

— Закопал бы муженька?

Пушкарь пожал плечами.

— Я не изверг. Для меня этот вопрос принципиальный. Я с тем следователем заочный спор много лет закрыть не могу. Тем более мы сейчас на одну доску попали.

— Как это? Не понял.

— Что тут понимать! Если Эрлена живая, выходит, и мне цена не многим выше, чем следователю. Только другого человека губил. Он на халтуре доказательства строил, а я на упрямстве бездоказательном. Вот и судите, чей Митька старше.

— Думаю, твой, — подбодрил Мазин хозяина, — раз ты не по своей вине до истины не добрался. Но ты все-таки кровожадный. Не хочешь, чтобы я Эрлену нашел. Хочешь, чтобы убийцу. Зачем? Пусть живет женщина. Тем более раскаявшись.

— Потаскуха… Не возражаю, конечно, если вы Эрленину дочку порадуете, но я б на ее месте такую мамашу подальше бы послал.

— Боюсь, Андрей, не порадую. Жизнь хрупка. Ее отнять нетрудно. И не только муж или любовник такое сделать может.

— Факт. Но если ее случайный подлец убил или маньяк какой, не завидую я вам. Иголку в стогу сена искать придется, да еще в прошлогоднем. Жаль, от меня вам помощи нет, — развел Пушкарь руками.

— Ошибаешься. Ты помог. И немало. И еще поможешь.

— Чем это? — спросил Пушкарь с сомнением и долил стопки.

— Любовника приоткрыл хотя бы.

— Да нет! Не виноват он. Не тратьте время.

— Твое здоровье, Андрей!

— Не верите?

— Мне сейчас любая информация важна.

— И мужем займетесь?

Мазин уловил, что спрашивает Пушкарь с надеждой, не просто интересуется.

— Дался тебе этот муж. Сам же проверял. Говоришь, он ее провожал на вокзале?

— Факт, — вздохнул Пушкарь. — Проводил и сам из города смылся.

— Не следом ли отправился?

— Наоборот, совсем в другую сторону. На море. С дружками в загул. Я их каждый час проследил.

— А успокоиться не можешь?

— Как говорится, червь сомнения.

— В себе сомневаешься?

— Я тоже человек, ничего человеческого не чужд, тем более ошибок.

Мазин слегка поморщился.

— Противоречиво говоришь — то про непробиваемое алиби, то про ошибки возможные. Короче, у тебя упор на интуицию. А в фактах проверенных сам сомневаешься.

— Вот и перепроверьте. Докажете, спасибо скажу.

— Если море следы не смыло. Да ты хоть мотив назови. Зачем ему убивать? Только не говори, что жена надоела. Если за это убивать, мы бы уже половины населения лишились.

— Он, однако, на сестренке женился.

— Дочка мне рассказывала. По ее мнению, она их и сблизила. Тетка Лилю растить помогала, возилась с ребенком, по хозяйству помогала. Это, по-моему, дело естественное.

— Так выглядит, согласен. Но что Эрлену муж не любил, тоже факт.

— Уверен?

— Еще бы! Искать-то не шибко бросился.

— Не сразу узнал.

— А откуда знать? Кроме телеграммы, ни одного письма ни туда, ни оттуда. Это любовь, по-вашему?

— Это быт, Андрей, но еще не криминал. Нелюбовь-то, как и любовь, широка — от равнодушия до ненависти. А ненависти я тут пока не замечаю. Но ты прав, конечно, насчет перепроверки, обдумать со всех сторон нужно.

— Флаг вам в руки.

— Придется взять… из твоих.

Мазин посмотрел на крупные рабочие руки Пушкаря.

— Значит, новой жизнью доволен? Есть где развернуться?

— Разве я так говорил?

— Так я тебя понял. Сам себе хозяин.

— Хозяин я, Игорь Николаевич, на наших с дедом сотках ничтожных. А на больших полях хозяева старые, мне туда пока дороги нет. Контору обойдешь, ценой за горло схватят.

— Я ехал, видел, земля не засеяна. Разве не можешь взять?

— Дед мой уже брал в восемнадцатом. Дорого заплатить пришлось. Хотите расскажу?

Но рассказать он не успел. Послышались шаркающие шаги в прихожей.

— Дед, — прервал Пушкарь, — при нем не надо. Нельзя его прошлым волновать.

Старик тем временем остановился на пороге.

— Гость у тебя, Андрюша? Здравствуй, мил человек.

Казалось, он смотрел на Мазина, но взгляд скользил мимо, обтекал, устремлялся дальше, через окно в пространство над морем. Так смотрят люди, для которых уже близок час уйти в другой мир, а окружающий, хоть и существует еще, уже отстранен, не волнует, не трогает, как прежде.

— Рюмку пригубишь, дед? — предложил Пушкарь.

— Спасибо. Гостя сначала угощай.

— Угощает ваш внук щедро. Пора и совесть знать. Благодарю за хлеб-соль, Андрей, — поднялся Мазин.

— На здоровье. Надеюсь, не в последний раз.

— Думаю, что придется тебя еще побеспокоить.

— Всегда готов. Как юный пионер. Мне и самому с вами повидаться будет любопытно. — Пушкарь повернулся к старику. — Сиди, дед, — я гостя провожу.

Уже у самой калитки Мазин остановился и задал еще один вопрос:

— Ты адвоката упомянул, что Алферова защищала. Не помнишь, как «бабу энергичную» звали?

— Ее забыть трудно. Армяночка такая, живчик, как ртутный шарик. Симонова по фамилии, Анна Григорьевна, кажется.

Вопрос свой Мазин считал рутинным, на защитника Алферова особенно не надеялся, к адвокатам вообще относился настороженно, вся их энергия шла на то, чтобы свести на нет его профессиональные усилия, и потому видел их по ту сторону баррикады. Но к женщине, которую назвал Пушкарь, Мазин относился иначе.

— Мир тесен, Андрей, но в данном случае это хорошо. Эту женщину я знаю.

— Рад был пригодиться. Звыняйте, або що не так.

И Андрей, улыбнувшись, сжал руку Мазину.

Но на остановке Игорю Николаевичу не повезло. Самодельное объявление, вывешенное на столбе в его отсутствие, гласило: «Автобуса не ждите. Нет горючего».

«Неужели застряну?» — подумал Мазин с неудовольствием, но тут лихо развернулся и остановился рядом с ним «рафик» с рекламной надписью на борту «Посетите Античный полис!». Будто вылетел из прошлого, давно умершего, но оставившего в памяти глубокую зарубку. Даже обидно стало, что раньше не подумал, куда заехал, что рядом известный музей, в котором приходилось бывать не в качестве экскурсанта.

— Что, отец, на мели? — спросил весело высокий парень в вязаной шапочке, в каких ходили сейчас его многочисленные сверстники. — Здесь дыра, учти!

Второй парень тем временем устремился с сумкой в шоп, третий остался за рулем, поглядывая по сторонам без интереса, как смотрят на нечто давно знакомое и порядком надоевшее.

И тут среди замелькавших воспоминаний пробилась мысль практическая.

— А вы не в музей направляетесь?

— Так точно, командир!

— Меня захватите? До трассы.

— Филипп, — обратился парень к водителю. — Человек попал в беду. Воспользуемся несчастьем? За бутылку, шеф, недорого. Это гуманно.

«Пожалуй», — прикинул расстояние Мазин и полез в карман.

Парень радостно схватил бумажку.