Помоги проекту - поделись книгой:
Действительно, небольшому подразделению, состоящему всего из одиннадцати вымпелов, ни за что не удалось бы укрыться в переплетении станционных колец незамеченными. Рассредоточить корабли по бесчисленным закоулкам, затеряться в лабиринте переходов, словно песчинкам в куче щебня — задача заведомо невыполнимая. Сканеры кораблей противника рано или поздно смогли бы отыскать в окружающем пространстве характерные излучения, неизбежно исходящие от наших силовых установо. Слишком уж заметный электромагнитный и тепловой след оставляет работа мощных корабельных двигателей. В общем, рассчитывать хоть на какое-то длительное укрытие в этих условиях не приходилось от слова совсем.
Кстати, об одиннадцати кораблях, оставшихся на данный момент в составе 27-й дивизии. Вы наверняка удивитесь, но ведь изначально общая численность моего соединения составляла двенадцать боевых единиц. Девять собственно русских вымпелов плюс три трофейных американских судна, приписанных к нашей эскадре. Простая арифметика и подсчет потерь в прошедшем бою недвусмысленно указывали — на текущий момент у меня должно остаться ровно девять целых и невредимых вымпелов.
Три эсминца сгорели еще в начале схватки от огня канониров «янки». Но почему тогда боевой расчет упрямо показывает цифру 11? Какая-то нестыковка, явное несоответствие, требующее немедленного прояснения.
Впрочем, ответ на эту загадку очень просто. Стоило лишь повнимательнее приглядеться к распределению кораблей по тактической сетке, как все тут же встало на свои места. Оказывается, мой верный друг и соратник полковник Яким Наливайко в разгаре прошедшего боя ухитрился прихватить на магнитные тросы еще два вражеских фрегата! Казак умудрился проделать сей финт пользуясь всеобщим хаосом и неразберихой схватки. Пока «янки» судорожно пытались собрать воедино остатки своей армады, Яким без лишнего шума утащил из-под носа зазевавшихся американцев увесистый кусок добычи.
Как и положено лихому абордажнику, Наливайко первым делом обезвредил немногочисленные экипажи захваченных судов. Вломившись на борт во главе группы космодесанта, с ходу передавив сопротивление ничего не понимающих вражеских космоморяков. А потом взял потрепанные фрегаты на буксир и поволок за своим линкором прочь из сектора боя. Просто и изящно, без лишней суеты и напряга.
Все это время Яким так и тащил за собой парочку громоздких призов, намереваясь затем предъявить их в качестве законных трофеев. Такой вот своеобразный космический дальнобой, приправленный лихостью и удалью бывалого рубаки. Командир решил разом подзаработать себе лишних очков опыта, заодно существенно пополнив призовой фонд дивизии.
Я увидев это, сначала хотел хорошенько отчитать своего друга. Мало того, что его самовольная выходка с захватом фрегатов не была согласована со мной как с командиром соединения. Так еще и последствия этой лихой абордажной атаки могли негативно сказаться на общем ходе отступления. Ведь буксируемые на магнитных тросах американские корабли заметно уменьшали скорость линкора «Императрица Мария», флагмана Наливайко. Пусть всего на пару единиц, но тем не менее. В той гонке не на жизнь, а на смерть, которая продолжалась уже несколько часов, подобное снижение хода эскадры могло стать для нас фатальным.
Каждая лишняя тысяча километров, каждая потерянная единица скорости сейчас играли решающую роль. Малейшее промедление, ничтожная задержка — и плотоядно скалящаяся свора «янки» настигнет нас и вцепится клыками в глотку. Никакие ухищрения и маневры уже не спасут, можно лишь умереть с честью, сражаясь до последнего вздоха. Понимая это, я был крайне недоволен самоуправством своего лихого соратника.
Но затем, несколько поостыв и поразмыслив над ситуацией, я смог разглядеть в действиях Якима не только минусы, но и определенные плюсы. Даже более того — внезапный поступок моего друга невольно натолкнул на мысль, давшую толчок к разработке очередного хитроумного плана по выживанию дивизии. Парочка лишних трофейных вымпелов при определенном раскладе могла оказаться как нельзя кстати! Нужно лишь правильно распорядиться внезапно свалившимся на голову подарком судьбы.
— Хорошо, — глубоко задумавшись, пробормотал я себе под нос, вглядываясь в россыпь огоньков на тактической карте. — Итак, что мы имеем… По всей видимости, американцам так или иначе удастся засечь местоположение моих кораблей. Рассредоточиться и остаться незамеченными при таком количестве вымпелов нереально.
Стоп! А что, если в какой-то момент часть моих крейсеров, а именно два из них, сумеют незаметно отделиться от основной группы? Нырнут за ближайший металлический массив, затаятся среди хитросплетения переходов и модулей? Янки, увлеченные погоней за главными силами, могут и не заметить исчезновения парочки целей с радаров. Тем более если на место покинувших строй кораблей тут же встанут те самые трофейные фрегаты!
Да, определенно здесь имелся шанс ввести противника в заблуждение. Пусть и не стопроцентный, но достаточно высокий для осуществления рискованного трюка. Главное, что изначально, еще до начала этой безумной карусели, приборы наведения и системы слежения американцев зафиксировали в моем соединении определенное количество вымпелов. В горячке боя, в круговерти хаотичных маневров и перестроений «янки» могшли банально упустить из виду факт пополнения рядов противника за счет собственных кораблей.
Следовательно, сейчас, по прошествии нескольких часов и немыслимого количества пространственных зигзагов, они продолжали видеть на своих экранах те же девять целей. Не больше, но и не меньше. И если в ходе очередного маневра я ухитрюсь увести из-под сканеров преследователей пару своих дредноутов, заменив их трофейными фрегатами, американцы могут ничего и не заподозрить! Во всяком случае, не сразу. И уж точно не в пылу погони, когда все их внимание сосредоточено на моем «Одиноком»…
План конечно был рискованным, на тоненького. С кучей «если» и «может быть». Но, черт возьми, а что мне еще оставалось? Сложить лапки и покорно ждать неминуемого конца, обреченно глядя, как смыкается кольцо врагов? Нет уж, увольте! Не на того напали, господа янки. Контр-адмирал Васильков будет сражаться до последнего, из любой, даже самой безнадежной ситуации пытаясь выжать максимум возможного. Победа или смерть — третьего тут не дано.
Приняв окончательное решение, я обратился к Якиму Наливайко с необычным приказом. Голос мой при этом был предельно серьезен и сух, не допускающий ни малейших возражений:
— Яким, слушай меня очень внимательно. Сейчас ты должен будешь выполнить один очень важный маневр. От него, без преувеличения, зависят жизни всего личного состава дивизии. Как только я подам условный сигнал, ты, заглушив двигатели, спрячешься вместе со своим линкором в причальных доках ближайшего промышленного комплекса. Вон того, что почти полностью состоит из плотных металлических конструкций, надежно экранирующих любое излучение. Это позволит на какое-то время укрыть «Императрицу Марию» от посторонних глаз, сделав ее невидимой для вражеских сенсоров и радаров.
Договорив, я замолчал в ожидании реакции своего друга и соратника. Готовясь мысленно к бурным возражениям и горячим спорам. Прекрасно понимал — для такого отчаянного рубаки как Наливайко, приказ спрятаться в разгар боя, оставив товарищей один на один с противником, сродни оскорблению и плевку в лицо.
И действительно — первой реакцией Якима было искреннее недоумение пополам с возмущением:
— Для чего это вообще делать, ведь все равно мы будем «янки» настигнуты и уничтожены, — гневно вопрошал он, буравя меня горящим взглядом. — Я не понимаю твоей задумки, Александр Иванович! И уж точно не собираюсь спасать свою шкуру, отсиживаясь в глубине этой космической базы, пока мои боевые товарищи героически гибнут, окруженные врагом! Нет, даже и не думай! Не проси, не заставляй — я не выполню этого приказа! Лучше смерть в бою, чем такой позор!
Голос Наливайко дрожал от плохо сдерживаемых эмоций. Лицо раскраснелось, на лбу и висках отчетливо проступили вздувшиеся от напряжения жилы. Было видно, что подобная перспектива для него страшнее любых американских плазменных зарядов. Казак буквально кипел негодованием, яростно сверкая глазами по ту сторону экрана личной связи.
Стараясь сохранять предельное спокойствие и невозмутимость, я постарался аккуратно разъяснить другу суть своего замысла:
— Во-первых, кто тебе сказал, что мы собираемся вот так запросто сложить лапки и погибать? — мягко улыбнулся я, с теплотой глядя на разгоряченного спорщика. — Опомнись! Ты ведь знаешь меня очень много лет, большую часть из которых мы сражались плечом к плечу. И когда, скажи на милость, ты видел, чтобы я впадал в уныние или малодушно сдавался на милость победителя?
— Знаю я тебя, знаю, Александр Иванович, — проворчал Наливайко, несколько смягчившись. — Хитер ты, и изворотлив как уж. Небось, опять что-то этакое удумал, да? Ну-ка, колись, что у тебя там на уме? Зуб даю — без очередной выдумки не обошлось! Ишь, глазищами сверкает, лыбится — чисто кот, сметаны обожравшийся.
Тут в наш диалог встряла и Наэма, до этого молча наблюдавшая за перепалкой двух старых приятелей в локальном чате. Моя храбрая и преданная соратница, несмотря на всю серьезность ситуации, не смогла удержаться от улыбки:
— Клянусь бородой дедушки Нура, вы, шеф, опять что-то гениальное придумали! — радостно сверкнула она белоснежными зубами, лукаво подмигнув Якиму. — Чувствую, назревает очередной грандиозный фортель в лучших традициях контр-адмирала Василькова… Давайте, командир, не тяните, рассказывайте. Вы же кое-что придумали…
— Естественно, но если ваш, как ты выразилась, шеф будет тратить драгоценное время на то, чтобы уговорить своих упрямых капитанов выполнить его распоряжение, эта придумка может и не сработать, — слегка раздраженно ответил я Наэме, поглядывая на таймер обратного отсчета. Времени оставалось в обрез, дорога была каждая секунда. Малейшее промедление грозило полным крахом всей операции. — Мы как раз находимся в нужных координатах, так что помолчите оба и слушайте меня внимательно. Возражения и споры потом, сейчас на это нет времени. Действовать надо быстро и слаженно, без лишних разговоров.
Наэма, прекрасно знавшая мой характер и привыкшая к подобному тону в критических ситуациях, мигом прикусила язык. Виновато сверкнув глазами, она быстро пробормотала:
— Извините, шеф, умолкаю. Вы правы, не время сейчас для пустой болтовни. Выкладывайте ваш план, мы все внимание.
Я одобрительно кивнул, удовлетворенный покладистостью своей старшей помощницы. Вот и славно, одной проблемой меньше. Яким, кажется, тоже подрастерял свой боевой запал, готовый внимать дальнейшим указаниям. Можно продолжать.
— Итак, Яким, ты отцепляешь от себя затрофеенные американские корабли, летишь именно сюда и укроешься в этих конструкциях, — продолжал я, указывая координаты одного из промышленных комплексов, проплывающего как раз мимо нас. Рваное петляние эскадры вывело нас к заветной точке идеально вовремя. — Дальше выключаешь все возможные источники излучения, включая электронное оборудование и даже каналы внутренней связи. Абсолютно все, понял? Чтобы у идущих за нами следом вражеских кораблей даже мысли не возникло, что ты остаешься у них за спиной. Изобрази мертвую железяку, кусок космического мусора — и застынь.
До Наливайко наконец-то в полной мере дошел мой замысел. Лицо моего друга озарила понимающая ухмылка, в глазах зажегся лукавый огонек:
— Все, понял тебя, Александр Иванович! — радостно осклабился он. — Затаиться значит надо, слиться с пейзажем. Буду сидеть тихо, как мышь под веником, не беспокойся. Это мы завсегда могем, не впервой.
— Молодец, схватываешь на лету, — похвалил я преданного соратника. Одной головной болью меньше. Теперь черед Наэмы, ее тоже следует как можно быстрее нацелить на выполнение ответственной миссии.
Я перевел взгляд на экран, где в отдельном окне светилось обманчиво девичье личико. Сейчас оно было донельзя серьезным и сосредоточенным, без тени привычных насмешек и веселья. Глаза цепко следили за каждым моим жестом, руки порхали над пультом управления, готовые в любой момент скорректировать курс «Черной пантеры». Что ж, не будем тянуть кота за хвост, время не ждет.
— Слушай меня внимательно, Наэма… Твоя задача — на максимальной скорости и при полном радиомолчании увести крейсер вот к этой заброшенной добывающей станции. Видишь, я указываю точку на карте? Это неприметный с виду промышленный модуль, судя по данным разведки — давно покинутый и частично разрушенный. На нем располагался когда-то крупный рудно-обогатительный комбинат, но сейчас все пусто и безлюдно. Самое то, чтобы затаиться и спрятать «Черную пантеру».
Мой палец ткнулся прямиком в крохотную отметку на тактической голограмме, парящей посреди рубки. Небольшой искусственный астероид, облепленный хаотичным нагромождением металлоконструкций. Проржавевшие переходы, обрушенные цеха, покосившиеся антенны — идеальное место, чтобы раствориться для сканеров и радаров противника.
— Здесь имеются достаточно просторные пирсы и причальные доки, где ты сможешь укрыть свой корабль, — продолжал я давать инструкции своей помощнице. — Ориентируйся на северную часть станции, почти полностью скрытую обломками. Место максимально безопасное, трудносканируемое, «янки», увлеченные погоней, вряд ли сунутся проверять эти руины. Главное — будь тише воды, ниже травы. Никаких активных излучений, никаких попыток связи. Сиди так до особого сигнала, поняла?
Наэма в ответ лишь молча кивнула, показывая, что приказ ясен и принят к исполнению. Однако в ее прищуренных глазах явственно читались тревога и сомнение. Да, моя верная соратница была слишком проницательной, чтобы не заподозрить в действиях командира явный подвох. Или даже намеренное самопожертвование, прикрытое маской хитроумного плана.
— Это все конечно хорошо, — медленно произнесла Наэма после небольшой паузы. Голос ее прозвучал негромко, но в нем сквозили стальные нотки. — Но есть ли объективный смысл во всех этих сложных маневрах? Нас и так осталось слишком мало, чтобы оказывать достойное сопротивление врагу. А теперь вы предлагаете разделиться, рассредоточиться по разным углам? Не кажется ли вам, господин контр-адмирал, что поодиночке нас перебьют еще быстрее? По частям, не торопясь, смакуя каждый жалкий кораблик?
Глаза девушки пронизывали меня насквозь, словно пытаясь проникнуть в самые тайные и темные закоулки души.
— А еще я, прекрасно знаю твою страсть к самопожертвованию, Александр Иванович. Твою дурную привычку взваливать все на свои плечи, лезть на рожон, рискуя собой ради других. Скажи честно — вот сейчас, отдавая нам эти странные приказы, ты ведь не пытаешься в очередной раз спасти наши жизни, пожертвовав собственной, да, шеф?
В голосе девушки зазвенел неприкрытый гнев вперемешку с едва сдерживаемыми слезами. Эмоции хлестали через край, грозя вот-вот прорвать ненадежную плотину военной дисциплины.
— Шеф, я предупреждаю вас, и можете считать это моим последним словом, — голос Наэмы звенел от ярости и сдерживаемых слез. — Если вы просто пытаетесь увести врага за собой, позволив нам с Якимом отсидеться в безопасности и тем самым спастись, то глубоко заблуждаетесь. Я клянусь собственной жизнью — если увижу, как на открытом пространстве гибнет 27-я «линейная», без раздумий выйду из укрытия и брошусь в бой. Лучше погибну вместе со всеми, чем стану безучастно наблюдать за уничтожением своих боевых товарищей, трусливо спрятавшись в какой-то дыре. Так и знайте.
Мне на мгновение стало трудно дышать от нахлынувших чувств. Преданность и самоотверженность этой девушки не переставали изумлять и трогать до глубины души. Чертовка, кажется, вознамерилась меня прикончить своей искренностью и бесстрашием! Так ведь и до слез недалеко, а расклеиваться сейчас никак нельзя. Впрочем, Яким не дал мне как следует погрузиться в лирические переживания, рявкнув:
— Я сделаю то же самое, слышишь, Иваныч! — хмуро пробасил полковник, нахохлившись еще больше. — Не желаю я жить потом с клеймом труса и предателя, что бросил своего командира и друга в беде. Так что даже не рассчитывай — если что, рвану следом за Наэмой и плевать на все приказы. Пусть лучше грохнут, но зато совесть будет чиста.
Мои верные соратники, как всегда, были непреклонны в своем стремлении разделить мою судьбу, даже если речь шла о верной гибели.
— Успокойтесь вы оба, балбесы, — пробурчал я с напускной строгостью, стараясь не выдать обуревающие меня эмоции. Хотя, чего уж там — услышать такое из уст ближайших друзей было чертовски приятно. Значит, не зря прожита жизнь, не зря носишь погоны русского офицера. — Можете считать меня кем угодно, но повторяю в последний раз для особо упрямых — я не собираюсь бессмысленно умирать. По крайней мере, не сегодня и не в ближайшем обозримом будущем. У нас еще куча дел впереди, разве не так?
Яким тут же смущенно крякнул, до него начал доходить скрытый посыл командирских слов. Наэма промолчала, но и по ее лицу было заметно, что слова обещаний «не умирать» малость погасили боевой пыл. Ну вот и славно, а то развели тут драму на пустом месте!
— Согласен, — принялся рассуждать Наливайко, стремясь поскорее замять неловкий момент. — Крейсер «Одинокий» и впрямь обладает высочайшими ходовыми качествами. Да и вооружен так, что обзавидуешься. Твой флагман, при умелом управлении, запросто сумеет оторваться от любой погони. Так что лично тебе, Александр Иванович, серьезная опасность вряд ли грозит. Конечно, жаль будет терять остальные корабли дивизии, но тут уж ничего не поделать. Война, как говорится, войной, а выживать как-то надо…
Теперь настал мой черед негодующе раздувать ноздри. Это что еще за поворот, позвольте спросить? Ну знаете ли, господа хорошие, это уже ни в какие ворота…
— Вы меня поражаете до глубины души, дорогие соратники, — процедил я сквозь зубы, мрачнея на глазах. В голосе откровенно зазвенел металл. — Сперва обвиняете меня в идиотском самопожертвовании, а теперь, стоило лишь заикнуться о спасении, сразу причисляете к конченым негодяям, способным бросить свои корабли, обрекая ихз на верную смерть а себя на бесчестие⁈Где, спрашивается, логика?
— Да ты чего, Александр Иванович, разошелся то так, — недоуменно вскинулся Яким, явно не понимая причину гнева. — Когда ж такое было-то? Типун тебе на язык, никто тебя не в чем не обвиняет!
— Да вот буквально секунду назад, — раздраженно отрезал я, сверкая глазами. — Неужели вы и впрямь думаете, что я способен удрать из сектора боя, поджав хвост, бросив дивизию на произвол судьбы? Да за кого вы меня принимаете, в конце концов! Мне просто в голову не может прийти ничего подобного! Это, знаете ли, действительно потрясает до глубины души. Не ожидал, честно говоря…
Яким смущенно отвел взгляд, на скулах заиграли желваки. Чувствовалось, что сболтнул лишнего сгоряча, не подумав как следует. Наэма тоже смотрела виновато, закусив губу.
— Ты уж не обижайся, дружище, — первым нарушил неловкую паузу Наливайко. — Я ж не со зла ляпнул. По сути — это единственный шанс уцелеть для тебя. Ничего зазорного в том нет, чисто разумный подход! Спасешься сам, глядишь, и лучшие корабли дивизии уцелеют. А там можно будет и новое подразделение сформировать — еще крепче и многочисленней прежнего… Оно как есть хорошо получается, стратегически выгодно.
Как же мне хотелось приложить этого вояку лицом об стенку, чтоб аж искры из глаз посыпались! Ну что за человек, а? То пафосно грозится в одиночку положить целую эскадру, то вдруг призывает руководствоваться сухой арифметикой и беречь личную драгоценную шкурку. Из последних сил сдерживаясь, чтобы не сорваться в крик, я раздельно и веско произнес:
— Не желаю я формировать никакое новое подразделение. Все эти «стратегически выгодные» расчеты — удел штабных крыс, а не боевых офицеров.
От негодования я с такой силой треснул кулаком по подлокотнику кресла, что костяшки пальцев аж заныли. Еле сдержался, чтобы не осыпать недоумка Наливайко отборной руганью.
— Так что учти — не собираюсь я никуда бежать или прятаться, спасая собственную задницу. И самые лучшие корабли тоже никуда не денутся, будут сражаться до последнего вместе со всеми. Я намерен, ни много ни мало, одержать победу над вон тем космофлотом, что целеустремленно висит у нас на хвосте. Победить в смертельной схватке, невзирая на численный перевес. Раздавить, смешать с космической пылью этих наглых «янки» вместе с их зарвавшейся командиршей!
Яким от таких речей аж поперхнулся, глаза полезли на лоб от изумления. Несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, словно вытащенная из воды рыба. Затем выдохнул, с искренней тревогой в голосе:
— Победить⁈ Да ты часом умом не повредился, дружище? Это же чистейшей воды безумие… Нас же в пять раз меньше, куда нам…
Договорить ему не дал мой испепеляющий взгляд, от которого бравый рубака мигом стушевался и прикусил язык. Наэма хоть и пребывала примерно в тех же растрепанных чувствах, но, питая ко мне безграничное уважение и доверие, не стала озвучивать крамольные сомнения вслух. Умница, всегда знала, когда следует попридержать коней.
— Яким, еще одно слово в том же духе — и мы с тобой всерьез поссоримся, — процедил я ледяным тоном. — Прекращай молоть чушь сгоряча и не испытывай мое терпение. Давно пора усвоить: когда я говорю о победе — значит, именно ее и добьюсь, чего бы мне это ни стоило. Даже если придется пойти на самые крайние и рискованные меры.
— Значит, так, — уже спокойнее продолжил я, видя что дисциплина восстановлена. — Повторяю для непонятливых: сегодня я планирую довести до победного конца нашу безумную авантюру. Мы уничтожим 4-й «вспомогательный» космофлот американцев вместе со всеми потрохами, можете даже не сомневаться. Надеюсь, это предельно ясно?
Два напряженных, сосредоточенных кивка были мне ответом.
— В таком случае, слушайте сюда, мои верные соратники. Сейчас я расскажу вам, каким именно образом собираюсь покончить с Элизабет Уоррен и ее приставучими кораблями. И заодно объясню вашу роль в предстоящем деле. Будьте крайне внимательны, ибо повторять дважды не стану…
Глава 5
Коммандеры американских кораблей, идущих за нами следом, с предвкушением потирали руки в ожидании скорой расправы над имперской дивизией, которой, несмотря на трехчасовую погоню и отчаянные попытки ускользнуть, не удалось-таки уйти от неумолимого возмездия. Азарт погони и близость долгожданной победы опьяняли экипажи кораблей 4-го «вспомогательного» космофлота. Сейчас «янки» уже не сомневались, что смогут взять убегающих русских тепленькими.
Вице-адмирал Элизабет Уоррен напряженно всматривалась в светящуюся голограмму тактической карты, пристально отслеживая каждый маневр противника. И сейчас американка с удовлетворением увидела, как вражеское подразделение заметно замедляет скорость и ныряет в хитросплетение технологических конструкций, составлявших сектор какой-то громадной промышленной станции. Похоже, они действительно намеревались укрыться в этом гигантском лабиринте, явно рассчитывая затеряться среди множества модулей и этих грандиозных циклопических сооружений.
Элизабет холодно усмехнулась. Прятки среди этого нагромождения металла вряд ли помогут обреченной дивизии «раски». Все их ухищрения тщетны. Никуда им не уйти от заслуженной кары. Уоррен была уверена в этом на все сто процентов.
— Не получится у тебя ничего Васильков, — жестко процедила сквозь зубы вице-адмирал, качая головой. Ее красивое лицо исказила гримаса ненависти. Кулаки непроизвольно сжались. — Все, мерзавец, твое время вышло. Хватит бегать, пора платить по счетам. И не надейся на пощаду. Не только ни одного корабля не пощажу, но и ни одного космоморяка. Все сдохните, твари, за то, что вы сделали с моим флотом!
В глазах Элизабет полыхал огонь неукротимой ярости, она едва сдерживалась, чтобы не закричать. Вице-адмирал жаждала мести, сейчас для нее не существовало ничего иного. Только возмездие, только расплата за все унижения, которым подвергли ее «раски» вместе с этим наглым выскочкой Васильковым. Нет, она не успокоится, пока собственноручно не пристрелит его, заставив перед смертью корчиться в мольбах о пощаде. Да, даже этого будет мало. Элизабет хотелось собственными руками четвертовать меня и всех моих капитанов, размазать нас в кровавое месиво, стереть в порошок, чтобы и памяти не осталось о сегодняшнем позоре.
Элизабет по имеющимся в составе моей дивизии кораблям Джейкоба Кенни понимала, что с 30-ой «линейной» покончено. Ей и так невероятных трудов стоило вновь восстановить численность 4-го «вспомогательного» после тяжелейших боев за «Тавриду». За свои просчеты ей пришлось расплачиваться лизоблюдством перед грозным адмиралом Коннором Дэвисом.
И вот сейчас, когда казалось, что черная полоса позади, а ее космофлот вновь оправился от потерь и в качестве авангарда начал общее наступление на позиции русских в системе «Екатеринославская», вдруг произошли вот эти самые непредвиденные и страшные события.
Сначала внезапно появившиеся из ниоткуда несколько вражеских кораблей буквально раскидали по космосу и истребили одну из лучших ее дивизий. А теперь этот форменный кошмар продолжался с новой силой. Тот самый наглец контр-адмирал Васильков с этими же самыми кораблями теперь, похоже, настроился разделаться и с остальным ее космофлотом. На горизонте маячила реальная угроза потерять всю группировку. Нельзя было допустить подобного развития событий. От него зависела не только карьера Элизабет, но, пожалуй, и сама ее жизнь. Беспощадный и суровый Коннор Дэвис в случае поражения не простил бы такого провала. Неотвратимая расплата последовала бы незамедлительно. Скорее всего, в виде трибунала и расстрельной команды.
Элизабет с тоской посмотрела на карте на полтора десятка безжизненных остовов, кружащих позади ее построения в леденящей космической пустоте. Еще несколько часов назад это были ее грозные и великолепные корабли. А теперь — лишь искореженные обломки, застывшие монументы ее позора и бессилия…
— Ну, Васильков, я тебе этого никогда не прощу, — процедила сквозь зубы американка, приказывая своим коммандерам немедленно разбить плотную «фалангу», в которой они шли все это время. Настало время решительных мер. — Цель ускользает от нас. «Раски» пытаются укрыться за всеми этими чертовыми конструкциями. Очевидно, что сохранять наше построение в такой тесноте — полное безумие. Оно слишком громоздко и неповоротливо для маневрирования в этом лабиринте. А посему — немедленно рассредоточиваемся и загоняем корабли русских в ловушку, продолжая погоню рассыпным строем. Выполнять.
Действительно, нависающий над нами гигантский коридор из промышленных орбитальных модулей, в самый центр которого нырнула спасающаяся бегством 27-ая дивизия, совершенно не позволял широкой «фаланге» американских кораблей продолжать преследование в прежнем темпе. Слишком громоздким, медлительным и слабоманевренным оказалось это построение для столь стесненных условий. Космические исполины неизбежно увязли бы в многочисленных ответвлениях, тупиках и закоулках этого технологического лабиринта.
Поэтому, получив приказ своей командующей, американские линкоры, крейсера и фрегаты без лишних промедлений начали слаженно рассыпаться из первоначального монолитного строя. Полыхая двигателями, корабли «янки» рванули вперед плотной стаей, устремляясь в глубину гигантского орбитального комплекса по пятам беглецов. Преследователи не сбавляли темпа погони, по-прежнему неотступно двигаясь за своей жертвой.
Впрочем, ввиду колоссальных размеров входа в коридор из модулей, одновременно в него все-таки не смогли протиснуться абсолютно все корабли. Поэтому погоня разбилась на несколько последовательных волн. Одна за другой большие группы по пять-шесть кораблей американцев, плотно примыкая друг к другу, ныряли внутрь туннеля.
Однако, несмотря на разделение сил, каждая из этих групп по-прежнему четко и слаженно координировала свои маневры с другими, поддерживая постоянный информационный контакт. Мощные сканирующие комплексы непрерывно прощупывали пространство вокруг, выискивая малейшие признаки присутствия вражеских кораблей.
Элизабет Уоррен, не отрываясь, следила за всем происходящим на главном тактическом дисплее. Сейчас ее флагманский корабль находился где-то в середине этого растянувшегося построения, в окружении мощной свиты крейсеров сопровождения. Взгляд Элизабет жадно шарил по изумрудно-зеленой сетке электронного лабиринта, выхватывая из россыпи значков и символов крохотные малахитовые треугольники убегающих кораблей имперской дивизии. Вице-адмирал внутренне ликовала, видя, как ее эскадры размеренно и неумолимо смыкают кольцо вокруг врага.
— Попались, голубчики, — торжествующе прошептала Уоррен, не сводя о взгляда со схемы боя. — Теперь вам точно не вырваться из этой кишки. Сейчас мы загоним вас в самый дальний тупик этих чертовых конструкций и там спокойно перебьем вас всех до единого, как бешеных псов. Так что молись своему Богу, Васильков, если он, конечно, у вас есть. Ибо пощады не будет никому!
Вся в азарте предстоящей схватки, дрожа от нетерпения и желания скорее добраться до поверженного врага, она едва не приплясывала на месте. Никакого сочувствия к загнанным в угол и обреченным на смерть русским у нее не было и в помине. В конце концов, они сами выбрали свою участь, когда посмели перейти ей дорогу. И за эту дерзость им придется дорого заплатить, расплатиться собственной кровью и жизнями…
Часть кораблей американцев вместе с флагманским крейсером Элизабет Уоррен «Бремер-тоном» до сих пор находилась у внешнего периметра этого гигантского лабиринта из орбитальных промышленных модулей, ожидая своей очереди влететь внутрь и продолжить стремительную погоню за обреченной дивизией русских.
Замерев на командирском мостике в напряженной позе, Элизабет нетерпеливо постукивала каблуком по металлическому настилу пола. Пальцы нервно теребили кобуру с пистолетом. Ее раздражало вынужденное ожидание, оно сводило с ума. Уоррен рвалась в бой, она жаждала как можно скорее добраться до ненавистных «раски» и собственноручно перегрызть глотку этому Василькову. Проклятье, почему ее кораблям приходится торчать здесь, пока остальные рвут врага на куски? Это несправедливо!
Застывший в кресле коммандер Ральф Джонсон, заместитель Элизабет и старший помощник на «Бремертоне», с опаской поглядывал на свою разъяренную начальницу. Он прекрасно знал, насколько вспыльчива и своенравна бывает Уоррен, когда пылает жаждой мести. Чуть что не по ней — и разразится буря, сметающая всех и вся. Бедняга Ральф совершенно не хотел стать первой жертвой скверного настроения своего командира. Поэтому благоразумно помалкивал, притворяясь полностью поглощенным изучением показаний приборов. Только бы не привлечь ее внимания…
— Адмирал, мэм, — нарушил напряженную тишину неожиданно повернувшийся к Элизабет один из дежурных операторов. На его лице застыло почтительно-заискивающее выражение. Парень тоже явно трусил, боясь сообщать шефу дурные вести. Но делать было нечего, служба есть служба.
— Наши коммандеры кораблей авангарда докладывают, что противник внезапно погасил скорость, полностью остановился и теперь пытается собраться в оборонительное построение типа «каре». Что прикажете предпринять?
— Хм, видимо этот негодяй(то есть я), в конце концов, все-таки осознал полную безуспешность своих жалких попыток от нас оторваться и сейчас, загнанный в угол, просто пытается подороже продать свою никчемную жизнь, — презрительно усмехнувшись, процедила Элизабет. — Только у него ни черта не получится, это я вам говорю. Мощности хваленных энергополей его вымпелов, по всей видимости, уже практически на нуле. Да и боезапас аккумуляторных обойм, скорее всего, на исходе. Так что, если этот самонадеянный русский индюк рассчитывает в последнем своем бою погубить еще полтора десятка моих кораблей, то он глубоко заблуждается…
Вице-адмирал жестом подозвала к себе Ральфа Джонсона и отдала короткий приказ, больше похожий на приговор:
— Немедленно передайте всем нашим коммандерам авангарда: пусть окружают это чертово русское «каре» со всех возможных углов и секторов обстрела. И пусть атакуют без всякой пощады и промедления. Повторяю: стереть врага в порошок. За работу…
Однако разгоряченные азартом погони и предвкушением скорого торжества над поверженным врагом, коммандеры авангарда 4-го «вспомогательного» американского космического флота, увидев явную слабость русских и полную безысходность их положения, даже не удосужились толком сгруппироваться, подождать отставшие корабли и уж тем более собраться воедино, как положено по уставу, чтобы начать общую хорошо скоординированную атаку на застывшую среди безмолвно плавающих в пространстве конструкций русскую дивизию.
А ведь противник, (то есть мы) тем временем, даром время не теряя, успел выстроиться в миниатюрное, но чертовски плотное оборонительное построение и теперь, настороженно ожидая своей незавидной участи, грозно ощетинился жерлами пушек в сторону стремительно приближающихся к нему вымпелов 4-го «вспомогательного» космофлота.
Поделиться книгой: