Первый шаг Некроманта. Том 3

Феликс умел молчать и схватывал всё на лету. Потому я не вдавался в подробности, откуда у нас сей товар — делец знал, что его задача продавать. Подобный ассортимент ещё больше завоюет симпатии покупателей в торговом городе, поэтому вторым распоряжением я велел ему нанять охрану из четырёх сильных магов.

«Не скупись на оплату. Двух приставь к книжному дому Софи, пусть работают посменно, а других двух к нам во Владимир». Мне так было спокойней. Заодно и Егорку освобожу под нужды Елисея — тому сейчас, по словам Феликса, не хватало ассистента.

Поставив последнюю точку, я отправился на почту. К сожалению, всё это время у меня голова была забита местными проблемами, потому я совсем забыл про контроль Громовца, но сейчас дела пошли в гору, и я мог выдохнуть.

Помимо всего прочего, велел Феликсу пользоваться друидскими услугами доставки писем через птиц. Сообщение из Громовца в Бастион стоило пятьдесят рублей. Это очень дорого, но важные сведения я должен получать как можно быстрей потому приказал не экономить на этой статье расходов.

Ещё было письмо для Софи, где я предупредил, что задержусь месяца на полтора точно. Бреши сами себя не уничтожат, а я хотел вернуться в Громовец во всей красе, закрыв семейный долг. Ну и отцу коротко написал, что да как.

Всю это корреспонденцию друид упаковал в мелкие квадратики и привязал к лапкам орла. Я попросил лучшую услугу, что была, и в скором времени гордая птица вылетела в ближайшее почтовое отделение, где срочное послание передадут другому орлу, и так по цепочке до самого Громовца.

Выходя обратно на улицу, я натолкнулся на шедшего к нам в дом Бенкендорфа.

— Александр Христофорович? — удивился я. — Вы же сказали, до завтра задержитесь?

— Управились раньше, мне тут доложили про вчерашнюю ситуацию, объясни вкратце, что было.

Мы остановились возле зелёного уголка и присели на лавочку.

— Значит, ты стал некромантом, — резюмировал Христ после короткой беседы и задумался о чём-то своём. — В целом, ты прав, Отчуждение не преследуется по закону, но в Ложу его последователей не принимают.

На удивление он не потребовал с меня подробностей по поводу всей этой темы с некромантией, скорее наоборот, будто поставил сам себе галочку: «Всё идёт по плану». И это мне не очень понравилось. Возникало ощущение, что он знает больше, чем показывает, но его следующие слова оказались ещё интересней.

— Что бы ни предложил этот сукин сын Пильняк, ты согласишься.

Глава 3

Бал у Пильняка

— Ух ты, какое платье! — воскликнул Ицхак, когда увидел смущëнную сестру, выходящую из примерочной. — Сестрëнка ты таки сразу красавицей стала!

— А раньше что не была? — подняла бровь Ривка.

— Да ты как чуня целыми днями в одном и там же лазила, сейчас хоть на человека стала похожа, — кивнул паренëк, видимо, почувствовавший себя бессмертным.

— Я ведь могу попросить Артëма подержать тебя, убежать не сможешь, — предупредила она заигравшегося братца, лыбившегося как чертëнок, — а когда сниму эту тонну ткани, угадай, что я с тобой сделаю?

Ицхак сглотнул и робко поднял голову, посмотрев на меня.

— Артëм, она же это в шутку, да?

Я неопределëнно пожал плечами и положил ему руку на голову.

— Кто знает, Ицхак, кто знает…

Ривка действительно выглядела потрясающе, вокруг неë сейчас суетились две ткачихи с булавками во рту и всë время что-то подбирали, подкалывали, мерили и записывали.

Она выбрала нежно-голубой цвет под свою водную стихию. Вопреки еë отказам, мы зашли в один из самых дорогих магазинов, где можно было купить готовую одежду. В случае с платьем я заплатил за срочность, чтобы к нашему отъезду всë было готово, отсюда и суета. Обошлось это удовольствие в тысячу двести рублей, но порадовать любимую женщину всегда бесценно, поэтому я лишь отмахнулся от еë возражений и велел слушаться швей.

Ицхак, Семëн и Ломоносов уложились в тысячу рублей, себе же я взял костюм-тройку за пять сотен. Не дорого, но и не дëшего для аристократа. Я любил хорошую одежду, но обновлением гардероба планировал заняться в Громовце. Здесь же по службе вечно пропадал в лесах, либо сидел дома в простой льняной рубахе и штанах — большего для счастья и не надо.

До сего дня я никуда особо не выбирался, да и потребности такой не было. Некогда шиковать — работа не ждёт. Но Бенкендорф убедил меня, что предстоящий бал как раз таки она и есть.

Тайная Канцелярия и Ложа давно соперничали между собой за внимание императора, и обе организации искали возможность подгадить друг другу. Пильняк как раз был один из тех столпов, на котором держалось всë безобразие с Брешами в Вологде.

Я высказал Христу наши с Ломоносовым соображения по поводу отступников и тот всё подтвердил.

— Якоб — один из тех самых покровителей, — кивнул тогда Бенкендорф, — у него собственный клан этих мразей и пять групп зачистки. Юго-западные территории почти все под ним, чужакам-ликвидаторам невозможно туда зайти без потерь. Я эту мразь уже полгода ловлю, но прямых доказательств нет. Ты обязан втереться к нему в доверие.

Якоб Пильняк весьма одиозная фигура: выходец из древнего польского рода, присягнувшего на верность Российской империи полтора века назад; некромант седьмого шага; в молодости снискал себе славу бретëра и дуэлился каждые две недели, стоило пройти церковному штрафу.

Из-за этого однажды не рассчитал собственные силы и отправил на тот свет одного несчастного дворянина, не уступившего ему кеб. Влиятельные родители смогли замять скандал и отправили сына за границу, откуда он уже вернулся с твëрдым намерением «загладить свою вину».

Два года он успешно воевал на первой линии обороны, участвовал в войне со Скандинавами, где отличился особой жестокостью. Выбил себе чин полковника и ушëл на раннюю пенсию. По другой версии, Ложа захотела его продвигать на восьмой шаг, потому велела оставить службу и сосредоточится на некромантском искусстве.

В Бастионе как раз скончался предыдущий глава филиала, и Якоба перенаправили сюда, где он довольно быстро раскинул свои щупальца во все стороны. У него были связи с купцами, с ликвидаторскими группировками, с местной знатью, бандитами, чëрными скупщиками и даже с церковниками.

— Он, конечно же, исполнитель чужой воли, но весьма опасный. Поверь, во дворце, да и везде, знают, как всё обстоит. Однако просто так казнить подданных, без железных доказательств никто не даст. Император молод и ни в коем случае нельзя, чтобы в самом начале пути Его Величество запятнал себя скандалом. Наша с тобой задача — вывести Пильняка на чистую воду.

— Или подставить, — добавил я.

— Схватываешь на лету, — похвалил Бенкендорф, — а теперь по поводу группы. Тебе, наверное, уже сказали — меня повысили. Я бы и рад, но теперь не смогу с вами разгуливать тут и там. Работа, порученная мне — иного порядка, сам понимаешь.

— Да, ребята попросились ко мне в отряд, — кивнул я.

— Работаем также: раз в неделю-две буду скидывать вам задания, в остальное время делайте что хотите. Само собой, с меня все те же преференции и помощь. По рукам? — повернулся он ко мне.

Я кивнул.

— Да, меня всё устраивает.

— Ну вот и хорошо, — вставая, сказал Бенкендорф. — Возьмём за жабры Пильняка, Артём. Третья линия как опухоль — сколько ни зачищай, всё равно очаги остаются из-за таких, как он. Изменим ситуацию здесь, появится шанс закрыть Северную. Помоги мне, а я в долгу не останусь.

Мы пожали друг другу руки и разошлись.

А сейчас я вспоминал всё это и проворачивал в голове возможные развязки событий. Пока что Тайная канцелярия из всех отделов мне больше импонировала. Точнее, сам Бенкендорф. Я не чужд его взглядам и также хотел исправить ситуацию с Брешами, так что мой выбор стороны был очевиден.

Но всё это ровно до того момента, пока Христ верен своим идеалам. Я не исключал возможности падения этого человека — за долгую жизнь много видел подобных примеров.

— Скоро закончите? — спросил я главную швею, что командовала помощницами.

— У нас есть замечательный бар для мужей наших посетительниц. Вот идите туда и не мешайте, — грозно надвинулась на меня толстенная женщина.

При этих словах Ривка покраснела как помидор, а я, посмотрев на наручные часы, вышел на улицу подышать свежим воздухом. Спустя полчаса колдовство над тряпками было завершено, и мы всем составом отобедали в ресторанчике неподалёку, а затем вернулись домой.

Остаток времени я провёл в медитациях, но без помощи Ломоносова. Хотел побыть наедине и отколоть несколько мелких кусочков маны. Слишком много будет вредно для организма, да и к тому же сколы неплохо помогали в зачистках Брешей.

«После Вологды за неделю всё растоплю», — дал я себе слово и отломил несколько фрагментов твёрдой маны, а затем прогнал их по крови, чтобы те побыстрее усвоились. Чем чаще я это делал, тем лучше чувствовал структуру магической энергии и мог эффективней её использовать в лечении и других манипуляциях.

Вечером нас подобрала вместительная карета, и мы все такие нарядные покатили развлекаться в Вологду. Там быстренько заселились в приличную гостиницу, заняв три номера на втором этаже, и, спустя пару часов, уже входили по мраморным ступенькам в роскошный дворец всей свитой.

Ицхак выглядел как юный джентльмен, но нет-нет да просматривался озорной детский характер, да и лицо, заполонённое кучей веснушек, не спрячешь. Не сказать чтобы всем было до нас дело, но некоторое внимание мы к себе привлекли.

— Ривка, — мальчишка дёрнул за платье свою сестру.

— Чего тебе? — уголком рта спросила она.

— А это всё можно есть? — взглядом показал он на накрытый яствами стол, к которому никто не прикасался.

Все предпочитали беседовать маленькими группками и максимум пить шампанское в бокале на тоненькой ножке. Слуги курсировали между уважаемыми господами и предлагали выпивку и канапе.

— Ты дома не наелся? — шикнула она, и парень сразу же сдулся.

Я щёлкнул пальцами проходившему мимо разносчику и указал ему на Ицхака, тот нагнулся и предложил мальчику красочные маленькие бутербродики на шпажках.

— Бери сколько хочешь, — сказал я ему, но тот взял только две и с аппетитом умял их.

— Артём Борисович, здравствуйте, — встретил нас расплывшийся в улыбке хозяин бала.

Якоб Пильняк был в смокинге и белых перчатках. Всем мужчинам он пожал руки, даже Ицхаку, никак не выказывая какого-то сословного неуважения, он умел себя сдерживать. А вот ладонь Ривки некромант легонько приподнял и склонил голову в знак почтения даме.

Обменявшись формальностями, мы договорились пересечься ещё потом и Пильняк оперативно, но без суеты, отправился встречать других приглашённых гостей. Семён чувствовал себя не в своей тарелке и всё время молчал.

Старик был напряжён и боялся опозорить своего барина, потому избрал тактику притвориться предметом интерьера.

Ривка на удивление держалась раскованной и, заметив, что Семёну некомфортно, тут же принялась с ним активно беседовать. Мы выбрали местечко возле ряда удобных стульев, где девушка и старик уселись подле друг друга, и со временем, тот расслабился и разговорился. Ицхак тоже включился в эту игру и мельтешил перед новым другом.

А вот мы с Ломоносовым отошли в сторонку.

— Расскажи про местных, — попросил я его, попивая из бокала кислый напиток скорее для вида, чем ради удовольствия. Обычный холодный квас мне сейчас пришёлся бы больше по душе, чем дорогущее шампанское.

— Вон те: купцы и промышленники, — взглядом показал он на группку подтянутых мужчин в пышных жабо. Все не старше сорока, выглядят уверенно, но в общей иерархии не занимают высокого места, потому встали в дальний угол. — А этот — граф Кашинский с супругой, сзади — его сын, — докладывал мне Ломоносов, успевший хорошенько изучить местную знать. Часть из них он помнил ещё со времён войны клириком — в Вологде приходилось останавливаться.

Потихоньку Ваня перечислил всех важных фигур, и я теперь был во всеоружии.

— Идём, потанцуем, — подал я руку Ривке, когда отзвучала предыдущая композиция. Наметилось некоторое движение в рядах молодёжи и солидных знатных господ. — Не переживай, Семён. Лучше бахни водочки, сегодня можно, — подмигнул я ему.

— Ну слава те Хоспаде, а то эта гадость с пузыриками ничего, кроме несварения мне не обещает, — вздохнул он и вместе с Ицхаком удалился к столам.

Общее внимание гостей теперь было приковано к танцующим, так что эта двоица всерьёз намеревалась опробовать не иначе как каждый кулинарный шедевр.

А вот Ломоносов оказался тем ещё пронырой — довольно быстро нашёл себе пару и тоже вклинился в общий поток вальсирующих.

Он был моей тенью — так я обозначил его роль во всём нашем предприятии. Иван не должен выступать вперёд и оттягивать на себя внимание. Громоотводом всегда буду я, а он как в битвах, так и в таких светских раутах — мои глаза и уши. Ломоносов мог разглядывать всех даром, рассказать о человеке по слепку маны больше, чем любой другой шпион.

Ривка отвратительно танцевала, но я об этом, конечно же, не сказал и терпеливо вёл девушку по начищенному мастикой дубовому полу, с лёгкостью выполняя свою роль.Она с любопытством бросала взгляды на соседние пары и вела себя скорее как наблюдательница за дикой природой.

— Тебе не нравится? — спросил я её.

— Нет, всё в порядке, просто я не так себе это представляла, — хмыкнула она, а потом пояснила. — Я уже говорила, что много читала любовных романов. Вот там переживания героини были интересными, а здесь я почему-то не чувствую того, что они описывали. Обычные людишки нарядились как павлины и забавляются. Вон тот господин пришёл с женой, а сам танцует с молоденькой красавицей, посмотри.

И я действительно увидел нервную сорокалетнюю даму, покусывающую губу и старающуюся сохранить лицо перед остальными гостями.

— Ради этого она надела маску и проглотила обиду.

— А ты никогда не позволишь себе задвинуть гордость на второй план? Я имею в виду многожёнство, — спросил я её.

— Я собственник, — задумчиво ответила она, — но с тобой не знаю: если это кто-то недостойная или вот как сейчас — мимолётная связь с молодой, то это предательство. Мне было бы неприятно…

— Меня в Громовце ждёт Софи, я тебе про неё рассказывал, — аккуратно прощупал я почву, — сегодня получил от неё письмо.

— Вот как, — Ривка отвернулась вбок и замолчала.

— И отправил ей своё, где рассказал о нас с тобой.

Мы ускорились и на какое-то время замолчали, потому что говорить было неудобно — слишком много движений и дальше смена партнёров в самом танце. А когда снова сцепили руки, то от девушки чувствовался холодок. Мы закончили следующую партию уже без разговоров, и я проводил Ривку до нашего прошлого места, но там никого не было.

Ломоносов всё ещё танцевал, а Семён с Ицхаком куда-то запропастились.

— Артём Борисович, это снова я, — выплыл из кучи раскрасневшихся гостей Пильняк. — Мадемуазель, вы позволите? — спросил он Ривку и та, слабо кивнув, села на резной стул со скучающим видом и замкнулась в себе.

Пока мы разговаривали в сторонке, девушка была в поле моего зрения.

— Как вам бал?

— Якоб Стефанович, давайте опустим все эти охи-ахи, говорите по существу — зачем вы меня сюда позвали?

— Сразу быка за рога, что ж, уважаю, уважаю, — он взял меня под локоть, и мы прошлись к другой колонне, потому что возле прошлой уже навострили уши непрошеные зеваки. — Меня интересует вот что: где вы собираетесь учиться некромантии дальше? Из нашего прошлого разговора я понял, что просто так вы не сдадитесь, но тут неувязочка — в Ложу мы вас по-любому не примем, однако… — он допил свой бокал и поставил его на поднос проходившего мимо слуги. — Я могу вам выделить учителя вплоть до седьмого шага — дальше, увы, мои возможности заканчиваются.

— И за это вы что-то попросите, — улыбнулся я, начиная понимать, к чему он клонит.

— Знаю, вы сейчас тесно работаете с канцелярскими, но я тоже не последний человек в этом городе и кое-что подразузнал-с, — он прислонился рукой к колонне и чуть понизил голос. — Оказывается, вы, Артём Борисович, не числитесь как сотрудник этого ведомства, стало быть, вольная птица.

Я кивнул, понимая, что лучше соглашаться, так как это играет мне на руку.

— Господин Бенкендорф выполнял просьбу моего отца. Он хотел, чтобы опытный офицер плавно ввёл меня в курс дела и защищал по возможности, но, — я пожал плечами, — папенька зря переживал — я бы справился и без Александра Христофоровича.

— Хм, вот оно как, — довольно сощурил глазки Пильняк.

— Теперь ему не до суеты в полях. Повышение по службе…

— А что же команда? Легендарная команда Христа?

— Теперь моя, — улыбнулся я.

— Ха, а вам палец в рот не клади, — он фамильярно похлопал меня по груди тыльной стороной ладони. — Одобряю, ничего не скажешь.

— И в чём же суть вашего предложения? — вернул я беседу в нужное русло, наблюдая, как шестерёнки этого Якоба переваривали информацию.

— Как насчёт настоящей охоты на отступников? На самых отъявленных убийц и мучителей?