Развод. Спутанные жизни

— Извините, что заставил ждать на улице. — Говорит он мне, подходя. — Устал. По запаре забыл бокс для биоматериала в машине.

— Ничего страшного, Андрей, — сглатываю, — я не ожидала Вас здесь увидеть.

— Подменяю курьера. — Устало улыбается он. — Хочешь, чтобы твой бизнес процветал — будь готов встать вместо любого твоего работника. Вы собрали образец ребёнка?

Растерянно протягиваю ему маленькую расчёску. Он недоумённо смотрит на неё, а потом поднимает взгляд на меня.

— Марина, это не пойдёт. Вы же наверняка загрязнили образец своими клетками.

Вглядываюсь в расчёску, и не понимаю о чём он говорит. Он тяжело вздыхает, глядя на мою беспомощность.

— Моя вина. Я вам не объяснил, как собрать образец.

— Что же делать?

— Не ездить же мне два раза? Давайте я соберу анализ, уже как следует. Лицензия врача у меня есть. Арина, я так понимаю, наверху, в квартире?

— Она спит…

Хочется отпираться, не пускать его домой. Я не хотела никого впускать в квартиру. Хотела оставить её своей неприступной крепостью, только для меня и для моей малышки.

А вот моё сердце ликует и бешено колотится. Оно отчаянно хочет остаться с ним наедине. Вдохнуть поглубже его парфюм. Ещё раз коснуться руки. Ещё раз взглянуть в глаза.

— Не волнуйтесь, я не потревожу её сон. Процедура быстрая и безболезненная.

Опять мешкаюсь в неуверенности. Неожиданно он ободряюще поглаживает меня по плечу. Сердце подпрыгивает от удовольствия и эйфории, и я отворачиваюсь, чтобы не показать, насколько мне важен его жест. А то ведь актриса из меня — никакая.

— Марина, можно на «ты»? — киваю, — Не волнуйся. Всё будет хорошо.

Произносит твёрдо и уверенно. Такие простые и короткие слова — а мне все мои проблемы перестают казаться глобальной катастрофой. Как будто с моих плеч сняли тяжеленный груз.

— Хорошо. Пойдёмте, — бормочу я, не до конца осознавая, что я чувствую, и открываю подъездную дверь своим ключом, — только тихо. Арина спит.

— Я как мышка, — улыбается он и складывает руку в жесте «окей». От этого мышцы на его плече напрягаются и рубашка грозит лопнуть на руке.

Непроизвольно прыскаю от этого расходжения слов с делом, пока он, неся свой чемоданчик проходит в темноту подъезда.

8. Андрей

Захожу в квартиру, и обалдеваю. Меня обдаёт уютом. Впервые за столько лет.

Последний раз я чувствовал себя так комфортно и хорошо только в глубоком детстве.

А вот вся остальная моя жизнь была постоянной работой двадцать четыре на семь. И сейчас я понимаю, что ещё никогда не ощущал так остро потерю этого душевного тепла.

Искал его, и с Кристиной мне даже показалось, что нашёл. Но это совершенно не то.

Вот как должен выглядеть, ощущаться, пахнуть, в конце концов, дом счастливого человека. Тёплый свет, детские фотографии на стене, подушечка тут, статуэтка там. Такое может сделать только искренне любящая женщина.

Мой же дом, несмотря на то, что там какое-то время жила Кристина, так и остался унылой холостяцкой берлогой. Я не чувствовал там ни тепла, ни заботы, ни уюта. Потому что Кристина не хотела это тепло дарить.

Понимаю, что Марина ошарашенно смотрит, как я стою посреди её прихожей, как баран.

— У тебя очень уютный дом, — говорю я, чтобы не молчать, как дурак.

Она явно смущается и прячет глаза. Очень красивые глаза.

— Спасибо вам… тебе, — спохватывается и переходит на шёпот, — детская там.

Ставлю бокс на комод с большим зеркалом и снимаю обувь. Из бокса достаю пару медицинских перчаток, комплект стерильных ватных палочек для образца и пакет с пломбой. Киваю Марине и шепчу ей, натягивая перчатки:

— Я готов.

Она кивает в ответ, и открывает дверь в комнату детской.

Внутри жёлтым тусклым светом горит ночник, и спит маленькая девочка, больше похожая на ангела. Неудивительно, что когда речь заходит о ней, Марина становится похожа на тигрицу, готовую рвать и метать обидчиков.

И муженёк у неё — мудак. Бросить такое сокровище, даже не перепроверив всё вдоль и поперёк. Придурошный какой-то. Некоторые и мечтать не смеют о заботливой красавице-жене, очаровательной дочке, и уютном тёплом доме, где тебя всегда поддержат. А этот бросает всё и сваливает. Мне не понять.

Присаживаюсь на корточки перед девочкой, стараясь не дышать лишний раз, и не потревожить её сон. Аккуратно приоткрываю рот, и провожу ватной палочкой по языку. Вот и всё. Встаю, удовлетворённо кивая сам себе, что малышка даже не шевельнулась, и выхожу из комнаты, чтобы упаковать образец в коридоре, и не шуршать пакетом у ребёнка под ухом.

Марина аккуратно закрывает дверь детскую.

— И это всё?

— Я же обещал. Быстро, безболезненно, и я не потревожил сон ребёнка, — убираю запечатанный пакет с образцом в бокс и стягиваю перчатки с чувством фокусника, у которого успешно прошёл трюк, — давно не занимался врачебной практикой, но руки всё сами помнят.

— Я думала, ты большой начальник, а не врач.

— Врачам мало платят. Иногда приходится выбирать — либо любимое дело, либо жизнь в достатке и комфорте. А я не люблю жить в дискомфорте.

«Ага. Вот только в этот самый дискомфорт ты себя и загнал вечной работой, закупкой оборудования, поездками по филиалам и бесконечными советами, совещаниями, конференциями. Себе-то не гони» — мерзко подсказывает внутренний голос.

Марина грустно улыбается.

— Моим любимым делом была семья. И где я теперь? Без пяти минут разведёнка. А ребёнок…

— Спокойно. Без вердикта лаборатории не будем делать выводов. Решать проблемы будем по мере их поступления.

— "Будем"? — переспрашивает она, поднимая на меня взгляд, а я мысленно бью себя ладонью по лбу. Хотя… Почему бы и нет? Мне приятно находиться в её компании. Особенно сейчас, когда она не истерит и не распугивает моих клиентов.

Даже если девочка не её дочь — поднять на уши роддом, пара судебных исков, определить, где родной ребёнок, связаться с её опекунами, дальше решать по ситуации. Ничего такого, с чем бы не справились мои юристы. В голове уже есть план. А для Марины это будет огромной помощью. Без меня она не справится.

— Я рад помочь хорошим людям в беде. Хорошие люди сейчас — вымирающий вид.

Улыбаюсь ей, а перед глазами снова возникает холодное лицо Кристины, раздосадованное, что я дал ей всего два часа, чтобы освободить квартиру. А потом ещё одна сцена, где она, абсолютно счастливая, целуется с пареньком-пиявкой. Передёргивает от омерзения. Да. Хороших людей мало осталось.

— Спасибо… Спасибо, — Марина вырывает меня из неприятных воспоминаний, и я снова сосредотачиваюсь на её лице. Красивом лице. Днём я этого не заметил. Обстановочка была не та, — не представляю, как бы я это всё решала без тебя.

— Наверное, никак, — беззлобно улыбаюсь я, и в этот момент она обнимает меня, насколько хватает рук и утыкается головой в грудь.

— Спасибо, — она невнятно бормочет в меня, и, кажется, сейчас опять заплачет, — Все бросили меня разгребать проблемы одной. Заклеймили шлюхой, оставили без гроша в кармане, бросили как ненужный мусор…

Остерегаюсь пошевелиться, но всё же поднимаю руки, и глажу её по спине, стараясь утешить. В такие моменты женщине нужно просто выговориться, а все разумные аргументы — дело лишнее.

— …я думала, что это мои близкие люди. Старалась, как могла на их благо. А после того, как отдавать стало нечего, вытерли об меня ноги и ушли, как будто меня никогда и не было…

Внезапно мне приходит самая сумасшедшая идея за последние дни. Но это её точно успокоит.

— Марина, а хочешь, вместе сходим в ресторан?

9. Марина

Всё утро мне кажется, что я не хожу, а порхаю от лёгкости.

Вся неподъёмная тяжесть проблем последних дней наконец-то перестала на меня давить, и я, смеясь в голос вместе с Аришкой, просто радуюсь жизни.

В глубине души я твёрдо решила — что бы ни случилось, я не откажусь от неё. Она моя дочь. Я растила, воспитывала и всегда любила её больше всего на свете. Эту связь ничем не перечеркнуть.

Но кроме того, на меня явно обратил внимание Андрей. От этого сердце трепещет, как какая-то птица, и хочется петь во весь голос.

Вчера мы договорились, что днём он заедет за мной, и мы поедем обедать в ресторан. Только он не сказал, какой. «Это будет сюрприз». Что ж, хозяин-барин. Сюрприз, значит сюрприз. Не думаю, что от Андрея следует ожидать чего-то неприятного.

Сегодня нужно что-то поярче и поизысканней, чем наспех собранный хвост и подведённые глаза. После того, как отвела Аришку в сад только и делаю, что прихорашиваюсь. Кажется, я перемерила весь шкаф в поисках чего-то особенного, к случаю, но не слишком вычурного. Не на ночную вечеринку же идём. В итоге останавливаюсь на чёрной блузке и такой же чёрной юбке-карандаш.

Долго думаю, прежде чем решаюсь надеть золотые серьги, которые подарила мне мама на день свадьбы, пусть земля ей будет пухом. Всё-таки надевать свадебный подарок на свидание с другим мужчиной как-то неправильно. Но других подобающих украшений у меня нет.

Ещё пару часов колдую над макияжем и причёской. И ровно в тот момент, когда я уже выключаю плойку, и кладу её в кафельную раковину остывать, раздаётся поворот ключа во входной двери.

Сердце уходит в пятки. Потому что второй ключ есть только у одного человека.

На пороге стоит Сергей с огромной спортивной сумкой на плече и осматривает меня с ног до головы.

— Ты здесь? — вздыхает и закатывает глаза, — Ладно.

И проходит мимо меня вглубь квартиры, как будто меня здесь и нет

Оторопеваю от такого внезапного появления.

— Зачем ты пришёл? — А собрав самообладание в кулак говорю, — Ты же бросил нас. Чего тебе ещё надо?

— На тебя, шалаву, и на твоего выблядка мне плевать, — у меня в горле застревает комок от горечи и злости, — Я за вещами.

Он проходит в комнату, раньше бывшей нашей спальней, и начинает методично потрошить содержимое шкафов, попутно раскидывая и мои вещи, которые я только сегодня утром аккуратно прекладывала и складывала.

— Ах, за вещами, говоришь, — Встаю в дверном проёме, скрестив руки на груди, — Вон те штопаные трусы тоже не забудь. Которые, между прочим, зашивала я, — А вспомнив, к кому он собирает вещи, добавляю, усмехнувшись, — Хотела бы видеть лицо Катьки, когда она осознает, что теперь не только спать с тобой будет, но и труселя штопать тоже.

Не глядя на меня, он закидывает пресловутые боксёры в сумку, и помедлив, говорит:

— А ты чего дерзкая такая стала? Вообще-то потерпевшая сторона тут — я. Ещё спасибо, вообще-то, должна сказать, что квартиру тебе оставил, — оглядывает с ног до головы, уже внимательно, прищурившись, — Вырядилась-то. Собралась куда-то? Аааааааа… — усмехается, — уже подцепила кого-то. Ещё не развелась, а рогатку уже развела.

У меня краснеют щёки. Но не от стыда. А от гнева.

— А, собственно, почему это тебя волнует? Решил разводиться — разводись. Нечего трепать мне нервы.

Пусть он ещё не знает, что моё родство с Ариной тоже под вопросом. Но говорить я ему об этом и не собираюсь. Тем более сейчас.

— Я так и понял, по мужикам опять пошла. Этот-то хоть — тот самый батя, или кто-то новый?

Уже не могу этого вынести. Чувствую, как к горлу потступают слёзы. Не столько от печали, сколько от бессильной ярости. Круто разворачиваюсь, и запираюсь в ванной. Медленно сползаю спиной по двери, охваченная рыданиями. Может, я и хотела бы всё ему объяснить. Раньше. Теперь — уже нет. Что-то объяснять можно только тому, кто слушает тебя. А он не станет меня слушать. Пусть тогда собирает вещи и катится ко всем чертям. И из квартиры, и из моей жизни.

Слышу, как за дверью летают предметы. Что-то разбилось. Мог бы и нормально уйти, а не устраивать погром.

Подумать только. Мы столько лет прожили, и он совсем меня не знает, раз предполагает, что я… Заслуживаю таких слов. Ничего. Пусть уходит. Уберусь, ничего страшного. Сменю замки. И пусть потом Катя выслушивает все эти помои, которыми Сергей так щедро разбрасывается.

Утираю слёзы тыльной стороной руки, и понимаю, что макияж безнадёжно испорчен. Чёрт.

Вздрагиваю от ударов в дверь ванной.

— Открывай давай, там моя машинка для бритья.

Открывать ему сейчас дверь — худшее, что можно придумать. Достаю машинку из выдвижного ящика под раковиной, и собираюсь открыть маленькую щёлочку, чтобы выбросить её за дверь, и запереться снова. Но он успевает перехватить дверь и распахивает её так, что она чуть не срывается с петель.

— Закрываться она удумала, сучка, — говорит он, и выволакивает меня за руку из ванной, да с такой силой, что я падаю на пол, — ещё и разревелась, смотреть противно.

И продолжает набивать в сумку, похоже, всё, что попадается под руку. Полотенца, новые зубные щётки в упаковке, начатый флакон геля для душа… А я сижу на полу, замерев, и жду, когда этот кошмар закончится.

— Марина, у тебя дверь нараспашку, — внезапно раздаётся голос Андрея из прихожей, и мгновением позже появляется он сам.

С букетом роз в руках, он молча оглядывает меня, сидящую на полу, с размазанной тушью. Полнейший хаос в квартире, которую он ещё вчера звал уютной. И моего будущего бывшего мужа, выходящего из ванной.

И я с ужасом наблюдаю, как у него краснеют глаза от ярости.

10

— Это ты её новый хахаль, что ли? — усмехнувшись, говорит Сергей.

— Может, и так. А ты кто? — Андрей медленно подходит ко мне, поднимает на ноги, вкладывает букет роз в руки, и снова поворачивается к Андрею, загородив меня своей широкой спиной.

— Я её муж, вообще-то, — отвечает Сергей, вскинув голову, — и эта квартира пока что моя. Так что пошёл нахуй отсюда, — и заглядывая за спину Сергея, чтобы посмотреть на меня, — Ты своих ёбырей прямо сюда водишь? Вообще офигела что ли?

Я кожей чувствую, как у Андрея напрягаются мышцы на спине. Если Сергей сейчас же не прекратит нагнетать обстановку, драки не избежать. Я собираю остатки сил, подхожу к нему, и тяну за руку.

— Ты всё своё собрал? Тогда уходи, не позорь меня.

— Это я-то тебя позорю, шлюха?! — уже кричит он, и отвешивает мне звонкую пощёчину.

* * *