Мацзу (СИ)

— Нет, что ты, я не могу принять такой ценный дар! — почти искренне изобразил отказ Бао Пын.

Если возьмет сразу, сочтут жлобом, поэтому положено поломаться.

— Нет, это сущая безделица! Ты достоин более дорогих подарков! — произнес я ритуальную фразу и протянул табакерку двумя руками еще раз.

Она была принята и отблагодарена длиннющей тирадой, в которой в похвалы в адрес Бернарда Бишопа были умело вплетены и в мой адрес.

— Мы бы хотели стать такими, какими ты нас считаешь! — честно произнес я, тем самым выполнив свою часть ритуала.

Китаец обязан быть скромным, запросто отмахиваться от комплиментов, по крайней мере, от первой сотни в день.

Бао Пын достал из небольшого сундука маленький шелковый темно-красный мешочек и двумя руками предложил мне. В двадцать первом веке китайцы будут дарить деньги в красных конвертах, которые продавались на каждом углу. В таких принято жертвовать деньги храмам. Типа это не взятка, а пожертвование. Я тоже взял только после второго предложения и двумя руками, хотя не сомневался, что меня считают жадным и заранее потерявшим лицо гвайлоу. Жемчужина была круглая, с ярким блеском, без изъянов. Значит, я очень нужен хакка.

Бао Пын начал с традиционного нытья, что цена слишком высока.

— Нет дверей! — произнес я шутливо.

Это решительный отказ, но, в зависимости от интонации, может быть не грубым. Любая гадость, произнесенная шутливо, позволяет твоему собеседнику-китайцу сохранить лицо.

Контрабандист сменил лучезарную улыбку на простенькую и перешел к делу. Мы быстро оговорили, сколько они хотят купить мешков опиума (сто), сколько заплатят (десять долларов за фунт). После чего слитки серебра, «копыта» и «черепахи», приготовленные заранее, отправились в кожаных мешках на клипер. Вместе с ними на корабль перебрались и мы с Бао Пыном, где он проследил за взвешиванием благородного металла. Немного не хватило, но Бернард Бишоп махнул рукой, приказал матросам отгружать мешки с опиумом, а нас пригласил выпить по кружке кислого вина. Бао Пын отказался, сославшись на то, что должен проверить, сколько товара в каждом мешке.

— А что, было недостача в каком-нибудь из прошлой партии⁈ — удивился капитан.

— Нет, иначе бы сразу заявили, — ответил я. — Просто китайцы всех считают такими же плутами, как сами.

— Мы так же принимали товар у османов, тех еще жуликов, так что пусть проверяют! — весело позволил он, после чего мы напару отправились пить вино.

Я уже прижился на клипере: обедал с капитаном и хранил свое скромное барахлишко в офицерской каюте, где мне было выделено спальное место на верхней полке, которым я не пользовался, предпочитая жаркими душными ночами палубу на полуюте, несмотря на полчища комаров. Заодно с помощью непрямых вопросов выяснил, что попал в тысяча восемьсот тридцать пятый год. Значит, у меня есть, как минимум, четырнадцать лет, которые надо провести в свое удовольствие.

Матросы складывали проверенные мешки в толстую грузовую сеть, как я посоветовал, по восемь (хорошее число для китайских дельцов), и отправляли с помощью стрелы на корму «взлетающего дракона». Оттуда их переносили под навес из железных сеток и циновок и размещали по центру между скамьями гребцов с учетом предполагаемых кренов и дифферентов.

Проверив последний мешок, Бао Пын соизволил принять мое предложение и присоединиться к нам. Кислое вино не понравилось ему, что не помешало похвалить с неизменной улыбкой на лице. Мы договорились, что в следующий раз, дней через четыре-пять, они заберут еще сто мешков или сколько к тому времени останется.

— Ты же понимаешь, что есть другие покупатели, которые платят больше, — сказал я на прощанье.

Китаец, улыбаясь, покивал головой, при этом в его узких глазах, почти скрытых приподнявшимися щеками, бегали чертики. Мне показалось, что он точно знает, за сколько мы продаем опиум танка, но придерживает козырного туза до нужного момента.

7

Я уж подумал, что танка купили слишком много опиума, распробовали его и поэтому пропустили один день. Оказалось, они вели переговоры с друзьями, как сказал мне У Бо. Кто эти друзья, промолчал. В первый день я был гостем, с которым делились всем, в том числе и секретами, а после того, как перебрался на клипер, стал их знакомым из гвайлоу. Впрочем, я не пытался выведать, с кем они ведут дела. Танка привезли серебра сразу на двадцать мешков опиума и получили, что хотели. Как распорядятся товаром — это их проблемы.

Вернулись через три дня и купили еще двадцать семь, хотя собирались тридцать. Я сказал, что оставшиеся сто обещаны хакка. В благодарность за оказанную мне помощь хватит им и того, что заработают на пятидесяти мешках опиума. У Бо отнесся с пониманием. Как догадываюсь, они опасались переходить дорогу хакка.

— Ты уплывешь с гвайлоу? — поинтересовался старик.

— Нет, побуду еще какое-то время здесь. Наверное, поселюсь в Тринадцати факториях в Сигуане, — ответил я.

Сигуань — это район на берегу реки, где на огражденной территории рядом с Гуанчжоу (Кантоном) жили и вели дела иностранцы с представителями китайской торговой корпорации «Гунхан», членство в которой стоит две тысячи ляней (примерно семьдесят пять килограмм) серебра. Я посещал его сто с лишним лет назад. Тогда там было несколько улиц, на которых располагались китайские и европейские двух- трехэтажные магазины и склады, и на верхних этажах некоторых строений жили иностранцы. На самом деле после пожара, случившегося одиннадцать лет назад и уничтожившего почти весь район, факторий стало семнадцать, но название осталось прежним. Как мне рассказали, к высокой каменной стене добавили еще и глубокий и широкий ров, заполненный речной водой, чтобы защищал от иностранцев пригород Гуанчжоу, где располагались местные судоверфи. О бесчинствах пьяных гвайлоу здесь ходят легенды. Это они еще не видели, что творится в английских портовых тавернах во все времена.

— Мы иногда бываем в тех краях, — как бы между прочим сообщил У Бо.

— Буду рад таким гостям! — искренне произнес я. — Может быть, у меня для вас найдется какое-нибудь интересное предложение.

— Не хочешь девочку? — на всякий случай спросил он на прощанье.

Предлагал и раньше, но я всегда отказываюсь, солгав, что не пользуюсь услугами продажных женщин. На самом деле причиной был сифилис, который, как я знал по «британской» и «американской» эпохам, сейчас свирепствует по всему «цивилизованному» миру. У некоторых танка носы были как бы вдавленными. Не знаю, с рождения такие или кости и хрящи сгнили из-за подхваченного сифилиса. Проверять не было желания. Старику нравится мое отношение к проституткам. Видимо, в годы его молодости…

«Взлетающие драконы» прибыли вечером шестого дня. Не знаю, что их задержало, но Бао Пын был чем-то озабочен, хотя и скрывал это за лучезарной улыбкой. Он очень обрадовался, узнав, что мы оставили им сто мешков наркоты, и даже соизволил отдарить капитана Бернарда Бишопа ящичком из сандалового дерева, в котором был набор для курения опиума: фарфоровая чаша, бронзовый фитинг, чубук из красного дерева, стеклянная масляная лампа и щеточки и ершики для чистки их. Такое дарят тому, от кого хотят избавиться. Не знаю, чем им насолил Бернард Бишоп.

— Я был заинтересован в этом не меньше тебя, — напомнил я о своих заслугах.

— Я запомню это, мудрейший из капитанов! — пообещал он и, после принятия товара, подарил мне еще одну отборную жемчужину, после чего спросил: — Это правда, что ты не уплывешь на корабле, что останешься здесь еще на какое-то время?

Я знал, что Китай во все времена — это большая деревня, в которой слухи разлетаются мгновенно, однако не ожидал, что все подряд.

— Да, — подтвердил я, — и, если у мудрейшего из купцов будут интересные предложения, мы сможем продолжить сотрудничество.

Видимо, это было именно то, что надеялся услышать Бао Пын. В его лучезарной улыбке добавилось еще с сотню свеч или в каких единицах сейчас измеряется яркость и измеряется ли вообще?

— Ты будешь жить в Сигуане? — задал он уточняющий вопрос.

— Скорее всего, там, но пока не знаю, — ответил я. — В любом случае найти меня будет не трудно. Уверен, что здесь не так уж и много гвайлоу, говорящих на вашем древнем языке.

— Говорящих так прекрасно! — польстил наркодилер.

Я тут же из скромности сообщил о своих ничтожных лингвистических способностях, после чего мы обменялись другими ритуальными комплиментами и расстались.

Когда я вернулся на клипер, капитан Бернард Бишоп сказал облегченно:

— Самое важное задание на рейс выполнил. Утром пойдем вверх по течению, встанем под разгрузку легальных товаров и погрузку чая, шелка и фарфора. Там получишь свой вексель.

Мы договорились, что из причитавшихся мне комиссионных пятьдесят долларов получу наличкой, а остальное — векселем компании «Рассел и Ко», который в любой момент смогу обналичить или поменять на вексель Британской Ост-Индской компании, который можно акцептировать практически в любом западноевропейском банке с небольшим дисконтом. Тащить в Лондон или Париж саквояж серебра было слишком стремно. Богатые пассажиры парусников имели дурную привычку падать за борт по ночам, чтобы вахта не заметила и не выслала спасательную шлюпку, а их имущество сильно уменьшалось.

8

Легальная выгрузка и погрузка английских, американских, голландских и шведских кораблей сейчас производится на рейде или у пристаней восточной бухты острова Хенань, который европейцы называют Вампоа. Датчане предпочитают соседний маленький Чаньчжоу, а французы — Сяогувэй. Там можно арендовать пакгауз и починить корабль, почистить днище, нанять лоцманов и/или лодки-буксиры, чтобы в безветренную погоду перетащили парусник в нужное место. На Вампоа есть приметный ориентир — девятиярусная восьмигранная узкая пагода высотой метров шестьдесят, похожая на маяк. Выше по течению реки на материке есть еще две такие же. Три пагоды были построены по фэншую лет двести назад, чтобы принести удачу живущим в дельте реки Жемчужной. Если под удачей подразумевать только богатство, то да, учение сработало, здесь теперь очень много богачей, а если подсчитать, сколько людей погибло из-за хлынувшего через это место опиума, то не очень.

Сейчас у Вампоа стоял всего один клипер компании «Олифант и Ко» из Нью-Йорка, которая по религиозным мотивам торговала только легальными товарами. Среди янки иногда попадаются большие оригиналы. Корабли из европейских стран, пользуясь муссонными ветрами, уже мчались в родные гавани под всеми парусами. Американским клиперам надо было в другую сторону, через Тихий океан к Магелланову проливу, поэтому подзадержалась. Может быть, специально, потому что, понимая, что покупатели прибудут только через несколько месяцев, китайцы резко снизили цены на многие товары и услуги.

Как только мы встали на рейде, корабль тут же окружили сампаны и маленькие джонки, готовые удовлетворить любое ваше желание: торговцы всякой мелочевкой, прачки, парикмахеры, проститутки. Последние были симпатичнее женщин-танка и наряжены в шелка, поэтому брали за услугу два или даже три цяня. На следующее утро прибыли три хонга. Это слово переводится, как ряд (торговый), и обозначает китайского купца, который купил у правительства лицензию на ведение дел с иностранцами. Вся торговля ведется только через них, образовавших гильдию (кохонг) и решавших, что и за сколько будет торговаться. С ними прибыл переводчик, юноша лет шестнадцати, довольно сносно тараторивший на английском. Не понятно, как он выучил язык, потому что этот процесс односторонним не бывает, а подданным хуанди (императора) под страхом смерти запрещено учить иностранцев китайскому. Как мне рассказали, сейчас более-менее говорят на нем несколько суперкарго, которые уже по несколько лет живут в Тринадцати факториях и имеют наложниц-китаянок, и два миссионера, англичанин и экстравагантный немец, которые перед этим проповедовали на Филиппинах, где большая китайская община.

Переводчик от имени прибывших поприветствовал капитана Бернарда Бишопа на английском языке. Я в ответ — на кантонском диалекте. К моему удивлению, реакция была сдержанной. Видимо, по большой деревне уже пролетел слух, что на корабле, прибывшим последним, есть гвайлоу, который нехило знает их язык. Это была дополнительная трудность для хонга, потому что не могли свободно обмениваться мнениями между собой. Первым делом они попытались вручить нам написанные иероглифами прейскуранты на все товары, наши и китайские. У аборигенов во все времена очень уважительное отношение к написанному. В будущем, когда китайские агенты, шипчандлеры или стивидоры, пытались развести меня, предлагал им изложить претензии на бумаге, а я рассмотрю и приму решение. На этом обычно предъявы и заканчивалось.

— Эти цены были верны, когда здесь стояло много кораблей из разных стран, а теперь мы одни. Следующий корабль будет через полгода. Многоуважаемые и мудрые хонга, понимая это, повысят цену на привезенные нами товары и снизят на свои, — сказал я и добавил стратагему, которая обычно применяется в военном деле, но ведь торговля — это тоже маленькая война: — Если хочешь что-нибудь поймать, сперва отпусти.

В данном случае я выполнял вторую стратагему «Укрась сухое дерево искусственными цветами», то есть выдавал ложное за реальное, убеждая в своей исключительной образованности, неприличной для гвайлоу, чем уравнивал наши шансы и переходил к третьей «Преврати роль гостя (слабую позицию) в роль хозяина (сильную позицию)» и четвертой «Используй цепочку уловок».

На это раз я таки удивил китайцев, включая переводчика. Не знаю, правда, всю ли цепочку все из них просчитали или ограничились только первым звеном. Судя по легкой улыбке на аскетичном лице старшего из хонга, сменившей искусственную до оттопыренных ушей, он понял всё и оценил по достоинству.

— Нам говорили, что на этом корабле есть Чингизид, предок которого служил Канси, владыке Поднебесной, и имел буфан лев, но не поверили в это. Теперь понимаем, как сильно ошибались! — пафосно произнес он.

Переводчик, видимо, сраженный моим китайским, не счел нужным переводить, поэтому члены экипажа клипера так и не узнали, что имеют дело с потомком Чингисхана.

— Вы преувеличиваете мои достоинства! Это мой предок был львом, а я лишь жалкий котенок! — поиграл я в скромность, чем сразил их окончательно.

В общем, итогом переговоров было увеличение цены привезенных на клипере товаров процентов на десять и уменьшение цены на местные процентов на пятнадцать. Пять процентов от навара упали в мой карман.

За пару дней до конца погрузки мы отправились в Сигуань, где меня познакомили с сорокачетырехлетним Робертом Форбсом, суперкарго компании «Рассел и Ко», вальяжным мужчиной, объемные бакенбарды которого явно росли за счет облысевшей, покрытой по́том макушки. Встреча проходила в офисе компании, расположенной на втором этаже склада, сейчас пустующего. Хозяин сидел за широким столом, на котором стояли сразу две бронзовые чернильницы, одна в виде морской раковины, вторая — цветка лилии, и высокий бронзовый стаканчик с обрезанными под углом гусиными перьями, хотя уже появились металлические, ручка с таким имелась у Бернарда Бишопа. Наверное, суперкарго не был таким же любителем новаций, как капитан. В месте среза гусиного пера остается пористая внутренность, которая хорошо впитывает чернила, поэтому пишет мягче и надо реже макать в чернильницу. Иногда меленькие удобства оказываются важнее. Тем более, что готовить перья — срезать часть бородки, вываривать в щелочи для обезжиривания, сушить, обжигать, закаливать в горячем песке и потом очинять — приходилось слугам. На столе рядом со стаканчиком лежал перочинный нож для повторных очинок, а все остальное пространство занимали документы стопками разной толщины или порознь, размещенные, как мне показалось, в артистическом беспорядке. Позади стула с высокой спинкой, на котором сидел Роберт Форбс, стоял юноша-китаец и с приклеенной улыбкой на лице гонял горячий воздух довольно большим опахалом из красного шелка. Поскольку лысина, лоб, нос, щеки и шея хозяина кабинета тоже были красными, создавалось впечатление, что воздух впитывает цвет ткани и переносит на кожу.

— Конечно, я выдам такой вексель и в любой момент обналичу его, — согласился суперкарго после того, как другой слуга-китаец, постарше, принес нам всем по серебряному бокалу сидра, видимо, приплывшего сюда на одном их французских парусников.

— Не найдется ли у вас работа для этого парня, прекрасно знающего их язык и нравы? — спросил Бернард Бишоп. — Благодаря нему, я заработал на грузе намного больше, чем требовал мой хозяин.

— Нужен, но не сейчас. Ближайшие полгода у нас тем сотрудникам, что уже есть, нечем заниматься. Будут получать деньги за безделье, — сообщил Роберт Форбс. — Можешь снять здесь жилье, подождать прихода кораблей, тогда сразу наймем тебя. Цены сейчас низкие на всё, сильно не потратишься. Зато потом, если ты так хорош, как утверждает капитан, заработаешь много. Мы платим процент от сделок, и их будет много и на большие партии груза.

— Выбора у меня нет, так что подожду, — согласился я.

Мог бы, конечно, уплыть бесплатно на клипере в Америку, как предлагал Бернард Бишоп, и на уже заработанные деньги завести какой-нибудь мелкий бизнес, но здесь у меня было, как назовут в будущем, важное конкурентное преимущество — знание китайского языка и менталитета. Вот если бы клипер шел в Сан-Франциско, я бы отправился туда и использовал другое преимущество — знание истории, немного опередив начало «золотой лихорадки». Впрочем, наркоторговля круче любой золотой жилы, пусть порой и более опасная.

9

Изолированный район Тринадцать факторий состоит из семнадцати кварталов по три-четыре здания в каждом. Сперва было двенадцать китайских кварталов по количеству хонгов в гильдии, а в центре тринадцатый для домов иностранцев, но после пожара стало больше, и кто где хотел, там и жил. Имелись три улицы: первая от реки дублировала название всего района, вторая была Китайской, а третья — Кабаний переулок. Если первые два названия были понятны, то никто не смог мне объяснить, откуда взялось третье. Ниже по течению реки, в нескольких километрах, где есть заросли тростника, можно, конечно, встретить дикого кабана, но по улицам они уж точно не шляются. Предполагаю, что причиной были домашние свиньи, которых держат все уважающие себя китайцы. Не зря ведь иероглиф цзя (семья) состоит из двух частей: крыша и свинья. В городах люди живут на втором этаже, а свиньи — на первом, под дыркой в потолке, которая вырезана в полу сортира. То есть у китайцев тройное использование пищи: сперва ест человек, потом дожевывает свинья, а оставшееся неутилизированным служит удобрением для рисовых чеков. В предыдущий визит в Китай эта новость на какое-то время отбила у меня желание кушать свинину, но затем вспомнил, что и куры не дуры поклевать говно, а ем их без проблем, и перестал привередничать. Сало не пахнет.

Я поселился в довольно большой двухкомнатной квартире на втором этаже китайского склада. Точнее, все склады здесь принадлежат аборигенам, но некоторые арендуют иностранцы, которых называют тай-панами. Самое интересное, что большую часть зданий после пожара построили англичане, отдали в лизинг хонга и теперь арендуют у них. Такая сложная схема помогает навариваться чиновникам. Вход в мою квартиру был отдельный. Надо было подниматься по крутой деревянной лестнице, приделанной к северной стене склада. В комнатах было по два узких низких окна, даже ребенок не пролезет, закрываемых изнутри лакированными досками, одно на восток, другое на запад. В зависимости от положения солнца открывали первое или второе. Сортир и заодно комната для умывания-обтирания были отгорожены справа от входной двери. В ней были большой глиняный кувшин с водой и табуретка с деревянной шайкой в ближней половине и в дальней дырка в полу, немного наклоненном в ту сторону, чтобы разлитая вода тоже утекала. Под ними на высоком первом этаже был загон сразу для нескольких поросят, над другим концом которого, как бы на полуэтаже, была еще одна выгородка, служившая туалетом для работников склада, постепенно заполнявшегося местными товарами: чаем, шелком, фарфором…

Заниматься в концлагере Тринадцать факторий сейчас нечем. Европейцы здесь разбиты на кланы и подкланы, в которые можно, конечно, протиснуться при желании, если бы оно у меня было. Американцы завели наложниц-китаянок и при этом ведут себя, как положено кондовым пуританам, свято чтущим семейные узы. Британцы еще закрученней. Даже за тысячи миль от родных домов, в другом климате они пытаются вести себя так, будто находятся на своем плаксивом острове. Очень забавно видеть, как они после захода солнца при температуре около тридцати градусов и повышенной влажности садятся ужинать в шерстяных одноцветных темных фраках с жесткими, стоячими воротниками и разноцветных, ярких жилетах и шейных платках. Обслуживают их слуги-китайцы в ливреях и белых перчатках, по два штуки на каждого джентльмена.

Впрочем, мало кто из сотрудников факторий мог претендовать на это звание. Изначально так называли джентри — младших сыновей знати, у которых не было титулов, но имели средства вести праздный образ жизни. Теперь к ним прибились потомки богатых купцов и фермеров и чиновников, поднявшихся на взятках. В придачу между собой они делились на сорта в зависимости от национальности. По британской Библии сперва бог создал англосаксов Адама и Еву. Каким-то непонятным образом (Ева подгуляла?) от них появились другие британцы: глуповатые валлийцы, потом грубые шотландцы, следом презренные ирландцы. Дальше и вовсе пошел всякий сброд и расселился по всем континентам, которые теперь приходится колонизировать, чтобы приобщить к цивилизации — научить аборигенов носить ливрею и белые перчатки. Следующие лет сто именно этим и будут заниматься англосаксы. Награбленное позволяло им чувствовать себя выше остальных и наставлять убогих на путь истинный. Проявлялось это даже в литературе и кино. В британском детективном романе или фильме преступником не мог быть англосакс и уж тем более лорд или член королевской семьи. Это обязательно иностранец или ирландец, шотландец, валлиец, на худой конец полукровка. Найди в романе (фильме) иностранца — найдешь преступника. Загадка оставалось, если их было больше одного. В первой половине двадцать первого века задача упростилась до «найди русского».

От скуки я прочитал все книги, которые смог найти, штук десять, за исключением Библии, представленной здесь в сотнях экземпляров на разных языках, кроме китайского. Пока никто из европейцев не осилил иероглифы настолько, чтобы сделать письменный перевод. Оставались прогулки на свежем воздухе в вечернее время, потому что днем здесь жарковато. К тому же с конца апреля зарядили дожди, приносимые летним муссоном. Поливали от души, из-за чего воздух почти все время наполнен влагой. Если днем сидишь в тени на ветерке, еще терпимо. Стоит подвигаться, моментально покрываешься по́том. В придачу вода в реке такая теплая, что пропадает желание купаться в ней. Да и гулять вдоль берега реки — портить себе настроение. Аборигены, проплывая мимо на самых разных плавсредствах, считали святым долгом проявить выкриками, кривлянием, жестами или плевками свое презрение к иностранцам. В общем, вели себя, как типичные посетители зоопарка. Я начал понимать обезьян, которые подолгу смотрят из клетки на людей, а потом начинают скакать и кричать, копируя их. Однажды не выдержал и громко сказал на кантонском диалекте кое-что большой группе мужчин и женщин, плывших на джонке. В китайском языке не так много сокровенных выражений, как в русском, и применяют их намного реже, из-за чего эффект более разрушительный. Молчание на джонке длилось до тех пор, пока не скрылась из вида, а может, и дольше. Следующие пару дней никто из аборигенов, завидев меня, не орал и жестикулировал, но потом опять вернулись в нормальное для себя состояние.

Иногда по утрам я рыбачил, изготовив для этого спиннинг. Часто попадались сомы разной величины. Изредка такие крупные, что обрывали снасть. В будущем их в реке почти не останется. Как говорила моя китайская подруга, на рынках сомы стоят раза в два-три дороже других рыб. В наш приезд в Гуанчжоу лов в реке был и вовсе запрещен на два месяца. Для аборигенов спиннинг был в диковинку, поэтому первое время неподалеку от меня держались против течения лодки с наблюдателями. Видимо, мои результаты не впечатлили, потому что последователей не появилось. Они не понимали, что для меня это отдых, а не добыча пропитания.

Аборигены предпочитали ловить самыми разными сетями и ловушками на их основе, но и среди китайцев попадались оригиналы. Видел, как стреляли рыбу из арбалета. Лодка медленно сплавлялась по течению на мелководье, и стрелок поражал цели меткими выстрелами, учитывая преломление света в воде. К болту была привязана тонкая веревка, чтобы добыча не уплыла вместе с ним. Еще забавнее была рыбалка с помощью бакланов. Их приручают с детства. Птицы ходят за хозяином, как собаки. Обычно на лодке одна или несколько семейных птичьих пар, сидящих на отдельных бамбуковых присадах. Прибыв на место промысла, им надевают соломенный ошейник такого размера, чтобы баклан мог проглотить только мелкую рыбешку, и отпускают на воду. Птицы ныряют, ловят, что смогут. Мелочь съедают, а когда попадается крупная, отчего зоб раздувается в несколько раз, а то и вовсе хвост торчит наружу, хозяин опускает в воду бамбуковый шест. Птица хватается за него лапами, и ее затаскивают в лодку, где отбирают большую рыбу и взамен дают маленькую. Если возвращаться в лодку не хочет, ловят крючком на конце шеста за веревку длиной с полметра, привязанную к птичьей лапе. Когда одновременно промышляет десяток бакланов, хозяин работает почти без передышки, и лодка быстро наполняется рыбой.

Часть пойманного в реке я съедал сам, часть обменивал на уже готовые блюда в британской или китайских харчевнях. Джон-компани прислала сюда для обслуживания европейского персонала двух поваров-индусов, которые подрабатывали, кормя и других европейцев, в основном американцев. Когда мне надоедал карри, отправлялся в китайскую харчевню, которые в будущем на нашем Дальнем Востоке будут называть чифаньками (от чи фань — кушать). Обычно это навес, под которым расположена печь с двумя казанами-полусферами, в одном кипящая вода, в другом кунжутное масло, большой стол с набором самых разных сырых продуктов и несколько низких маленьких столиков, возле которых постелены циновки. Еще под навесом и рядом очень сильный запах. Он не то, чтобы неприятный, отталкивающий, но очень специфичный, надо привыкнуть, иначе пища в рот не полезет, Выбираешь, что именно и как для тебя приготовить — сварить или обжарить в кляре — и через несколько минут получаешь горячие глиняные чаши с готовыми блюдами. Самое главное — не ошибиться с ингредиентами. Южные китайцы едят всё. Северяне поговаривают, что даже друг друга во всех смыслах слова. Мясо может быть собачьим, кошачьим, обезьяним, крокодильим, змеиным, крысиным… Сырые обезьяньи мозги считаются деликатесом, как и новорожденные крысята, блюдо из которых имеет поэтичное название медовые глазки. Про самых разных насекомых, морских моллюсков, медуз и водорослей, ласточкины гнезда я уже молчу. На мой неприхотливый вкус кантонская кухня слаще, ароматнее и острее северной. К еде можно заказать пиалку байдзю — китайского самогона крепостью градусов под шестьдесят из гаоляна (тип сорго) на севере и риса на юге, хотя возможны самые разные варианты из любых злаков. Его наливают из подогретого, специального, бронзового сосуда с узким горлышком, чтобы испарились сивушные масла. Как по мне, сивуха про воздействие подогрева ничего не слышала. Запивают зеленым чаем. Для европейца могут заварить черный, который сами называют красным. Есть еще белый и желтый, но стоят дороже, поэтому в бедных чифаньках не встречаются. Само собой, едят палочками. Обычно приносят свои, хотя можно взять и дежурные. У основания они квадратные, чтобы не катились по столу. Беднота использует бамбуковые, средний класс — деревянные, костяные или бронзовые, богатые — серебряные, золотые и даже из слоновой кости.

10

Одним прекрасным вечером, когда после захода солнца стало не так жарко, но еще было светло, чифанил я неторопливо в забегаловке неподалеку. Приняв грамм семьдесят байдзю, воняющего сивухой, закусывал лапшой, обжаренной с кусочками свинины, выращенной под чьим-то сортиром. Процесс протекал без сбоев, доставляя удовольствие. Вдруг я увидел контрабандиста-наркодилера Бао Пына, который, как подозреваю, совершенно случайно оказался именно здесь и именно в это время, хотя на территорию Тринадцати факторий попасть без специального разрешения обычный китаец не может. Как искренне он удивился и обрадовался, узрев меня! Родись контрабандист-наркодилер лет на двести пятьдесят позже, стал бы знаменитым киноактером, несмотря на, мягко выражаясь, заурядную внешность. После череды восклицаний и обмена приветствиями Бао Пын предложил накормить меня, как гостя его страны, подсел за мой столик на старую, потрепанную циновку, которая повидала больше задниц, чем в ней соломинок, и четким, командным голосом объяснил поварихе-китаянке, чего и сколько подать нам. Судя по заказу, должно подойти еще не меньше пяти человек, иначе всё не сожрем.

Принесли нам и полный бронзовый кувшинчик подогретого самогона, где-то с пол-литра, и Бао Пын предложил пить не по-европейски — небольшие порции малыми глотками, а полными пиалами и залпом. Наверное, решил по-быстрому выведать, что у меня трезвого на уме. Не знает, что я не тот европеец, с которыми он раньше имел дело, и что самогон был первым крепким напитком в моей жизни, выпитым в девять лет на поминках деда, после чего я вскоре заснул. Наверное, поэтому язык мне не развязывает, а до сих пор вгоняет в спячку.

Дернув две пиалы, мой, так сказать, сокувшинник налег на закуски. Не откажешь, пожрать он был мастер. Костяные палочки, странным образом оказавшиеся у него собой, так и мелькали, лишь изредка звонко щелкая друг о друга. Я так не умел, поэтому, насытившись, перешел на чай. Пьют его без сахара.

Заметив это, Бао Пын налил нам обоим в пиалы, причем себе на треть меньше.

Я сразу задал вопрос, ради которого русские и затевают пьянку:

— Ты меня уважаешь?

— Конечно! Как можно не уважать такого ученого человека⁈ — очень искренне воскликнул он.

— Тогда ты должен пить за мое здоровье не меньше, чем я за твое, — потребовал я, долил в его пиалу до краев и проследил, чтобы выпил до дна, как он следит за мной.

Как-то в Шанхае мы с подругой пошли в один очень известный ресторан, не буду его рекламировать бесплатно, где готовили китайские блюда для европейцев, то есть не очень острые. Туда часто приводят деловых партнеров из-за границы до подписания договора. Угощают щедро, особенно алкоголем, и обсыпают комплиментами, как конфетти. Отработанная веками тактика размягчения жертвы. Мне многие русские бизнесмены говорили, что их нигде не принимали так хорошо, как в Китае, но умалчивали, во что им это обошлось. Так вот, наблюдая, как обхаживают американцев, я заметил, что старший из хозяев незаметно выплескивает спиртное на пол. У китайцев принято выбрасывать под стол всё несъедобное, так что официантки поймут и уберут. Через какое-то время он показывал пустую рюмку и наливал себе и гостям по-новой. Это они пришли расслабиться, а он все еще на работе. Он должен найти их слабые места и/или развести на нужные обещания. В Поднебесной такое называется «Увести овцу легкой рукой».

На счет выпивки Бао Пын оказался слабаком. После пятой пиалы, а он заказал еще один кувшинчик, начал произносить слова медленнее и по несколько раз повторять одно и то же.

— Так что ты хотел у меня узнать? — поинтересовался я.

— Я хотел⁈ — удивился он.

Видимо, расспросы сегодня не намечались, только размягчение, но я ведь тоже на работе и хочу знать заранее, что у меня попросят завтра или через несколько дней.

— Да, — подтвердил я, — начал со слов «Расскажи мне…», потом съел жареного скорпиона и забыл.

— А что я хотел узнать? — спросил он сам себя и задумался на несколько секунд.

— Я должен тебе рассказать… — начал я и сделал паузу, чтобы он продолжил.

— Вспомнил! — вяло махнув рукой, сообщил он радостно и, ухмыляясь лукаво и облизывая пухлые губы, выдал: — Ты должен мне рассказать, где вы с отцом раньше покупали опиум и кому продавали!

Нигде и никому, но, как учит китайская стратагема, надо уметь извлекать нечто из ничего.

— Уже неважно, — как бы расстроено молвил я. — Мы перевозили и продавали чужой товар, сами не вкладывались. Шхуна утонула вместе с опиумом и деньгами, так что обе стороны убьют меня, если найдут.

— Да, не повезло вам! — с радостным сожалением произнес он и с пьяной настырностью потребовал: — Все равно скажи мне, где покупали. Я никому ни слова!

— Я тебе верю, но все равно промолчу. Иначе, если меня найдут, я подумаю, что ты предал, а не хочу терять такого хорошего друга! — отбился я.

Вообще-то, таких друзей за член и в музей, но, как учит другая стратагема, прячь кинжал за улыбкой.

— Это правильно! Мы с тобой друзья! — заявил он, помахивая расслабленной правой кистью, будто прощался со мной, после чего на полном серьезе и очень душевно, как русский человек русского человека, спросил: — Ты меня уважаешь?

— Уважаю! — придав лицу строгость, заверил я.

— И я тебя уважаю! — после чего налил нам обоим самогона в пиалы через край, расплескав грамм сто, но свою выпил где-то наполовину, поперхнулся, выплюнув часть, произнес печально: — Больше не могу, тошнит… — и попробовал встать.

Подбежали пожилой хозяин чифаньки и его взрослый сын, которые молча следили за засидевшимися богатыми едоками, пока жена, невестка и дочка-подросток убирали остатки продуктов и мыли посуду. Они помогли Бао Пыну встать и дойти до свинарника в их узком двухэтажном домишке, где можно было блевать, сколько душе угодно. Свинья не только поймет и простит, но даже скажет спасибо на своем языке.