Развод. Спутанные жизни

— Что ты такое говоришь, Катя? Я Сергею никогда даже не изменяла.

Она закатывает глаза, подаётся вперёд и начинает объяснять, как малому дитю.

— Марина, я не слепая. Я давно уже заметила, что Арина на Серёжу ни капельки не похожа, — нехорошо резануло слух, как ласково она произнесла «Серёжа», — ну и слово за слово… Упомянула ему об этом пару раз.

— Ты… Что?!

— Да, сказала. Я не могла просто так смотреть, как ты обводишь хорошего мужика вокруг пальца.

— Это ложь, Катя!

Она останавливает меня жестом.

— Дай договорить. Он заинтересовался темой ДНК-тестов. Ну, я и посоветовала ему клинику, где работает моя племянница. Для этого нужен был лишь образец ребёнка, и даже не нужно было ставить тебя в известность. И вот у него на руках отрицательный тест. Он пришёл сегодня ко мне весь багровый от злости. И сказал, что раз ты давным-давно ему рога наставила, то и ему быть верным изменщице не нужно…

Этого я вынести уже не могу. Вскакиваю из-за стола и молча пялюсь в окно. А по щекам опять текут слёзы. Тихие и очень горькие.

— Арина — его дочь, — цежу сквозь зубы.

— Пойми, пожалуйста. Здесь твоё слово, против реальных доказательств. Такое доказательство даже суд примет…

— Вы переспали? — перебиваю я её.

Она замолкает, и через паузу выдаёт тихое:

— Да.

Закрываю глаза и судорожно хватаю воздух ртом. Боже. За что мне это?

— За что, Катя? — повторяю звенящий в голове вопрос.

— Он всегда мне нравился, — тихо говорит она, — и когда он ухаживал за тобой, а мне оставалось лишь мечтательно вздыхать, глядя на вас, я уважала его выбор. И не могла вынести, что ты держишь его за дурака.

— Я не держала его за дурака. Я всегда была ему верна, — плачу уже в голос.

— Прости, но я тебе не верю. Я верю фактам.

— Зачем ты вообще пришла? Сделать мне ещё больнее? — я резко поворачиваюсь к ней.

— Расставить все точки над «и». Серёжа решил, что пока идёт бракоразводный процесс, он поживёт у меня, — она говорит тихо, спокойно, и слегка грустно, сложив одна на другую кисти с красивым узорчатым маникюром, — от отцовства он, разумеется, откажется, но квартиру оставит тебе, делить не будет. Машину оставит себе. Мы решили, что лучше об этом тебе расскажу я, чем он.

Какая щедрость. Какое милосердие к моим чувствам. В один день потерять не только мужа, но и подругу. Двух самых близких людей. Большое спасибо, что не оставили без крыши над головой.

Внезапно вместо скорби у меня в душе зарождается злость. Хватит обвинять меня в том, что я не делала. Хватит смешивать с грязью меня и моего ребёнка. Слёзы останавливаюся, как будто кто-то выключил кран.

— Пошла вон.

Говорю глядя ей в глаза, тихо-тихо, но кажется, что от этих двух слов содрогнулись стены. Она, видимо, не ожидала такой реакции от меня. Я и сама не знала, что так могу.

Она допивает свой бокал вина, встаёт из-за стола, и молча выходит из квартиры. Двое любимых людей выходят сегодня из этой двери прочь из моей жизни. Понимаю, что она забыла на спинке стула картонный пакет из какого-то магазина одежды. Открываю окно, хватаю пакет, выбрасываю наружу и пару секунд любуюсь, как красиво разлетаются на ветру шёлковые блузки с бирками.

Пусть собирает, ноги её в моём доме больше не будет. Змея какая. Почему я не разглядела раньше…

Закрываю окно и выливаю оставшееся вино в раковину. Ничего мне от неё не нужно. Убираю кухню после ужина и "дружеских посиделок". От мытья посуды мне всегда становится легче. Как будто с чистотой в доме становится чище на душе.

Захожу в комнату, где Арина смотрит телевизор. Пару секунд умилённо любуюсь ею, затем сажусь рядом на диван и приобнимаю малышку. Она прижимается ко мне, а я зарываюсь носом в её светлую макушку.

Моя милая девочка. Хорошая, добрая, умная малышка. Как же мне жаль, что взрослые пытаются тебя втянуть в какие-то мерзкие грязные интриги. Я им не дам. Никому не дам обидеть мою дочь. У Аришки уже закрываются глаза. Пора спать. Чистка зубов, переодевание в пижаму, поцелуй на ночь, и вот я снова осталась совсем одна наедине со своими мыслями.

"Реальные доказательства", говоришь? И откуда же вы их взяли, если такого просто не может быть?

Достаю из глубины полок с крупами результат теста на отцовство. Действительно похоже на настоящую бумагу. Есть голограмма, печать, подпись врача и адрес клиники, где делали тест. Вот и стоит начать оттуда. Интересно, сколько Сергей им заплатил, чтобы они меня оклеветали? Вот и спрошу завтра у них лично. Пригрожу полицией, судом, если нужно. Не могут же они просто так брать и подделывать официальные бумаги? Это должно быть незаконно.

Ложусь в постель, но сон не идёт. Идти завтра ругаться, устраивать скандалы, бороться с теми, кто сильнее меня. Страшно. Я не такой человек.

Но они окунули в грязь меня, а вместе со мной мою малышку. Это нельзя спускать просто так.

* * *

Это оказалась не просто платная клиника. Это пятиэтажный медицинский центр, и судя по рекламе на фасаде, там работают абсолютно все специалисты, которых только можно вообразить. Дорогое заведение, судя по всему.

Как только я вхожу внутрь, девушка, сидящая за стойкой ресепшена тут же встаёт и лучезарно улыбается.

— Добрый день! Чем могу вам помочь?

Я шлёпаю на стойку уже заготовленную бумагу с результатом теста ДНК.

— Этот документ выдали здесь?

Девушка берет результат в руки и перестаёт улыбаться.

— Да, здесь наша печать, — светит на лист ультрафиолетовым фонариком, и на нём ярко загораются зелёные рисунки, — документ подлинный. Могу ещё чем-то вам помочь?

Она правда надеется, что я так просто отстану?

— Это просто возмутительно! Это подделка! Вы подделываете результаты! Я буду жаловаться! — вспомнив свои вчерашние мысли, выдаю, — я подам на вас в суд!..

Меня прерывает тяжёлый мужской голос, заставляющий вздрогнуть.

— Женщина, прекратите скандалить, — я оборачиваюсь на говорящего и замираю на месте, — Если у Вас есть претензии по обслуживанию в моей клинике, пойдёмте в мой кабинет. Я выслушаю вашу жалобу и приму меры.

4

У меня аж в горле пересыхает. Не мужчина, а гора. Он стоит в костюме и белоснежной рубашке, скрестив руки, и не мигая смотрит на нарушительницу спокойствия. То есть, меня. Смотрит раздражённо и нетерпеливо. Внезапно мне становится стыдно и неловко. Ну и чего я сюда пришла? Права качать?

— У вас есть жалоба на мою клинику, или нет? — он повторяет вопрос, и я нервно сглатываю.

— Д-да, — заикаюсь, но беру себя в руки, приосаниваюсь и говорю уже твёрже. — Есть.

— Тогда предлагаю перестать кричать на проходной. Продёмте, пожалуйста, в мой кабинет.

Говорит вежливо, но глаза так и горят раздражением. Уже жалею, что приехала сюда и затеяла разборки. Но что мне оставалось делать?

Он жестом приглашает меня пройти вперёд него в коридор со множеством дверей. Переминаюсь с ноги на ногу, но решаюсь, и шагаю в неизвестность коридора, стараясь не смотреть на мускулистого мужчину. «Мою клинику», сказал он. Этот владелец клиники больше похож на профессионального спортсмена, чем на врача.

Дверей много, и они кажутся все одинаковыми. Куда идти?

— Последняя дверь налево, — прилетает вслед подсказка, настолько жёстким тоном, что она ощущается, как удар кнутом.

Куда я иду? Зачем? Что я ему скажу? Такой человек и слушать не станет мои жалкие угрозы судами. Тем более, он явно не хочет меня слушать. Просто не желает, чтобы я кричала на входе в здание и отпугивала клиентов.

Теперь он думает, что я скандалистка. Стоп. С чего бы мне было важно, что он обо мне думает? Пусть себе думает что угодно, лишь бы разобрался с тем, что кто-то в его клинике подделывает документы. Странно, но у меня нет ни капли сомнения, что он бы не стал заниматься чем-то подобным. Ему просто незачем нарушать закон ради денег, он и законными способами зарабатывает неплохо. Это видно сразу. И по одежде, и по манере разговора всегда занятого человека.

Захожу в кабинет, отмечая для себя табличку с именем висящую на двери. Андрей Владимирович Сабуров. Кабинет оказался самым обыкновенным, без золотых стульев или хрустальных люстр, как я могла бы себе представить. Обычный стол, пара стул, ничего лишнего.

Он закрывает за мной дверь, и садится за стол.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Я вас внимательно слушаю.

Нервно сглатываю. Он может мне помочь, а может и уничтожить. Вдруг подумает, что я как-то испорчу репутацию клиники? А уж у такого человека точно хватит власти заткнуть мне рот, если захочет.

Сажусь. Смотрю на свои коленки, как провинившаяся школьница. Страшно начинать говорить.

— Недавно я получила бумагу… Вернее, мой муж получил… Наверное, уже бывший муж…

Даю ему результат об отцовстве. Он пробегает по нему глазами и хмурится.

— Вы — мать?

— Да.

— А чего вы хотите от меня?

Я смотрю ему прямо в зелёные глаза. Знал бы он, что я и сама задаюсь этим вопросом.

— Поймите, это просто невозможно. Эта бумага — фальшивая.

— Исключено. Мы не занимаемся подлогом результатов анализов. — Говорит тоном, не терпящим возражений. И что мне делать?

— Тогда, может, кто-то в лаборатории занимается?

— Не занимается. Я уверен в своих сотрудниках.

Ну вот, приехали.

Прийти сюда — было последним шансом пролить свет на эту историю. И единственный, кто мог мне помочь, сейчас сидит напротив, сверлит меня взглядом и ведёт себя как холодная глыба льда.

— Но тест просто не может быть настоящим, поймите меня наконец. Пожалуйста. — Уже умоляю. — Я никогда… В общем… Я всегда была верна мужу. Я ведь знаю, от кого мой ребёнок. А муж ворвался домой, швырнул мне это в лицо, обозвал последними словами, и ушёл. — Говорю, а на глаза опять наворачиваются слёзы. Плевать. Он всё равно с самого начала не собирался мне помогать. Хоть выговорюсь, может, станет легче. — Я осталась безо всего. Мне не на что прокормить ребёнка одной. Моя жизнь разрушена. А после этого лучшая подруга говорит, что это она посоветовала вашу клинику, чтобы муж сделал тест. А потом они сходятся, оставив меня одну с дочерью. Боже…

Замолкаю и закрываю лицо руками. Всё так сумбурно ему вывалила. Но хоть немного полегчало. Это как разговориться со случайным попутчиком в поезде. Ему легче открыть душу — всё равно мы видимся первый и последний раз.

Он тяжело вздыхает, и потирает переносицу большим и указательным пальцем. Я прямо слышу в этом вздохе возглас "Ну почему я должен это выслушивать". Он встаёт из-за стола, подходит к окну и внимательно вглядывается вдаль, сложив руки за спиной.

— Как Вас зовут?

— Марина.

— Марина. — Повторяет он, словно пробует имя на вкус. — Понимаете, Марина, я понимаю Ваше положение. Но ошибка или подлог в моей лаборатории абсолютно исключены.

— Но ведь… Я поняла. Вы мне тоже не верите. Тоже считаете, что я где-то… провинилась, — язык не поворачивается сказать «нагуляла», — а теперь отчаянно пытаюсь выкрутиться. Спасибо, что выслушали. Я, пожалуй, пойду.

Хватит с меня обвинений и оскорблений. Наслушалась. Встаю, и собираюсь уходить.

— Я этого не говорил, Марина. Я вам верю. — От окна он поворачивается ко мне.

Встаю как вкопанная.

— Правда? — забываю, как дышать от облегчения.

— Я вижу, вы искренни. Но дело в том, что вариант только один. Этот ребёнок — и не ваш тоже.

5

У меня пропадает дар речи.

— Как так? Это уже совсем невозможно… У неё мои глаза…

— Совпадение, я полагаю.

— Нет… Нет! Это моя дочь!

Он примиряюще выставляет ладони вперёд.

— Я понимаю. Давайте так. Чтобы удостовериться на сто процентов, сделаем ещё тест. Для установления родства между вами и ребёнком. Бесплатно для вас, за наш счёт. В оплату морального ущерба, скажем так.

Мне больно осознавать то, что он говорит. Если это правда… Где тогда МОЯ дочь? Всё ли с ней в порядке? С кем она? И как я теперь смогу смотреть на Аришку?

Вспоминаю, как только вчера утыкалась носом в её волосы, чувствуя, что она — весь мой мир. Единственный родной человек, что у меня остался. Родной ли?

— Андрей, — первый раз называю его по имени, — вы же понимаете, что эта информация уничтожит меня изнутри?

Он закрывает глаза и вздыхает.

— Вам больно, я понимаю. И я не хотел бы сделать Вам ещё больнее. Но вы хотели разобраться в этой ситуации, верно? На вашем месте я бы выбрал горькую правду и не хотел бы витать в облаках неведения. Мне понадобится только ваш образец и образец ребёнка. Как её зовут?

Он, оказывается, действительно меня слушал. Не упустил, что у меня девочка.

— Арина.