Помоги проекту - поделись книгой:
Валерий Беденко
ХИМЕРА
Проза. Лирика. Песни
Я от рожденья графоман,
Я — граф Омана — что же лучше?!
И слава голову не кружит,
Как бедной девушке роман.
Валерий!
По твоему желанию посвящаю данную книгу всем непризнанным поэтам, которые мечтали, но не смогли издать свои труды.
Пусть наш мир станет хоть чуть-чуть лучше!
ПРОЗА
Верх любви
Как-то выпивали с мужиками у реки и расхвастались о женах.
Один сказал: «Жаловаться грех, ничего попалась. И готовит хорошо, и дети ухоженные. Да и собой ничего».
Другой говорит: «И у меня что надо, двужильная, спинища как у лошади. К тому же родителей моих уважает, меня также».
А третий махнул рукой, мол, все это чепуха. «Вот я вчера проснулся, душу твою етить, всего трясет, как трясогузку, башка трещит, сдохнуть в самую пору, — сказал он это, подумал и с просветлевшим праздничным лицом продолжил, — А она, баба моя, входит в комнату и из-за спины водяры стакан в нос: „На, гад, заглонись!“» И он обвел нас торжествующим взглядом, мол, что, выкусили.
И хотя все знали, что никакая она ему не жена, а сожительница, торгашка из какой-то палатки, мы молча согласились. Что да, конечно, нам такого ждать не дождаться. И кто не успел похвастаться, и не стал этого делать.
Потому что поняли, что есть верх любви.
Диагноз
Однажды мой дядя заболел. Румянец пропал с его миловидного лица. В глазах неведомо откуда появилась тоска. Гордо расправленные плечи пригнуло к земле, и походка стала шаркающей. Собственно, и так можно было жить: многие живут без румянца, без орлиного разлета плечей, без огня во взгляде, без уверенной поступи. И ничего себе живут, но дядя не хотел без этого жить. К тому же он был очень молод, и любовь едва прикоснулась к нему.
И чтобы узнать свой приговор, он пошел к доктору. Доктор был плешивый старичок, с седой бородкой клинышком и длинными, веревкой скрученными, пониклыми усами. Еще из тех, старых докторов, которые любят поговорить с пациентом. Он поговорил с дядей, глаза посмотрел, язык, в трубочку послушал. Подумал, подумал и сказал, что, очевидно, это результат затворнической жизни, кабинетной работы. Свежий воздух, физический труд, простая пища — вот, собственно, и все лекарство. Это было в тридцать седьмом году.
Вскоре дядю забрали, прямо из купейного вагона, в котором дядя собирался ехать в Китай. Там его ожидала дипломатическая работа. Но так и не дождалась.
В пятьдесят третьем он появился на пороге нашего дома, полностью излеченный от кабинетной болезни. Диета, физические нагрузки и свежий воздух пошли ему на пользу.
Керенский
Про Александра Керенского сказано много. Надо сказать, что хорошего я не слышал, да и не читал. Гад он и есть гад. Это надо же до такого докатиться, что порядочному гражданину и на ум не придёт, а взобраться на царский трон и плюхнуться нечистым задом в святое кресло. Царя, помазанника, скинул, нахал такой-эдакий, а сам на его место уселся. Это ж никуда не годится. Хотя почему бы и нет. Вот Бонапарт, который Наполеон, уселся на чужой трон, и хоть бы хны. Все аплодировали и в воздух чепчики кидали. Да и не он один такой, и в стародавние времена такое случалось, а в наше время сплошь да рядом. Правда, если честно, не он царя скинул, а дружки царские, которые у трона вертелись, ручки помазаннику целовали, песни хвалебные пели, Богом в верности клялись. Это так часто бывает. От кого не ждёшь, тот или ножку подставит, или того хуже, ножиком зарежет.
Уж не будем углубляться вглубь туманных веков, хотя и хочется. А вообще-то, если очень хочется, то почему бы и не углубиться. И углубимся, но не слишком глубоко, а то до Адама и Евы дойдём, до сыновей их непутёвых, друг дружку убивавших не за понюшку табака. Вот хотя бы вспомним незабвенного Юлия Цезаря и друга его Брута, который по непроверенным данным будто бы продался большевикам и зарезал как барана друга и благодетеля своего, этого Гая Юлия Цезаря. Какой коварный и неблагодарный этот Брут. Это надо же, взял и зарезал. Но мы же не знаем всей правды. Может и за дело зарезал. Мало ли чего там было. И бизнес мог этот Юлий у Брута отжать, а то и любимую женщину отбить, дело известное. А насчёт большевиков, на которых все злодейства валят, хоть и смешно звучит, но доля правды в этом есть. Юлий незаконно захватил власть, отменил в стране народную демократию, объявил себя императором и тираном. Хорош гусь. А Брут был за демократию и народ, поэтому и убил тирана, хотя и лучшего друга. Дружба дружбой, а служба службой. Короче, и оказывается, что Брут — народный герой, а Юлий Цезарь — узурпатор. А для кого-то совсем даже наоборот. Вот для современного цезаря Юлий, конечно, друг и брат, а Брут, естественно, предатель и вонючий демократ. Да, такие дела, не нам судить. Мы народ, плебс, любители хлеба и зрелищ. Куда уж нам, сиволапым, лезть в такие сложности, как политика и справедливость. К тому же сами-то мы далеко не святые, в грехах как в грязи.
И вот, скажу честно, не хочется осуждать наших правителей и царей, особенно царей. Но признаемся, что далеко и они не святые. Можно, конечно, и того и этого святым объявить, но так ли это на самом деле, это один Бог знает. И Рюриковичи, и Романовы достаточно своего народа сгубили. Голов поотрубали, на виселицах понавесили, в кострах пожгли.
И какие же они к чёрту святые, мать их так. Конечно, время такое было, жестокое и лихое. Но всё же… Поиздевались над своим народом вволю. Мы их не забываем и в чём-то даже благодарны. Пусть радуются на том свете, что не плюём на их могилы. Но чтобы гордиться ими и восхищаться — это дудки. Не совсем мы полоумные. Хотя есть и такие. Что Романовых скинули — это справедливо. Насосались русской крови по горло, по самое некуда. Туда им и дорога, в самое пекло. Это так. Но вот в чём дело, такой бардак без них приключился, что и в самой страшной сказке не описать. Парадокс, но факт. Пошла такая демократия, что хоть святых выноси, лучше никуда не высовываться. Безвластие оказалось хуже власти, пусть и царской. Плохо было при царе, а без царя ещё хуже. Дума только думала, что она власть, а на самом деле все плевали на эту Думу, творили что хотели, грабили, убивали, посмеивались. Цари, конечно, кровососы и хапуги, но, не будь их в нашей истории, не было бы и истории нашего государства. Вон как раскинулась Россия от Балтики до Дальнего Востока, от Ледовитого океана до Каспия и Чёрного моря. Это всё они, цари проклятые, земли эти прикарманили. Хотя и принято говорить, что все народы этих земель добровольно и радостно пошли под руку Москвы, это разговор для бедных и лопоухих. Кровью всё взято, и не малой. Но это между нами, по большому секрету, надеюсь, вы меня понимаете. И всё время эти новоявленные россияне только и мечтали вырваться на волю из этой «тюрьмы народов», как принято последнее время говорить. Мечтать не грех, но поди вырвись, живо царские солдатики в чувство приведут. И вот думаю я, на чьей же я стороне? А тут и думать нечего, на царской стороне, хотя я и демократ, и либерал и прочее, прочее… Вот такие дела.
И вот революция свершилась, царя скинули, Учредительное собрание к власти пришло, правительство соорудило, а во главе князя поставила, Львова, всем известного толстовца и дурака. И вот этот толстовец, певец равенства и братства, такую кашу заварил, что мама не горюй. Всё рушиться стало в стране родной, все всех на три буквы посылают. Рабочий заводчику в рыло бьёт, солдат генерала на штык сажает. Словом, что хотели, то и получили. Что-то надо было срочно делать, пока полный кирдык не пришёл. И вот явился Керенский, Александр Фёдорович, эсер, революционер-социалист, марксист и безбожник. Устроил государственный переворот: разогнал Учредиловку и захватил власть. Попытался привести в порядок страну путём согласия со всеми, но ничего не вышло. Тогда он натянул сапоги, френч полувоенный и объявил себя диктатором. Лицо строгое такое сделал, руку согнул в локте и ладошку просунул во френч поближе к сердцу. Вылитый Бонапарт, а то и Юлий Цезарь. Стал законы строгие издавать. Да никто их и не собирался исполнять. Тогда он взял батальон верных солдат и по стране стал мотаться, стращать местных. Но недолго это продолжалось. Стрелять в него стали, даже ранили. А верные солдатики бросили его и перешли на сторону мятежников. Еле ноги унёс в свой Питер. А тут тоже не лучше, все хотят его скинуть, а ещё лучше, повесить. Сел он глухой ночью в автомобиль и умотал куда попало. Хотел он спасти страну, да не вышло. Странный человек, этот Александр Фёдорович. Потомственный дворянин, а по некоторым слухам даже барон, блестящий юрист, адвокат знаменитый. Кажется, цвети и пахни. Ан нет. Он ещё и борец с царской властью, активный революционер. И трусом он никогда не был. Вот это для меня новость. Всегда думал, что он трус. А он всем назло не трус. За революционную деятельность был арестован, заточён в Шлиссельбургскую крепость. Где ждал военного суда. А грозила ему смертная казнь через расстрел, а скорее всего виселица его ожидала. Страшное это дело болтаться на верёвке с вытаращенными глазами и высунутым фиолетовым языком. Врагу не пожелаешь. Какая сука эту виселицу придумала? Поймать бы эту суку и повесить. Чудом гибели избежал. Чудеса иногда случаются. И вот возглавил Временное правительство, а потом диктатором стал, спасителем отечества, так сказать. Все на него чуть не молились, в воздух чепчики бросали. И вдруг крахом всё пошло. Стечение обстоятельств, не судьба, как говорят гадалки. А ведь могло быть и так, что смог бы он спасти страну от гибели и смуты. Другая бы история пошла. И по Красной площади несли бы мы не портреты Ленина, а иконы с ликом Керенского и «уря-уря» во все горло кричали. Вот такие мы, нам один чёрт, кому «уря» горланить.
Судьбы Ленина и Керенского в чём-то схожи, а в чём-то нет. Оба юристы. Александр Фёдорович был больше юрист, чем политик. Он считал, что закон — это власть. А Владимир Ильич был уверен, что власть — это закон. Он был больше политик, чем юрист. Он уяснил, что в политике нужно быть циником, что друзей в политике не бывает и быть не может, что это игра в бе-бе. Есть попутчики, их надо использовать в своих целях, а потом уничтожить. И наверное, как ни прискорбно, он прав. Керенский же был толерантен к оппозиции, мечтал всех перевоспитать и примерить, научить уважать законы. Это всё несбыточные фантазии. Если уж объявил себя диктатором, так и диктуй, а не любезничай. На этом он, собственно, и погорел, бедолага.
Развёл я бодягу про этого Керенского, сам не рад. А уж вас, дорогой читатель, если такой найдётся, чувствую, давно тошнит от моих словоблудий. Я вот с чего о нём вспомнил, хотя он мне не сват и не брат, а так. Тут иду по скверу, тащу арбуз из магазина «Магнит» в домашнее гнёздышко, и одна мысль меня донимает: спелый ли арбуз или розовый. Мне на арбузы не очень-то везёт. И вот смотрю, на лавке спит бомж, помятый и неопрятный, храпит как трактор, пятки грязные на солнце греет. А напротив мужчина неопределённого возраста стоит и на бомжа любуется. Но как-то брезгливо любуется, как на жабу многие любуются, а потом плюются. И кого-то он мне напомнил, этот мужчина неопределённого возраста. То ли стрижкой под ёжика, то ли пиджаком полувоенного покроя с накладными нагрудными карманами. То ли руками в коричневых кожаных перчатках. Это в летний-то жаркий день. А главное, позой величавой. Голова откинута чуть назад, кисть руки просунута за пазуху, внутрь френча, поближе к тому месту, где должно быть сердце. Нога правая в сторону отставлена. И выражение лица умное-преумное и чуть надменное. Ну прямо памятник. И тут я вспомнил: да это же вылитый Александр Фёдорович Керенский, или его фантом, двойник то есть, не к ночи будет помянуто. Что-то таких фантомов последнее время многовато развелось, особенно в телевизорах на политических шоу. Видать, в моду Керенский входит, диктатор толерантный. Не к добру это. Хотя в шестидесятые года прошлого века и прошлого тысячелетия, в голове не укладываются такие летоисчисления, с ума можно сойти, вдруг ни с того ни сего мода пошла на стрижку под Керенского. Сядешь к парикмахеру в кресло и так прямо и говоришь, мол, стриги под Керенского. Два раза повторять не надо, тот всё понял. Делает на голове ёжика, плоского, как английский газон. Были мастера, которые шедевральный ёжик на голове делали. Но это не всем по карману было, стриглись мы у мастеров попроще, но тоже ничего выходило, девчонкам нравилось. Проведёт ладошкой по ёжику эта девчонка и скажет: «Ёжик ты мой ненаглядный». Так приятно это было слышать, что вот сейчас вспоминаю и как молоденький дурачок улыбаюсь. Потом как-то незаметно мода на эту причёску сошла на нет. И вот опять вспомнили.
А вот ещё из шестидесятых. Я тогда по вечерам часто слушал по радио вражеский «Голос Америки». Не за тем, чтобы стать антисоветчиком. Нет, я ещё был слишком молод и соплив для такого подвига. Я слушал музыкальные передачи, в которых звучали блюзы и прочие рок-н-роллы. Как сейчас помню эти «тюри-фури» и другие тра-та-та. Чего не говори, а энергии в этих американских штучках хоть отбавляй. Ну да ладно, музыка музыкой, а иногда и слушал я, признаюсь, политические передачи. С интересом слушал, не всему верил, но кое-какие выводы делал и на ус мотал, на воображаемый ус, поскольку настоящий ус ещё толком не отрос. И вот однажды объявляют наши американские враги елейным голоском, что сейчас выступит с обращением к советскому народу, кто бы вы подумали, Александр Фёдорович Керенский. Я опешил. Уверен был, что он давно окочурился. Ан нет, жив курилка. И вот стал он к нам обращаться, к соотечественникам, народу русскому. И никакой гадости к моему удивлению не сказал. Покаялся, что виноват перед Россией, правда, не сказал, в чём виноват. Поклялся, что никогда не был врагом России, всегда её любил и верил в неё. И сказал, что мечтает вернуться и умереть на Родине. Вот такие дела.
А в это время на съезде партии, которая наш рулевой, Никита Сергеевич Хрущёв, вождь и главный борец со сталинизмом, пообещал всем нам в восьмидесятом году рай в форме коммунизма. А на закуску потешил немного. Обсмеял абстракционистов, халтурного скульптора Эрнста Неизвестного, показал последнего в стране попа, а заодно и последнего меньшевика, старенького седого дедушку. Всем им дали слово. Поп рассказывал, что обманывал людей, что Бога нет и никогда не было. И вот он просит прощения за своё враньё и обещал исправиться. И плакал. Меньшевик что-то пропищал и тоже плакал. Неизвестный пытался оправдать абстракционизм, импрессионизм и новые направления в живописи и ваянии, но был обсмеян и освистан. И вообще обстановка в зале была весёлая. Когда эти три недотёпы выступали, зал, битком набитый депутатами этого съезда, ржал как стадо необъезженных жеребцов, топал ногами и свистел в два пальца. Особенно громко ржали Хрущёв и лучший друг его Шолохов. И нам это по телевизору показывали. И все, у кого эти телевизоры были, а были они далеко не у всех, припали к экранам. И я в том числе. В зале депутаты ржали, покатывались со смеха, у телевизоров тоже ржали и от смеха чуть не лопались. Но не все ржали, некоторые покачивали головами и крутили пальцем у виска. А самые смелые плевались в экраны своих телевизоров. И я подумал, хотя был юн и не слишком умён и образован, и куда ты хочешь вернуться курам на смех, Александр Федорович. Тебя же обгадят и обсмеют, выставят как последнего эсера из вымершей в доисторические времена партии революционеров-социалистов. Да и никто тебя не пустит. Ишь чего захотел, не каждому такая честь дана помереть на родной земле. Надо же, какой мечтатель. Что ж, будем реалистами, пришлось ему лечь в американскую землю, прикрывшись русским православным крестом. Такие вот дела, Александр Фёдорович.
Кетчуп
Собака эта мне была знакома. Я встречал ее почти всякий раз, когда шел на работу или возвращался домой. Пути-дороги проходили через парк. Пересекаешь главную аллею парка, прозванную с незапамятных времен «Зеленой дорожкой», тут же и напарываешься на стаю собак.
Обитали они при местном кафе, если можно так назвать распивочную, которой владел армянин, беженец, как они все, кавказцы, любят себя называть. Кое-что из объедков собакам доставалось. Но по мере того, как стая разрасталась, этого им стало не хватать. И они очень быстро научились выпрашивать подаяние у идущих на работу. И знали в лицо наиболее щедрых. Есть добрые люди, чего там говорить. Иной сам не доест, а собачкам принесет. Иногда поглядишь, чем их там потчуют, честно, завидки берут: вкусности необыкновенные.
Так вот, собака эта ничем из стаи не выделялась, единственно если только малым ростом да неказистостью. Шкуркой владела светло-рыжей, с разбросанными кое-где белыми пятнами. И какая-то она застенчивая была: доставались ей последние крохи. Правда, последнее время поведение ее несколько изменилось. Стала выхватывать у добровольных кормильцев еду прямо из рук. Но за это и получала от вожака не раз трепку. Причина ее внезапной перемены скоро обозначилась большим животом и укрупнившимися сосцами, черными и тугими, как у козы. Живот вырос слишком большим, почти по земле не волочился. И скоро появилась уже поджарой, без брюха, но соски стали еще туже и крупней. Через положенное время нарисовалась у дорожки со своим выводком. Щенята были крупные, пять мышастой масти и один рыжий, в мамашу, мельче остальных собратьев. Вывела их напоказ она неспроста. Логика собачья сродни человечьей: вот, мол, люди добрые, какие у меня славные ребята. Помогите, кто чем может, а то и погибнем с голоду. Тактика проверенная, только вряд ли спонсоров прибавилось. Времена пришли жестокие: всех не пережалеешь. И приходилось ей с утра до вечера рыскать по парку, заглядывая во все урны, выискивая на полянках остатки еды от чьих-то пьяных застолий. Тут уж было не до выбора: что нашел, то и ешь. Желающих и без тебя полно.
Однажды наблюдал, как она опорожняла урну возле кафе. Достала какие-то жирные бумажки, вылизала их, потом подумала и каждую обсосала. На очереди была пластмассовая тарелочка, состоящая из нескольких секций, с такими перегородками, чтобы не мешать мясо с гарниром в кучу-мала. Вылизала она почти всю тарелку до блеска, но в одной из секций оставалось еще немного темно-красного, как загустевшая кровь, кетчупа. Наверняка острого, для собак не очень-то приятного. Она призадумалась, на меня, возможного конкурента, мельком поглядела, и, морщась, почти как люди от лимона, вылизала дочиста.
Щенок был крупный, чуть поменьше матери, в серенькой шкурке, очень похожий на плюшевого мишку. Она несла его, ухватив за холку, и лапки его едва не волочились по земле. Сначала подумалось, что она просто переносила его в новое логово. Но слишком уж безвольно болтались его ножки и тонкий хвостик. И понял я, что мертвый он. Мать несла свое дитя по тропинке, оглядываясь и приискивая место. Пересекла «Зеленую дорожку» и направилась к большой липе. Положила на землю скорбную ношу и осмотрелась. На какое-то мгновение глаза наши встретились, и меня как укололо, тоска разлилась по сердцу.
И принялась она копать под липой ямку, и лапами, и носом. Опустила своего ребенка и стала закапывать. Воронье, штук пять-шесть следили за ней давно, еще с тех пор, как она только появилась. Одни сидели на нижних ветках деревьев, другие мелкими шажками постепенно сжимали круг около места погребения. Когда собака закончила с могилкой, она внимательно огляделась, оценила ситуацию и снова выкопала трупик. Взяла его за холку и пошла искать более надежное место. Вороны же, кто короткими перелетами, кто вприпрыжку, как-то боком, последовали за ней. Чем все закончилось, я не знаю. Не было больше сил на это смотреть. И понял я из увиденного одно: никому ребенок, кроме матери родной, не нужен, ни живой, ни мертвый.
Воронью если только.
Надежда
Всю почти жизнь просил Господа Бога дать здоровье и долгих лет жизни моим родителям и родственникам. И еще последние годы молю о спасении России. Наверное, не заслужили ни Россия, ни мои родственники такой милости. Хотя, кто знает…
Пути господни неисповедимы. Себя всегда считал последним грешником, недостойным спасения и помощи. Однако, ведь чего греха таить, всего этого просил для себя. Значит, все же во глубине души таил надежду, что и не такой уж я законченный негодяй, и есть еще шанс. И верил, что Господь оберегает и нашу семью, и нашу страну. Пусть и грешны мы безмерно.
Полубредовые мысли
Откуда берутся нехорошие старухи? Они берутся из состарившихся дрянных женщин.
Если ты в душе — мышь, то всю жизнь боишься попасть в мышеловку. И не замечаешь, что жизнь твоя и была мышеловкой.
Когда начинаешь сомневаться в истинах — или сокрушай их, или ступай в монахи.
Дуб живет очень долго, но мы не завидуем, думая, что он слишком статичен. А это не так: он движется, несется во времени.
Посмотри в зеркало — и улыбнись. Посмотри в свою душу — и заплачь.
Познай себя, говорили древние, — и познаешь мир. Большинство же из нас живет не познавая ни того, ни другого.
Человек — самое несчастное существо на свете, так как знает наверняка, что родился и живет лишь для того, чтобы умереть.
Когда человек лезет в петлю, это не значит, что он сошел с ума. Быть может, он это делает оттого, что вдруг обрел его.
Человек долга — счастливый человек, так как уверен, что творит во благо. Жаль только, что не всегда он ведает, что творит.
Самые опасные люди — это советчики. Себе они, чаще всего, уже насоветовали несчастную жизнь. Того же и тебе желают. Берегись их.
Все наши советчики оказались антисоветчиками. Спасибо им. Страны не стало.
Жизнь — это кривое зеркало. Но кривое зеркало — это не жизнь.
Выдавливать из себя раба нужно, но как бы не передавить, превратившись из раба в господина рабов.
США сейчас похожи на ковбойский фильм, где в главной роли президент, а народ — всего лишь массовка.
Человеческая цивилизация — это болезненная плесень на теле Земли, плесень, которая сгубит Землю. Или, скорей всего, Земля сама избавится от плесени.
Глаза святых смотрят нам в душу, они взывают к нам: «Образумьтесь!». Но мы не всегда слышим их, а чаще снисходительно усмехаемся.
Что Бог не дал, то и не отнимет. В отличие от нас.
Деньги не пахнут, но деньги — это власть. Отчего же власть порой смердит?
Российская элита в последнее время усиленно выискивает свои аристократические корни. И в кого ни ткни, если и не князь, то уж потомственный дворянин точно. Воссоздали снова «Дворянское собрание», как при царе батюшке, гуляют там, балы дают и грассируют, то есть букву рэ на французский манер произносят. А если честно сказать, эту букву они так и не научились произносить за всю их жизнь, с самого их счастливого пионерского детства и по их демократические седые годы. Сионистские корни мешают.
Яхточка
У метро «Ленинские горы», на набережной Москва-реки, кто-то пустил в воду самодельную маленькую яхточку. Взял кусочек дерева, отход какой-то стройматериала, воткнул ветку, к ветке приладил три паруса, основной и два малых, из прозрачной полиэтиленовой пленки, вставил в корму руль, и опустил в реку. При минимуме усилий получилась красивая, на удивление маневренная яхточка. На ярком солнце паруса горели золотом и серебром, изредка налетавший боковой ветерок пытался зарулить яхточку к гранитному берегу. Но она покачнувшись носом, как уточка, выравнивала курс и плыла себе по течению реки на неизменном удалении от берега.
Люди, прогуливающиеся по набережной, млели от этого нежданно нагрянувшего тепла, от яркого, веселого солнца. Заметив яхточку, многие радовались как дети, невоспитанно тыкали пальцами в ее сторону и кричали: «Во! Гля, во!». Улыбались они как дети, просто и хорошо.
За яхточкой по набережной шла женщина, плотно сбитая, лет пятидесяти, одетая модно, дорого и безвкусно. На руках ее было множество колец и перстней, в ушах тоже было много золота, и рот ее, когда улыбался, полыхал желто-красным драгоценным заревом. Почему-то подумалось, что она работает в торговле или в каком-нибудь социальном фонде и не чиста на руку. Хотя кто его знает. Она шла по набережной за корабликом, потом спустилась по каменной лестнице к причалу и сопровождала суденышко совсем рядом. Подумалось, как дама с собачкой. Проходя мимо лавки, где грелись на солнце двое мужчин, один — рабочий в строительной робе, другой, представительный, с дипломатом между ног и шляпой на коленях, — она повернулась к ним озарив их огнем улыбки, воскликнула: «Вы поглядите, какая чудесная яхточка!» Мужчины согласно закивали в ответ и заулыбались.
Яхточка проплыла причал и устремилась к железнодорожному мосту. Женщина, уже поднявшись по другой лестнице, шла по набережной следом. За изгибом реки яхточка скрылась от моих глаз, но женщина, все уменьшаясь и уменьшаясь в размере, долго еще была мне видна. Потом и ее не стало видно. Я пошел домой, чему-то улыбаясь, на душе было грустно и одновременно хорошо. А было это так давно, как будто не было и вовсе.
Манижа — русское чудо
На нынешнем новогоднем концерте среди всякой лабуды, от которой скулы сводит, выступила группа Little Big. Название ненашенское, а группа наша, питерская. Извиваются чертяки и руками, и ногами, и всем остальным, рот разинешь от удивления, истинные гадюки. И мелодия огненная, и поют почище моих любимых Армии Любовников. А тут еще и изюминка на торте: толстячок с пузичком и офигенным кручением жирным своим тельцем. Здорово! И тут я вспомнил, что эту группу вознамерились послать на Евровидение. Но, как всегда у нас бывает, передумали и послали Манижу. И зрители за нее единогласно проголосовали. Какие-такие зрители? Я тоже зритель, а не голосовал. Эту Манижу знать никто не знал, и знать не хотел. Выскочила как черт из табакерки. Спела хрен знает что про русских баб, покривлялась — и все жюри завопило: «Гениально!!!». И радио наше в один голос со всех станций, и газеты всех мастей захлебнулись от восторгов: «Гениальная Манижа!!!». Little Big, естественно, сами отказались в пользу такой гениальной певицы. Они поняли, что Манижа выше их головы на две, а то и на три, а им на Евровидении и ловить нечего. И вот она поехала, русское наше чудо, на конкурс. И пришел ошеломительный успех. Заняла почетное девятое место. Примерно, как наши футболисты на чемпионате мира завоевали блистательное восьмое место. Им и почетные звания, и машины, и ордена. Считаю, что и Маниже все это положено. Все по справедливости.
A Little Big настоящие молодцы, никакой зависти и злопыхательства. Ясен перец, раз уж Манижа выше их на две, а то и на три головы, заняла почетное девятое место, то им, убогим, вообще никакое место не светило, ну, может быть, в лучшем случае двадцать последнее. Все так, все так. Но что-то последние годы странные какие-то у нас конкурсанты. Я не в смысле того, что Манижа эта в своей песне русскую женщину изображает; изображай на здоровье, не ты первая, а в том, что русская женщина эта в каком-то неприличном обличье, бабища какая-то. Манижа, ты не родственница случайно юмористке Ауэрбах, та тоже любила смеяться над русскими, валенками их изображала. Сама-то незнамо какой национальности, красавица, вот и пой от имени своих соплеменников. Русская женщина на эти песни не обидится никогда, у нее один ответ: «Тьфу на вас, нехристи». Удивляет не это, а то, как вдруг у всех музыкальных экспертов художественный вкус пропал. А я скажу, разбей меня паралич, кто-то хороводит этой экспертной комиссией, диджеями на радиостанциях, щелкоперами в газетах и прочей шушерой. Ходят слухи, кто это, но это только слухи, не назову имени этого попсового бога, а может, и богини. Это слухи, вякнешь по-дурости, а тебя в суд за клевету потащат, а то и похуже чего. Нет, други мои, я еще пожить хочу. А вот еще ходят слухи, чтобы выступить на Евровидении или просто на нашем праздничном концерте, надо немалую денежку этому кому-то отстегнуть. Не знаю, кто за эту Манижу крупную сумму пожертвовал в зеленых рублях конечно. Не нам знать, голодранцам. Ясно, это всего слухи. Но уж совсем-то за дураков нас держать не надо. Дело нечистое. И музыкальные эксперты и честнейшие наши журналисты за так даже действительно выдающуюся певицу расхваливать не станут, больно нужно. Они задаром плюнуть-то разучились. А я, не рыночный такой, могу и не за деньги плюнуть. «Тьфу на вас, продажные!».
Дай, думаю, просмотрю в «ю-тубе» клипы этой Манижи, может, я и ошибаюсь насчет ее таланта. Пару-тройку просмотрел — нет не ошибался, челюсти скособочило. Для сравнения просмотрел клипы Little Big. Глаз не оторвать. Что вам сказать? А вот что: все вокруг талдычат, что нам до западных групп далеко, как до солнца, плетемся в самом хвосте. А вот и нет. Вот она, эта группа, высший класс, от которой не только мы, сиволапые, тащимся, но и Запад визжит от восторга. Их весь мир знает и балдеет. А у нас как бы их и нет. Не вписываются в компанию многочисленных престарелых звезд, королей и золотых голосов российской попсы. Нам кричат с центральных московских сцен: «Веселитесь! Подпевайте! Танцуйте с нами!» А зрители, как недоумки какие-то, вместо этого громко сморкаются в платки, зевают, вывихивая челюсти. И оченно жалеют денежки, причем весьма немалые, потраченные на билеты. Так вам и надо, не ходите куда попало. Как говорится в народе, в очередной раз обманули дурака на четыре кулака.
И вот что обидно, Россия полна талантами. Зайди в любую деревню, там тебе так споют и спляшут да еще на гармони чудеса отчебучат, что забудешь про все невзгоды и вновь жить захочется. Но никому эти народные таланты в столице не нужны. Здесь свои законы. И ладно бы сейчас, нет, еще с советских времен повелось, чем талантливей человек, будь он хоть певец, хоть балерун или поэт, или писатель, даже ученый, — тем незавидней его судьба. Сожрут, сомнут, в тюрьму засадят. Выпихивает их система из бытия. В лучшем случае умотает изгой на Запад, а там, глядишь, расцвел как Аленький цветок.
И хочется сказать, а и скажу: «Суки драные, да когда же это кончится!» А кончится наверняка. Я в это верю. Поскорей бы.
Ушла эпоха
Умер Михаил Сергеевич Горбачев. Мир праху его. Не могу пожелать Царствия Небесного, потому что человек он не верующий в Царствие Небесное, а верующий в Царствие Земное, то есть в Коммунизм. Из земного кремлевского рая убыл, а куда прибыл — никому неизвестно. Он ушел, а мы остались. В том-то и загвоздка. Он заварил кашу, а мы должны расхлебывать. Хлебаем, хлебаем — никак не расхлебаем.
А уж как мы радовались, когда к власти пришел Михаил Сергеевич. А как иначе: говорит без бумажки, как горохом сыпет, правда, иногда совсем непонятное несет, потом, в народ ходит запросто, с детишками и старушками обнимается, прямо Хрущев вылитый. Тот тоже любил народного любимца изображать, рубаху-парня.
И молоденький совсем наш новый вождь, всего пятьдесят с хвостиком. Правда, в этом возрасте дедушка Ленин уже помер, мир мумии его. Но все равно молодой, молодой и точка наш генсек, и не спорьте. И главное, — гласность нам обещает. Болтай что в голову взбредет, и никто тебя за длинный твой язык ни в кутузку, ни в дурдом не запечатает. Полный кайф.
И вот, глядите-ка, влюбил в себя английскую чудо-премьершу Маргарет Тэтчер, американского президента Рональда Рейгана и прочих западных вождей, рангом пожиже. Интересненькое дельце. Нам он нравится и врагам лютым нравится. Надо бы насторожиться, а мы наоборот рады до некуда, умиляемся как блаженные.
И вот доумилялись. Нет страны, вокруг одни враги. Мир праху Горбачева, мир праху Советского Союза. Позор на наши головы. Украина, милая Украина, превратилась в нацистскую сволочь, изгоняет все русское, убивает русских и орет: «Хайль Зеленский!». Обещает всем русским Холокост в бандеро-жидовском исполнении. Страны Балтии, чухонцы, туда ж, скалят зубы, мечтают загрызть Россию.
Все вдруг стали ненавидеть русских, русский язык и русскую культуру. И поделом нам, а то размечтались, что все люди братья, что славяне дважды братья, а уж болгары и югославы чуть ли не братья близнецы. Чушь собачья. Мы сироты. Сейчас в братья нам навязывают китайцев. Лучше быть круглой сиротой, чем иметь такую родню. И не надо спорить.
Михаил Сергеевич, ты помер своей смертью, тебя никто не судил за развал великой страны, тебя не расстреляли, как агента Запада и предателя Родины, тебя с почестями похоронили на элитном кладбище. Мир праху твоему. И не с кого теперь спросить за кровь, льющуюся на Украине, на Кавказе, Средней Азии, людскую кровь, кровь, которая не водица. Ты говорил, что невиноватый ты, что хотел как лучше. Верим, верим, да не очень. Как говорит Владимир Владимирович Путин, верить нельзя никому. Кстати, так же считал и Сталин.
Поделиться книгой: