Мацзу (СИ)

Я помнил, что в мою «американскую» эпоху опиум сюда возили из Калькутты, поэтому удивился:

— В Индии он дешевле и везти ближе.

— Верно, но османский считается лучше очищенным, ядренее. Я, правда, сам не пробовал, не могу подтвердить. И в Калькутту на оптовый рынок опиума нас не пускают англичане. Только своим продают, Джон-компани, — сообщил он.

Так называли британскую Ост-Индскую компанию еще в те времена, когда я служил в британском флоте.

— Сейчас мы продаем через местного чиновника Хань Чжаоцина, который поставлен бороться с контрабандой опия. Он десятую часть берет себе, так что нам остается по девять долларов с фунта. Хань Чжаоцин немного из полученного предъявляет, как захваченное у контрабандистов. В итоге, как говорят, сколотил огромное состояние и у руководства на хорошем счету, недавно новый чин получил, — продолжил капитан.

— Какой у чиновника шарик на шапочке? — поинтересовался я.

— Синего цвета, — ответил он.

— Сапфир, — уточнил я. — Значит, третий ранг, павлин. Довольно высокий чин.

— Да, у него на халате эта птица выткана! — радостно подтвердил Бернард Бишоп, после чего удивился искренне: — Ты даже в их чинах разбираешься⁈

— Я в этих краях уже лет семь, и все это время вел переговоры с чиновниками и… с другими людьми. У нас в экипаже были три китайца. Они учили меня языку и объясняли, что и как тут устроено, — сообщил я, после чего рассказал, чтобы понизить накал неприязни капитана к предприимчивому бюрократу: — Не завидуй Ханю Чжаоцину. Почти все чиновники здесь — евнухи, причем добровольные.

— Да ты что⁈ — не поверил он.

— Более того, они в юности сдают экзамен, чтобы лучших отобрали, кастрировали и сделали чиновниками, — продолжил я. — Считается, что евнух будет меньше воровать и брать взятки, потому что некому оставить нажитое нечестным путем.

— Я бы в жизни не согласился! Ни за какие богатства! — воскликнул Бернард Бишоп.

— Ты не нищий китайский крестьянин, поэтому не знаешь, от какого счастья отказываешься, — пошутил я, после чего спросил: — С кем и о чем собираешься договориться? Может, ты не в ту дверь стучишь или не так, как надо?

— Англичане продают опиум прямо здесь. Становятся на якорь, как мы, между островов. К ним подходят местные длинные многовесельные лодки и забирают весь товар. После чего судно с остальным грузом идет в Кантон, продает его там и грузится чаем, шелком, фарфором. Мне мистер Перкинс приказал наладить контакт с этими контрабандистами. Наверняка через них можно дороже продать. Я стою здесь почти две недели, но никак не могу договориться с ними. Дают такую цену, что выгоднее через этого чиновника продавать, но при этом не отказываются от переговоров, — рассказал капитан.

— Китайцы — ушлые торговцы. Иудеи в сравнение с ними — подростки на подхвате. Китайцы никогда не говорят категоричное нет, чтобы ты не потерял лицо. Мало ли, вдруг в будущем пригодишься⁈ — рассказал я.

— Что такое потерять лицо? — перебил Бернард Бишоп.

— Если просто, опозориться, погубить свою репутацию, стать изгоем, — объяснил я и продолжил: — У них есть несколько типичных форм непрямого отказа: «мы подумаем», «пока нет денег или времени», «мы вернемся к этому вопросу позже»… Но иногда, как в твоем случае, это просто один из приемов для достижения цели. Они к тебе возвращаются, значит, не отказываются от сделки, а продавливают цену. Будут использовать разные походы, нажимать на разные чувства, пока не найдут слабину и не получат самые выгодные условия.

— Теперь понятно, почему они довели меня до бешенства в прошлый раз! — сделал он эмоциональный вывод. — Я послал их к черту, но они не поняли и пообещали приплыть сегодня.

— Это ты не понял! — усмехнувшись, поправил я и спросил: — За сколько ты хочешь продать опиум?

— Хотя бы по десять долларов за фунт. Без взятки чиновнику компания заработает лишний доллар на каждом, — ответил он.

— Продадим по десять, но ты скажешь мистеру Перкинсу, что отдал по девять пятьдесят, а остальное отстегнул посреднику. Поделим разницу пополам, — предложил я.

— Ты это серьезно⁈ — не поверил он.

— Вполне, — подтвердил я. — И мы заработаем, и мистер Перкинс будет счастлив. Хотя можешь отказаться от своей доли, но мне выплатишь комиссию в двадцать пять центов с фунта. Мистер Перкинс поймет. Это обычная торговая практика.

— Мне надо подумать… — молвил Бернард Бишоп и сделал глубокую затяжку.

— Не становись китайцем! — шутливо посоветовал я.

Резко выпустив табачный дым, он хохотнул, показав в типично американской улыбке пожелтевшие от никотина зубы, и произнес восхищенно:

— Я смотрю, ты поднаторел в местных делах! Ладно, сделаем по-твоему!

Я бы сильно удивился, если бы он поступил иначе. Американец рождается с долларом в зубах.

4

Иосиф Сталин, недолюбливая, наверное, цыган, заставил их в приказном порядке сделаться оседлыми. В итоге в Донбассе появилось много так называемых цыганских поселков, где ромы жили компактно в построенных из жужжалки (угольной золы) домах. Кто-то получал квартиру и отделялся от соплеменников. Так что я рос бок о бок с ними, учился в одном классе, работал… Цыганами они становились, когда наряжались в цветастые одежды и отправлялись на промысел в другие города и даже области. Все остальное время были обычными людьми, разве что, за редким исключением, не слишком разборчивыми в одежде и еде и чистоплотными в быту. Жили в свое удовольствие, не шибко напрягаясь из-за карьеры, денег и прочей суеты, не говоря уже о том, чтобы свято чтить уголовный кодекс. При этом никогда не позволяли себе жульничать с соседями и, тем более, обворовывать. Разве что тех, кто слишком уж недолюбливал цыган. Это как с собаками: если не боишься их, то тебя не трогают, и наоборот.

Как и в других древних этносах, среди цыган сравнительно много экстрасенсов, в том числе ясновидящих, которые, обрядившись в длинные широкие цветастые юбки, зарабатывали предсказаниями в разных людных местах, обычно на рынках и вокзалах. Среди них не всегда были одаренные. Чаще встречались умелые манипуляторы, разводящие лохов. Одноклассник-цыган объяснил мне, как избавляться от таких. Одеты они в цветастые одежды не просто так, а чтобы трудно было отличить одну от другой, опознать при задержании милицией. Зато сережки у каждой оригинальные. Это не просто украшение. Это амулет, который не меняют всю жизнь, каким бы дешевым, никчемным ни был. Так вот, если ты первым делом смотришь на ее сережки и как бы нейтрализуешь силу амулета, цыганка понимает, что ты фраер набушмаченный, лучше не связываться. А вот на, так сказать, истинных ясновидящих при встрече со мной сперва нападала оторопь, а потом быстро дистанцировались. Как теперь понимаю, то, что они видели во мне, в моем будущем, было слишком огромным, сложным и опасным для осмысления: если долго глядеть в вечность, она глянет в тебя…

Танка, скорее всего, не были этническими цыганами, хотя чем черт не шутит! Они были «родственниками» по желанию вести ненапряжный образ жизни. То есть для трудоголиков-китайцев не были примером для подражания. За что, как грустно поделился со мной У Бо, их презрительно называли цзяньминь, что можно перевести, как подлые людишки. Танка так же, как цыгане, запросто поплевывали на уголовный кодекс, поэтому, когда я спросил у старика, не хотят ли они купить опиум для перепродажи, сразу получил положительный ответ. Цену в десять долларов за фунт сочли вполне приемлемой. Как я догадался, покупали раньше для себя у хакка по более высокой. Правда, много взять не смогли, бедноваты. Янки почему-то отказывались принимать в качестве оплаты свои безделушки, за которые имели женщин-танка, брали только серебро и золото. Всё племя скинулось и с трудом наскребло благородных металлов на один мешок опия весом пятьдесят фунтов (без малого двадцать три килограмма). Очень выручила их золотая пластинка весом грамм сто, похожая на топорик с сильно затертыми иероглифами на обеих сторонах, которую, как догадываюсь, издревле хранили на черный день. Танка попросили придержать ее, обещая до отхода судна обменять на серебро, полученное от продажи опиума. Видимо, надеялись нехило навариться.

В империи Цин, как и в предыдущее мое посещение ее в самом конце семнадцатого века, деньги чеканят в каждой провинции свои, поэтому, за исключением бронзовых цяней номиналом в один, два, пять и десять, более-менее единых на всей территории, серебро и золото принимается только на вес. Один лян (примерно тридцать семь с половиной грамм) серебра равен тысяче цяней. Обычно слиток серебра — таэль — весом пять, десять, пятьдесят ляней делают в виде черепахи, лодочки, цветка, но чаще копыта. Особой популярностью пользовались серебряные испанские песо и мексиканские доллары, к которым в последнее время присоединились английский шиллинг и американский доллар.

Свой мешок опиума танка получили не сразу. Закончив торгово-развлекательные дела, они с наступлением сумерек собирались уплыть в свою бухту, расположенную, как я определил, у будущего острова Гонконг.

— Нам надо, чтобы кое-кто увидел, как вы получаете товар, — попросил я, когда мы после заключения сделки перешли на сампан У Бо и сели в носовой части, чтобы зеленым чаем обмыть сделку.

— Ночью сюда приплывет взлетающий дракон, — проинформировал старик.

— Что за дракон⁈ — удивился я.

— Это очень большая лодка, много-много весел, движется очень быстро, не догонишь. На них плавает народ хакка. Очень плохие люди, — рассказал он.

— Грабители? — задал я уточняющий вопрос.

После короткого раздумья он рассказал:

— Не только. Раньше они служили госпоже Чин Си, у которой был огромный флот. Она захватывала или облагала данью торговые джонки и прибережные деревни в этих краях. Потом правительство договорилось с ней, заплатило большие деньги, чтобы прекратила нападать. Сейчас она живет в Гуанчжоу, держит притон азартных игр. Ее пособников тоже помиловали. Кто-то стал жить честно, а кто-то по ночам тайно покупает опиум у гвайлоу и перевозит вверх по реке и дальше вглубь империи.

Видимо, это с ними мне придется вести переговоры.

— Вы отойдете раньше, не встретитесь с ними, — пообещал я.

Скорее всего, просьба моя была не очень в масть, но отказать было трудно, потому что раньше, как я догадался, никто не продавал танка опиум так дешево и в таком большом количестве, что позволит им нехило заработать, поэтому старик не спешил с ответом. Возле тупого форштевня, украшенная разноцветными ленточками, стояла небольшая деревянная статуя всекитайской богини Мацзу, считавшейся покровительницей моряков. По преданию у нее был реальный прототип — девушка из семьи рыбака, однажды спасшая своего отца и братьев во время шторма, пройдя к ним по поверхности бушующего моря. После чего начала помогать другим морякам и стала бессмертной. Ее изображают в виде девушки, которая на циновке скользит по волнам. Левую руку держит у уха, чтобы услышать крики потерпевших кораблекрушение, а правую козырьком над глазами, чтобы яркое солнце не слепило, не мешало увидеть несчастных. Иногда руки богини опущены, и она как бы поворачивается в ту сторону, откуда зовут на помощь, как тот призрак, который я видел ночью, и тогда подумал, что силуэт похож на гуанчжонскую телебашню, не подсвеченную в утренних сумерках. Предполагаю, что именно Мацзу и послужила прототипом для этого сооружения. И еще Александру Грину прообразом Бегущей по волнам. Наверное, кто-то из бывалых моряков рассказал писателю о ней. Сам он никогда не был в Китае, совершив единственный дальний рейс в Александрию, после чего из-за морской болезни предпочел бороздить перьевой ручкой листы писчей бумаги.

У Бо, перехватив мой взгляд, поменял тему разговора:

— Ты почитаешь богиню Мацзу?

— Кончено, как и каждый моряк, — молвил я, хотя не был уверен, что сказал правду, но и поручиться головой, что соврал, тоже не мог.

— Это хорошо, — после чего переключился на чаепитие, отхлебывая из деревянной пиалы мелкими глотками и с таким выражением удовольствия на лице, точно пьет нектар.

Танка пробыли у бортов клипера до тех пор, пока мы не услышали вдалеке скрип уключин и плёскот воды, раздвигаемой веслами. С того борта, откуда к нам приближался взлетающий дракон, при свете факелов подняли высоко стрелой мешок с опиумом и медленно, осторожно опустили на корму ближнего сампана. Только после этого танка отправились в свою бухту на ночевку или еще куда-нибудь, чтобы с умом распорядиться купленным товаром. Впрочем, где опи-ум, а где просто ум⁈

5

Драконьей в подошедшей галере была только деревянная красно-черная голова на низком форштевне. Судно напоминало драгон-боты, на которых в Юго-Восточной Азии и не только часто проводились соревнование в будущем. Спортивные лодки были узкими и десяти- или двадцативесельными. У этой пятьдесят весел, корпус намного шире, чтобы было место для груза, и сверху закрыта «крышей» из железных сеток, предназначенных, как догадываюсь, для защиты от ядер. Наверное, частенько приходится проскакивать мимо береговых батарей или брать на абордаж корабли. Под сетками были циновки, предохранявшие от палящего солнца. Рулевое весло длиной метра три с половиной, хотя вполне хватило бы короче вдвое. На корме рядом с работавшим стоя рулевым сидит барабанщик, задававший темп. Подошли к клиперу красиво — быстро погасив скорость и развернувшись так, что корма оказалась буквально в нескольких сантиметрах от борта корабля возле штормтрапа. К нам довольно ловко для его веса и сложения поднялся толстый мужчина лет двадцати восьми в круглой черной шапочке без помпона, закрывавшей в том числе и выбритую переднюю часть головы, а сзади свисала толстая коса. Все мужчины, подданные династии Цин, обязаны были по маньчжурской моде выбривать переднюю часть головы и сзади заплетать волосы в косу. Длинный черный халат, который на севере Китая называют ханьфу, а здесь хонфок, расшит разноцветными мелкими птицами, неизвестными мне, и запахнут направо. На ногах шлепанцы с загнутыми вверх носаками, из-за чего напоминали западноевропейские пулены. Мода на одежду нисколько не изменилась за те сто с лишним лет, что я здесь не был. В Китае ветры перемен дуют очень редко.

Одарив нас лучезарной улыбкой, из-за чего узкие глаза на пухлом круглом лице с редкой растительностью под носом и на подбородке превратились в еле заметные щелочки, гость церемонно поклонился и витиевато поприветствовал нас на английском с таким акцентом, что я скорее догадался, чем понял, что он произнес. Ответил ему так же замысловато на кантонском диалекте китайского языка. Всех удивляет, когда незнакомый иностранец говорит довольно сносно на их языке, но китайцев — втройне. Толстяк даже рот приоткрыл, чем вызвал ухмылку у Бернарда Бишопа, а кто-то из матросов громко гыгыкнул.

Справившись с растерянностью, гость произнес, заулыбавшись еще ярче:

— Для меня большая честь встретить тут человека, постигшего язык нашего великого народа! Если позволишь задать вопрос, расскажи, где и когда ты приобщился к нашей древнейшей культуре?

— Я из рода Чингизидов. Один из моих предков служил хуанди (императору) Канси, получив от него буфан лев, — не скромничая, выложил я.

Хорошая родословная не только в Западной Европе, но и в Китае в большой цене. В прошлое мое пребывание здесь все родственники Кун Цю (Конфуция), а это черт знает сколько колен за две с лишним тысячи лет, имели титулы знатности, а его самого называли великим мудрецом среди учителей древности. С Чингисханом, конечно, не так носились, но все равно уважали его потомков. К тому же, буфан лев — это второй сверху военный чин, типа командир дивизии, генерал.

Ошарашенный представитель народа хакка смотрел на меня, пытаясь понять, правду ли говорю⁈ Он покосился, что при узких глазах было легко сделать, на членов экипажа клипера, пытаясь, наверное, увидеть подтверждение, что его разыгрывают, позабыв, что никто из них не понимает по-китайски. На всякий случай решил поверить и в то, что я потомок генерала императорской армии.

— Мой господин, прости, что я не сразу понял, с каким важным человеком разговариваю, и позволил себе усомниться в твоем величии! — низко согнувшись, воскликнул он.

— Я не мой предок, у меня пока нет буфана лев, и ты не первый, кто совершает такую ошибку, поэтому она простительна, — проявив скромность, милостиво произнес я и спросил: — Как тебя зовут?

— Бао Пын, — представился он.

— Меня можешь называть капитан Хоуп Алекс, — выбрал я такой вариант своего имени для китайцев, у которых первой идет фамилия, и, чтобы объяснить, как такая важная птица оказалась в такой заднице, рассказал: — Прошлой ночью во время тайфуна затонул мой корабль, я один выплыл. С собой захватил только оружие. Как говорил мой предок с буфаном лев, у кого есть меч, у того будут и деньги. Так что я в начале нового пути. Вот решил помочь гвайлоу с продажей опия. Они мне рассказали, что ты хочешь купить их товар за бесценок.

— Каждый купец хочет приобрести подешевле и продать подороже, — сказал он в свое оправдание. — Девять серебряных монет — хорошая цена.

— Мне платили в два раза больше в… — я запнулся, якобы чтобы не проболтаться, и закончил: — … в северных провинциях.

— На севере все намного дороже! — льстиво улыбаясь, согласился Бао Пын. — Только туда очень сложно довезти. По пути придется многим заплатить.

Я покивал головой, то ли соглашаясь, то ли подтверждая, что слышу собеседника, после чего изрек важным тоном:

— Как опытный купец, ты должен согласиться, что одиннадцать серебряных монет будут справедливой ценой. У нас именно за столько забирают другие покупатели.

— Цзяньминь — ненадежные покупатели, обманщики, лучше с ними не связываться! Да и много они не возьмут, слишком бедные! — предупредил он таким тоном, будто общался с самым близким другом.

— Как они могут нас обмануть⁈ — удивился я. — Мы не даем в долг. Они платят одиннадцать монет и только после этого получают товар. Сегодня взяли мало, а завтра продадут выгодно и возьмут больше, а потом еще больше…

— Мы сразу купим много, поэтому для нас цена слишком велика! — очень искренне воскликнул он и, опять заулыбавшись, предложил: — Мы готовы заплатить девять с половиной, и только потому, что договариваемся через такого культурного человека!

— Такой культурный человек, как купец Бао Пын, должен согласиться, что цифра десять с половиной будет более подходящей для гвайлоу, — мило улыбаясь, продолжил я торг.

— Все равно слишком дорого. Мне надо посоветоваться с компаньонами, — решил он поюлить.

— Я не против. Спустись на лодку, поговори с ними, но учти, что, когда вернешься, цена будет одиннадцать с половиной, — предупредил я. — Как говорил Кун Цю, второе предложение должно быть хуже первого, но лучше третьего, иначе торг будет бесконечен.

Ничего подобного я у Конфуция не читал, но и мой собеседник, уверен, тоже, но по разным причинам. Если бы Бао Пын был образованным, то есть прочел все труды мудреца, то стал бы чиновником, а не контрабандистом-наркодилером. Поэтому любую умную мысль для таких, как он, можно выдавать за конфуцианскую.

Мой собеседник сразу передумал советоваться, продолжил торг:

— Приятно вести дела с таким образованнейшим человеком! Это большое счастье для меня! Но мы недостаточно богаты, чтобы заплатить такую цену. Самое большее, что мы можем себе позволить, это десять монет, — после чего поклонившись еще раз, добавил: — и подарок тому, кто поможет совершить сделку.

— Пару жемчужин, — подсказал я.

— Одну, но хорошего качества, — уточнил контрабандист-наркодилер.

— Приятно иметь дело с таким умным человеком! — похвалил я в ответ.

— Мне тоже, наимудрейший из приплывавших сюда! — улыбаясь уже не так лучезарно, произнес он.

— Договорились по десять долларов за фунт, — сообщил Бернарду Бишопу, когда Бао Пын отправился на своего «взлетающего дракона», чтобы, как он сказал, сообщить о сделке компаньонам, хотя я уверен, что заправляет всем сам.

— Черт побери! Я уже сделал вывод по его скисшей роже, что не договорились! — восхитился капитан.

— Это один из китайских элементов торга, не обращай внимания, — посоветовал я.

— Да, без тебя бы мы не провернули такую выгодную сделку! — сделал он правильный вывод. — Квотер с каждого фунта твой!

Квотер — это серебряная американская монета в двадцать пять центов. На аверсе изображена Свобода в виде женщины. Каждый понимает свободу по-своему, поэтому и женщины на монетах были разные.

— Они сегодня возьмут двадцать мешков. Больше в их галеру не влезет. Через несколько дней приплывут на пяти галерах и купят сразу сто, — сообщил я, после чего спросил: — Сколько у вас всего опия?

— Двести пятьдесят мешков, — ответил он. — Остальной груз — корень женьшеня, табак, шкуры морских выдр, часы, музыкальные шкатулки…

— А где берете женьшень? — поинтересовался я.

— Покупаем у индейцев, — ответил Бернард Бишоп.

Надо же, а я был уверен, что это растение встречается только на Дальнем Востоке.

6

На следующий день танка приплыли на пару часов раньше. Видимо, отправились в путь сразу после сиесты. Судя по довольному лицу У Бо, он уже был не против того, чтобы до обеда заниматься торговлей, а не ловлей рыбы. Товар оказался очень выгодным. Во второй раз они приобрели два мешка, заплатив серебряными «копытами», недавно отлитыми. То ли взяли ссуду, то ли покупали большую часть второго не для себя, чтобы заработать комиссионные. Не знаю, кому они сбыли первый мешок. Старик не сказал, а я не стал спрашивать.

Как он мне поведал вчера, почти в каждой береговой деревне есть опиекурильня. Там покупатель получает не только маленький шарик опиума, но и циновку для полетов во сне и наяву и приспособление для вдыхания дыма. Это обычно керамическая съемная чаша, соединенная металлическим фитингом, который называют седлом, с чубуком из бамбука. В нее закладывают шарик, после чего нагревают над специальной маленькой масляной опиумной лампой, изготовленной из местного стекла. Она дает небольшое количество тепла, благодаря чему наркотик испаряется медленно, и курильщик успевает вдыхать весь дым. Шумеры, египтяне, финикийцы, древние греки и римляне, как западные, так и восточные, византийцы, потребляли опиум с едой или разводили в вине. Воины брали его в поход на случай ранения, как болеутоляющее, а кое-кто — чтобы хотя бы ненадолго стать смелым.

На третий день приплыли сразу за четырьмя мешками опиума и заодно выкупили свою золотую пластинку. Судя по тому, как ее поцеловал У Бо, это был талисман на удачу, который в очередной раз выручил их племя. Кстати, Бернард Бишоп не хотел расставаться с ней. Отношение золота к серебру здесь примерно, как один к семи, а в Северной Америке и Западной Европе, как один к десяти-двенадцати.

На четвертый день танка не появились даже для обслуживания сексуально озабоченных членов экипажа клипера. Вместо них в вечерние сумерки прибыла флотилия хакка из пяти «взлетающих драконах». По моему совету экипаж приготовился к бою, зарядив две картечницы, по одной с каждого борта, и мушкеты и пистолеты и положив под рукой палаш или топор. Покупатели раньше занимались пиратством, так что от них всего можно ожидать. Я сказал Бернарду Бишопу, что их лучше не пускать на борт клипера, что сам спущусь к хакка, проведу переговоры. Если они заплатят, отдадим товар.

Бао Пын прямо таки вспыхнул от счастья, увидев меня, будто ждал эту встречу всю свою жизнь. На нем был темно-синий халат с золотыми драконами. Решил, наверное, похвастаться, что у него есть, во что переодеться. Обменявшись приветствиями, мы зашли под навес. Первым делом я вручил наркоторговцу табакерку-шкатулку музыкальную, изготовленную из красного дерева. Когда поднимаешь крышку, негромко исполняется короткий фрагмент из какого-то музыкального произведения, неизвестного мне. Как мне сказали, такие безделушки называются здесь синг-сонг и очень ценятся. В каждой приличной китайской семье должна быть хотя бы дешевенькая музыкальная шкатулка или часы.

— Подарок от капитана, — сказал я.