Помоги проекту - поделись книгой:
— Кораблям 4-го «вспомогательного» — разделиться на две эскадры! Авангарду — выйти на миллион километров вперед общего построения и атаковать противника! Сначала пусть «раски» увязнут в бою с ними, а как только главные силы русских полезут из своих нор — ударим по ним всей мощью! Остальным пока оставаться на своих координатах. Ждать моей команды для общей атаки!
Элизабет Уоррен благоразумно решила придержать две трети своих кораблей до времени в резерве, чтобы иметь возможность ударить по русским кораблям, которые, как думала вице-адмирал, пока прятались в «тумане войны». Это было весьма дальновидное и осторожное решение со стороны вице-адмирала. Опытный космофлотоводец прекрасно понимала, что русские вряд ли поведут свои основные силы в открытую. Наверняка, у этих хитрецов припасен для нее неприятный сюрприз. Неспроста же они выставили против ее армады столь ничтожную дивизию, как это 27-я? Скорее всего, главный удар врага последует как раз в тот момент, когда передовая эскадра «янки» увязнет в бою с авангардом русских. И тогда лишь мощный резерв, припрятанный Уоррен на случай такой подлянки, сможет спасти положение. Так что выжидательная тактика была вполне оправдана в данной ситуации. По крайней мере именно так рассуждала дальновидная вице-адмирал.
Поэтому мне и моей маленькой эскадре навстречу вышел не весь 4-ый космофлот, а лишь двадцать кораблей. Чему я, признаться, был очень даже рад. Еще бы! По частям разбить эскадру «янки» у меня было гораздо больше шансов, нежели если б они навалились на нас всем скопом сразу. Где это видано, чтобы девять кораблей, пусть даже и оснащенных по последнему слову техники, смогли эффективно противостоять шести десяткам вымпелов врага? Согласитесь, это даже звучит как полнейший абсурд и безумие. Тем паче в условиях, когда у противника подавляющий перевес по истребителям. Да нас бы попросту еще подходе разорвали на куски одной лишь мощью палубной артиллерии…
Но еще больше порадовал меня тот факт, что как я и предполагал, корабли Уоррен не были переоснащены и не имели таких же мощных защитных полей, что сейчас невидимым слоем окутывали мою дивизию. Да что ж за день сегодня такой счастливый⁈ Я даже ущипнул себя за руку, дабы убедиться, что не сплю. Выходило, что все складывается просто фантастически удачно! Можно сказать, сама судьба благоволит нам и посылает один подарок за другим. Тут главное — не зевать и вовремя ими воспользоваться…
Ведь если наши чудо-генераторы смогли обеспечить кораблям 27-ой «линейной» абсолютную неуязвимость от вражеского огня, то исход грядущей схватки предрешен. Нам попросту нечего бояться, как бы дико и самонадеянно это ни звучало. Пусть «янки» хоть из шкуры вон лезут, но поразить нас своими пушками все одно не смогут. Да, вот она, великая сила русской научной мысли и технического гения!
Обрадованный такому подарку судьбы, я тут же атаковал, собрав подразделение в атакующий «конус». Медлить было нельзя. Застать противника врасплох, пока тот еще не сориентировался и не осознал истинной диспозиции — вот наша главная задача на данный момент. Не терять ни секунды, рвать глотку изо всех сил, брать нахрапом и наглостью.
Сгруппировавшись в плотный «клин», мы набросились на ошарашенных такой дерзостью американцев, абсолютно не боясь ни огня их канониров, ни налета вражеской авиации. На полной скорости и с максимальным ускорением мои корабли несли смерть и разрушение в самую гущу вражеского построения. Никаких тебе осторожных маневров уклонения. Просто тупо прем напролом, не обращая внимания ни на что. Рассекаем пространство сверкающим «ножом», устремляясь в самое сердце вражеской эскадры. Безумие? Возможно. Но зато как эффективно!
Ошеломленные столь нахальным, самоубийственным натиском «янки» даже не сразу открыли ответный огонь. Видать совсем потеряли голову бедолаги от такого зрелища. Еще бы — врезаться малой горсткой кораблей в самую гущу вражеской армады, не утруждая себя какими-то там оборонительными маневрами… Это ж надо быть совсем отмороженными или наглухо двинутыми на всю голову…
Впрочем, спустя пару секунд «янки» все же очухались от первого шока и обрушили на нас всю свою огневую мощь. Казалось, сам космос содрогнулся и застонал от этого жуткого огненного смерча. Заградительный огонь из более чем двух сотен палубных орудий не прекращался по нам ни на одну секунду. Американцы палили изо всех своих стволов, не жалея боеприпасов. По всему пространству хлестали яркие плазменные заряды, трассами устремившиеся в нашу строну. Но мы пролетели сквозь этот чудовищный огненный смерч, как нож сквозь масло. Ни один из вражеских зарядов не причинил кораблям 27-ой дивизии ни малейшего вреда.
Они просто беспомощно разбивались о наши сверхпрочные защитные поля. Энергетические «щиты» работали безупречно, полностью поглощая и нейтрализуя вражеский огонь. Казалось, будто наши корабли с легкостью несутся сквозь бушующее пламя, презрительно игнорируя все потуги противника сжечь нас в этом инфернальном котле. И как вы уже наверное поняли, вся эта феерическая канонада не привела ни к чему, кроме как к еще более вытянутым от удивления лицам адмиралов и коммандеров американского космофлота. Что и говорить, зрелище для «янки» открылось донельзя непривычное и шокирующее. Как же так? Что за чертовщина такая? Почему их убойный огонь не испепеляет русских в космический прах, как то происходило на всем протяжении этой войны? Как, черт возьми, корабли «русских» до сих пор целы и невредимы, а их защитные поля до сих пор не пробиты и обнулены? Да быть такого не может! Наверняка, мы что-то делаем не так!
А вот так-то, ребятки. Надо немного головой думать, прежде чем в бой соваться. Впрочем надо признать, что Элизабет Уоррен по ходу действия, видя всю ситуацию, в отличие от бестолкового Джейкоба Кенни поняла, почему корабли противника целые и невредимые продолжают атаку.
Ну конечно же! Как же она сразу не сообразила! Дело тут в той самой новейшей технологии, которую уже не раз демонстрировали русские еще там в «Тавриде». Непробиваемые защитные поля нового поколения, поглощающие энергию самых мощных пушек за счет перенаправления энергии. Революционная технология позволяющае накапливать и перераспределять чудовищные объемы энергии для поддержания «щитов» и работы бортовых систем в нужном месте.Да-да, она читала доклады разведки об этом. Но там фигурировали лишь единичные случаи, экспериментальные прототипы. А здесь против 4-го флота уже действует целая эскадра, поголовно оснащенная этими чудо-технологиями. Получается, русские сумели наладить серийное производство своих дьявольских новинок! И теперь с легкостью раскатают в блин любое оказавшееся у них на пути соединение…
Догадалась Уоррен, кстати, еще и потому, что в первых рядах наступающей двадцать седьмой дивизии увидела мой «Одинокий». Слава шла впереди меня, так сказать. Американка мигом вспомнила, что как раз таки этот самый крейсер и был замечен ранее в использовании технологии «хамелеон», а также перераспределения энергии полей по всему контуру корабля.
Догадаться-то американская командующая догадалась, вот только что-либо изменить уже не могла. Даже гениальные в своей простоте озарения иногда приходят слишком поздно. Особенно если налицо колоссальная инертность мышления. Вот где истоки нынешнего бедственного положения «янки». Зазнались, понимаешь, разуверились в потенциале русских, вот и получили на орехи по первое число.
Ее авангард еще не зная с кем ему предстоит драться, смело пошел на сближение и тем самым обрек себя на бесславную гибель. Бедняги, совершенно не подозревали, что прут, очертя голову, навстречу своей гибели. Слишком уж они уверовали в непогрешимость американского оружия и тактических доктрин. А зря! Потому как любая, даже самая совершенная машина смерти, рано или поздно встречает на своем пути нечто более продвинутое и убойное. И тогда ее бесславный конец неизбежен. Как случилось и на этот раз с американским передовым отрядом.
Все построение противника, в которое на полном ходу врезался наш «клин», одномоментно пришло в хаотичное движение. Кажется, до «янки» наконец-то начало доходить, с какой силой им довелось столкнуться. Причем самым неприятным и внезапным для них образом. Это было заметно невооруженным взглядом — как суетятся коммандеры американских кораблей, с перекошенными от страха лицами пытаясь выстроиться хотя бы в подобие оборонительных «каре».
В общем, вид авангарда 4-го «вспомогательного» космофлота сейчас мало чем напоминал картинку образцово-показательного боевого порядка. Скорее сборище перепуганных и отчаявшихся кораблей, которым только и осталось, что судорожно пятиться прочь от неумолимо надвигающейся эскадры русских крейсеров.
Этого сделать им позволять было нельзя, поэтому как только 27-я «линейная» со всего размаха влетела в их построение, то тут же разбилась на группы по два-три вымпела и стала разгонять и разбивать противника, не давая времени ему опомниться, а их кораблям собраться. Не теряя ни секунды, мои вымпелы стремительно рванулись во все стороны, нещадно расстреливая американцев с предельно близкого расстояния. Разлетевшись веером, двадцать седьмая набросилась на растерявшегося врага со всех сторон одновременно, сея хаос, панику и смерть.
Каждую возникающую в боевых порядках «янки» брешь мы тут же старались расширить, вгрызаясь в образовавшуюся прореху. Методично добивали поврежденные корабли, чтоб уж наверняка. Беспощадно крушили любые попытки сбиться в более-менее устойчивые группы. Рвали в клочья, давили и распыляли. Короче говоря, действовали по всем правилам классической «волчьей охоты».
Как стая испуганных ворон скопление крейсеров и фрегатов «янки» начало рассыпаться и разбегаться в разных направлениях. Без какого-либо подобия организованности. Хаотично, беспорядочно, в полной панике и неразберихе. Казалось, перепуганные вусмерть «янки» в этот момент напрочь забыли о вменяемой тактике, вообще обо всем на свете. Единственное их стремление сейчас — как можно скорее унести ноги из этого проклятого места и убраться подальше от разъяренных «русских».
Корабли авангарда 4-го «вспомогательного» флота буквально разлетались кто куда, словно брызги от удара молота. Коммандеры, не сговариваясь и не согласовывая своих действий с другими, просто вдавили педаль газа в пол и рванули прочь, в кромешную тьму космоса. Причем каждый выбирал свой собственный курс, лишь бы он уводил подальше от эпицентра этого кошмарного побоища.
Ни о каком совместном маневрировании или прикрытии друг друга огнем речь уже не шла. Плотные порядки вражеских кораблей попросту рассыпались на отдельные, никак не связанные между собой группы, отчаянно спасающиеся бегством. Происходящее все больше напоминало не сражение, а избиение младенцев. Кучка обезумевших от ужаса овец, на которых внезапно напала стая голодных волков — вот самый точный образ происходящего.
А мы тем временем продолжали собирать свой кровавый урожай, почти час безнаказанно расстреливая противника и тараня его своими острыми форштевнями. 27-я дивизия буквально смешивала с космической пылью все, что попадалось на ее пути. Сверкающие плазменные сгустки из наших орудий рвали в клочья броню и внутренности «янки», кромсали на части их обшивку, иссекали смертоносными росчерками пространство насквозь. Тяжелые дредноуты, не сбавляя скорости, проламывали своими закованными в броню носами корабли американцев, круша и уничтожая все на своем пути. В
Мы шли на полном ходу прямо сквозь строй врага, оставляя за собой широкий пояс разрушений. Дрейфующие обломки, мертвые тела, облака пламени и дыма — вот что оставалось там, куда ступила своей безжалостной поступью 27-я дивизия контр-адмирала Василькова. Потери американцев быстро росли. Их авангард сейчас напоминал скорее груду искореженного металла, нежели боеспособное соединение.
Семь вымпелов из состава авангарда были уже уничтожены или получили серьезные повреждения. Все попытки остальных уклониться из-под наших безжалостных ударов неизменно заканчивались одним и тем же — очередной яркой вспышкой на экранах радаров и новыми стонами да криками боли, доносящимися из динамиков. В общем и целом — полная, беспросветная задница…
По большому счету «янки» даже не могли толком навести на нас свои орудия, не говоря уж о том, чтобы причинить хоть какой-то ощутимый вред. Не было никакого прицельного огня, никаких попаданий в жизненно важные узлы и системы. Наши энергетические поля все это время не уменьшились и на десять процентов мощности. И это несмотря на ураганный шквал атак, обрушиваемых американским артиллеристами.
Этому способствовало еще и то, что враг словил серьезную панику и сейчас прежде всего спасался, а от этого не мог сконцентрировать огонь хоть на каком-нибудь из моих кораблей. Ему было явно не до наступательных действий — спастись бы сейчас, унести ноги, выжить любой ценой. Куда уж там пытаться выцеливать и поражать отдельные цели. Это в лучшем случае. А зачастую «янки» просто тупо палили наугад, вслепую, надеясь хоть как-то сдержать наш сокрушительный натиск. Но тщетно. Все их безумные потуги ни к чему не приводили.
А ведь действительно, концентрированным огнем палубной артиллеристы такого количества кораблей, что были сейчас у американцев они действительно могли бы уничтожить нас по одиночке, тут никакие поля бы не спасли. Все-таки шестьдесят кораблей — это сила. Причем весьма грозная. Будь их действия скоординированы, суммарной убойной мощи вполне хватило бы для истребления нашей дерзкой горстки. Но «янки», ослепленные страхом и потрясением, никак не могли собраться с силами и духом, чтобы оказать достойное сопротивление.
Единого командования в авангарде противника как такового не было. Каждый корабль представлял собой отдельную, предоставленную самой себе боевую единицу, эдакий «вольный стрелок», действующий на свой страх и риск. Вместо стройной и отлаженной машины смерти перед нами предстала жалкая, хаотически барахтающаяся толпа испуганных и потерявших всякую волю к победе кораблей. Даже их капитаны, казалось, полностью деморализованы и растеряны. Подобная картина лишь придавала нам уверенности в своих силах.
И мы продолжали планомерно и методично уничтожать и выводить из строя их корабли один за другим. Это был чистой воды расстрел. Ни единого шанса на спасение. Стоило очередному американскому вымпелу оказаться в зоне досягаемости наших орудий или носов — смерть настигала его в тот же миг…
Однако наше превосходство имело место лишь в первый час сражения. Дальше стало гораздо труднее. Видимо, изначальный шок и потрясение у «янки» стали понемногу проходить. Они начали приходить в себя, лихорадочно пытаясь осмыслить случившееся и найти выход из, казалось бы, безвыходной ситуации. Потери потерями, паника паникой — но, в конце концов, надо собирать волю в кулак и пытаться хоть как-то достойно биться с обнаглевшим врагом.
Первой опомнилась, конечно же, Элизабет Уоррен. Дело в том, что эта чертовка не просто поняла причину того, что всего девять русских кораблей побеждают и гоняют по космосу как вшивых собак двадцать ее вымпелов. Она начала действовать.
Осознав что у русских нет подкрепления и они надеются одержать верх лишь за счет своих технологий перенаправления энергии защитных полей, американская командующая на своем крейсере «Бремертон» во главе основных сил космофлота бросилась в сектор сражения. Лично возглавила контратаку, решив собственным примером воодушевить приунывших было бойцов. Что ж, похвальное мужество, ничего не скажешь. Прямо-таки новая Жанна д’Арк выискалась, мать ее так!
Я осознал спустя некоторое время, что сил одной моей маленькой дивизии, даже с учетом того, что мы атаковали внезапно и превосходим врага в боевых характеристиках, для уничтожения или хотя бы рассеивания такого значительного количества кораблей противника оказалось недостаточно.
В этом была моя ошибка, признаю. Самонадеянность и чрезмерное упоение первыми успехами над контр-адмиралом Кенни и его 30-ой «линейной» сыграли со мной злую шутку. Я слишком хотел следующей еще более славной победы и верил в нее, настолько, что несколько оторвался от реальности, за что сейчас был наказан. Жестоко и беспощадно. Противник, придя в себя от первоначального шока, начал сражаться так, как ему и подобает умело, не щадя ни себя, ни врага.
Поначалу, то в одном месте сражения, то в другом, я с нарастающей тревогой видел как мои корабли проседают, несут потери, а их командиры делают ошибки. Ничего смертельного или критичного пока, но сам факт того, что враг пришел в себя и понемногу выправляет ситуацию, не мог не настораживать. Первый час, когда на нашей стороне играл фактор внезапности, стремительно подошел к концу. Теперь предстояло сражаться на равных, полагаясь лишь на свое умение, отвагу и превосходство в мощи полей.
Как я уж говорил, американских кораблей в секторе оказалось слишком много. Чертовски много, если уж начистоту. Одних линкоров у Уоррен было почти десять, а ведь еще имелись крейсеры, фрегаты и прочая мелочь. Настоящая армада, способная стереть в космическую пыль не то что дивизию, а целый космофлот Российской Империи! И сейчас эта армада, сбившись в мощные ударные кулаки, начала планомерно и методично рвать мой жалкий отряд на куски.
Как ни старались мои отважные капитаны, полностью разбить построение врага и рассеять его по пространству одним навалом нам не удалось. Потери у противника были существенные, но все-таки не критические. Корабли «янки» отчаянно цеплялись друг за друга, снова и снова смыкая ряды. На место каждого уничтоженного вымпела тут же вставали два новых, свежих, с полными сил и решимости экипажами.
К тому же «конус», в который я, чтобы уберечь свои корабли, снова перестроил дивизию, пусть и был лучше защищен, однако имел ограниченный сектор действия. Все-таки девять кораблей — это девять, а не сорок или пятьдесят. Даже при всем нашем техническом превосходстве, мы физически не могли контролировать все пространство вокруг себя на 360 градусов. Приходилось вертеться волчком, чтобы успеть отразить атаки со всех возможных направлений. А это, сами понимаете, здорово выматывало и нервировало.
Тяжело маневрируя, но все-таки разбивая очередное скопление кораблей противника, «клин» физически не мог сосредоточить огонь на других направлениях, давая возможность легким крейсерам и фрегатам Элизабет Уоррен снова собираться и пытаться нас контратаковать с «тыла» и «флангов». Создавалось впечатление, что мы бездарно растрачиваем свои силы, ввязываясь в бесконечную погоню за юркими вымпелами врага…
— Вот бы мне сейчас ту бригаду, которую выслал нам на подмогу Василий Иванович Козицын, и которая наверное сейчас где-то на полпути к месту сражения, — с тоской и грустью подумал я, видя, как все сложней и сложней приходится моему маленькому отряду в противостоянии с пятью десятками вражеских вымпелов. — Эх, десяток-другой тяжелых крейсеров точно бы не помешал. Да что там — пяток лишних кораблей позволил бы переломить ход этой затянувшейся схватки в нашу пользу! Но, увы, остается лишь уповать на удачу и собственные силы. Подкрепления не будет…
Тем не менее, бой продолжался. И, несмотря на появившиеся в моей дивизии потери, еще было далеко неясно кто победит. Пока что преимущество было на стороне русских, однако чаша весов постепенно начинала склоняться в пользу «янки». Слишком уж много их было, слишком отважно они сражались. Чувствовалось, что эта схватка еще далека от завершения.
Единственным нашим козырем оставались три тяжелых дредноута — мой «Одинокий», «Черная пантера» Наэмы и линкор Якима Наливайко «Императрица Мария». Оказавшись в первых рядах, мы сеяли вокруг себя настоящее разрушение и хаос, беспощадно уничтожая несчастные крейсеры противника, которые по определению не могли ничего сделать с нашими исполинами. Изрыгая потоки убийственной плазмы, наши дредноуты прокладывали себе дорогу сквозь ряды врага, оставляя за собой лишь мертвые, дрейфующие обломки.
Видя, как героически сражаются их командиры, остальные экипажи следовали нашему примеру. Держа строй и не разрушая «конус», люди продолжали отчаянно биться, не щадя ни себя, ни своих кораблей. Это придавало некоторую надежду. Видя самоотверженность и боевой дух своих подчиненных, я тоже какое-то время продолжал верить в победу.
Однако весь мой оптимизм и боевой задор мигом улетучились, когда я осознал одну простую, но от этого не менее жуткую вещь. Силовые поля наших кораблей начали истончаться. Причем очень быстро и неотвратимо. Мощности в них к исходу второго часа боя осталось не более четверти от первоначальных значений. Защитные экраны едва мерцали, с трудом сдерживая чудовищный огненный шквал, который обрушивали на нас орудия противника.
Я в какой-то момент с ужасом осознал, что как только поля обнулятся, нас буквально за считанные минуты расщепит на атомы та громадная энергия плазменных зарядов, сотнями и тысячами летевших в нашем направлении со всех углов. Сорок пять дредноутов Уоррен палили по нам непрерывно, процент за процентом истончая защитные экраны моих кораблей. Мощности щитов таяли буквально на глазах, подобно льду, попавшему под палящее солнце чужих звезд.
Увы, этого следовало ожидать. Наши новейшие генераторы потрясали воображение, способные снабжать непробиваемой защитой даже крохотные эсминцы. Но и у них имелся предел прочности. Невозможно бесконечно поглощать энергию плазмы. Рано или поздно наступает критический момент, когда система перегревается и попросту выходит из строя от перенапряжения. Или же банально заканчивается энергоресурс, не в силах восполнять чудовищные затраты на отражение вражеского огня.
И этот предел, судя по всему, был уже близок. Слишком уж интенсивным и плотным было огневое воздействие противника. Американцы, осознав бесперспективность дуэлей с нашими кораблями один на один, обрушили на 27-ую всю свою суммарную мощь. Сотни стволов без устали извергали потоки раскаленной плазмы, нацеленные в одну точку. Цель была проста — прожечь, пробить наши защитные поля, и добраться, наконец, до уязвимых обшивок и внутренностей русских кораблей.
К несчастью, у «янки» это начало получаться. Два неосторожно выдвинувшихся вперед эсминца 27-ой внезапно вспыхнули ослепительно яркими вспышками и мгновенно превратились в облака плазменного огня пополам с обломками брони. Еще один — трофейный миноносец «Аббат», ранее принадлежавшие американцам, но недавно захваченный нами в качестве приза, — был буквально разорван в клочья несколькими одновременными попаданиями главного калибра дредноутов противника. Не имея столь совершенной защиты, как русские корабли «Аббат» за секунды исчез с лица космоса под градом плазменных зарядов врага.
В общем, чтобы не остаться здесь навсегда в качестве космического мусора и не ожидая пока наши защитные энергополя обнулятся окончательно, я вынужден был принять тяжелое, но необходимое решение. Решение, которое далось мне с огромным трудом и болью в сердце. Но выбора, увы, не оставалось. Либо гибель всей дивизии в неравной схватке, либо организованный отход и попытка оторваться от преследования.
Я отдал команду разбить «конус» на отдельные вымпелы, чтобы легче было развернуться и маневрировать в дальнейшем. Каждый корабль теперь действовал сам по себе, уповая лишь на мастерство своего командира и отвагу экипажа. Никакой поддержки, никакого прикрытия друг друга огнем. Одновременно с этим я указал всем новый курс — строго на желто-красный шар далекой планеты, маячивший на краю тактического экрана. Там, в непосредственной близости от Никополя-18, располагались многочисленные промышленные модули, образующие настоящий лабиринт из лесов конструкций и нагромождения жилых и нежилых отсеков. Идеальное место, чтобы затеряться и спрятаться от преследователей. По крайней мере на время, чтобы перевести дух и хоть немного восстановить мощности.
— 27-я «линейная», общий сбор, — хрипло обратился я к своим измотанным командам по закрытому каналу связи. — Следуем единым курсом к Никополю-18. Координаты указаны на ваших тактических дисплеях. Использовать все возможные меры для разрыва огневого контакта с противником. Избегать втягивания в затяжные дуэли. Первостепенная задача — оторваться от преследования и укрыться в промзоне на орбите. Как поняли меня?
В ответ раздался нестройный хор голосов, в которых усталость и обреченность мешались с облегчением и робкой надеждой:
— Вас поняли, командир… Уходим в отрыв, курс на Никополь.
Вот так, с тяжелым сердцем я слушал рапорты своих капитанов. Каждый из них был героем, каждый сражался до последнего, не щадя ни себя, ни своего корабля. И теперь моя задача — сохранить им жизнь, вывести из этого ада и дать шанс на продолжение борьбы.
Оставшиеся корабли 27-ой «линейной» дивизии, немного неумело и суетливо, но все-таки стараясь соблюдать порядок, выполнили мое распоряжение. Рассыпавшись по космосу, словно горсть ртути, крейсеры и эсминцы стали совершать резкие рывки и развороты, закладывая немыслимые виражи на пути к спасительной планете. Главное сейчас — вырваться из уже формирующегося вокруг нас кольца окружения, уйти на оперативный простор. А там будет видно, как действовать дальше.
Теперь, если американцы по-прежнему будут столь же активны в нападении и сами сумеют быстро сгруппироваться в плотное построение, то наверняка попытаются организовать преследование. С их численным превосходством и оставшимся боевым потенциалом это более чем реально.
По тому ожесточению боя и, чего уж греха таить, явному нежеланию противника отступать, численность кораблей «янки» сказала здесь свое веское слово, я с горечью понял — они не позволят нам просто так уйти. Не тот был случай, не та ситуация. Слишком много крови пролилось сегодня, слишком сильна жажда мести. А раненый и загнанный в угол зверь, известное дело, опаснее вдвойне.
В конце концов, итоги первой фазы сражения были просто катастрофичны для американцев. Адмирал Уоррен потеряла шестнадцать своих вымпелов, которые в той или иной форме перестали существовать как боевые единицы. Кто-то был уничтожен полностью, кто-то серьезно поврежден и не мог продолжать бой. Столь сокрушительное и быстрое поражение стало для вице-адмирала страшным ударом и невероятным оскорблением.
Видя, что защитные поля моих кораблей практически на нуле, адмирал Уоррен буквально рвала и метала. Она неистовствовала в своей командирской рубке, проклиная все на свете и требуя немедленно раздавить, стереть в космическую пыль русские корабли. Ее голос, перемежаемый помехами и треском статики, то и дело врывался в эфир на общей частоте, хлестко и беспощадно приказывая своим коммандерам продолжать палить по нам из всех стволов.
— Продолжать огонь, продолжать огонь! — надсаживалась она до хрипа, до сорванных связок. — Они на последнем издыхании, еще немного и мы прикончим этих ублюдков! Никакой пощады! Мне нужна только полная и безоговорочная победа!
К сожалению, мои пессимистичные прогнозы полностью оправдались. Американцы, пусть и сильно поредевшие, но по крайней мере уже не паникующие и пришедшие в себя, не собирались отпускать нас просто так. Наблюдая как 27-я дивизия в беспорядке отступает, они почувствовали в этом отчаянном маневре явную слабость противника. А уж упускать такой подарок судьбы АСР-овцы не привыкли. Перегруппировавшись в две мощные ударные «линии», корабли Уоррен тут же устремились за нами вдогонку, решив во что бы то ни стало отомстить своим обидчикам…
Глава 4
Ситуация в секторе сражения изменилась кардинально. Как-то незаметно, исподволь, баланс сил полностью сместился в противоположную сторону. Еще недавно гордые и непобедимые русские корабли теперь спешно отступали, теснимые многократно превосходящими силами противника. Словно стая хищных космических акул, десятки вражеских кораблей неотступно следовали за нами, готовые в любой момент настичь и растерзать ослабленную добычу.
Вымпелов 4-го «вспомогательного» космофлота «янки» сейчас было почти впятеро больше, чем наших. Даже с учетом понесенных в первой фазе боя потерь, американцы все равно обладали подавляющим численным превосходством. Сорок с лишним крейсеров и фрегатов против девяти русских — арифметика в данном случае была явно не на нашей стороне. Тут даже слепому ясно — надеяться на победу в прямом столкновении не приходилось.
Особенно, если принять во внимание состояние защитных полей оставшихся кораблей 27-й «линейной». Эти невидимые, но столь необходимые для выживания энергетические «щиты» сейчас едва мерцали на грани полного истощения. Боевые возможности дивизии с учетом этого обстоятельства и катастрофической нехватки сил можно было признать близкими к нулю. В сложившейся ситуации мы просто физически не могли оказать достойного сопротивления. Любая попытка контратаки или затяжного огневого контакта неизбежно привела бы к гибели всей эскадры в считанные минуты.
В таких условиях единственным разумным выходом являлся немедленный отход в сторону ближайшей планеты. Причем не просто банальное бегство сломя голову, а организованный и продуманный отрыв от преследования с последующим укрытием в окрестностях Никополя-18. Только так можно было хоть на время оторваться от неумолимо наседающей армады «янки» и выиграть столь необходимую передышку.
Тем более что поначалу нам сопутствовала удача. Пусть и ненадолго, но 27-ая сумела оторваться от противника на миллион километров, пока тот перестраивался из хаотичной россыпи уцелевших кораблей в нечто более организованное и боеспособное. Американцам, чтобы снова начать эффективное преследование и возобновить огневой контакт, требовалось время. И это время мы постарались использовать по максимуму.
Вице-адмирал Уоррен, лихорадочно латая бреши в своих рядах и выстраивая остатки флота в подобие грозной «фаланги», явно желала покарать русскую дивизию за внезапное нападение и понесенный ею самой страшный позор за всю карьеру. Потеря шестнадцати вымпелов менее чем за два часа боя для янки была сродни пощечине, плевку в лицо. Подобного унижения они не могли стерпеть, а потому жаждали лишь одного — скорейшей и беспощадной мести.
Вместе с тем, Элизабет прекрасно видела и осознавала, что не только на наших кораблях защитные экраны практически обнулены. Ее собственные крейсеры и фрегаты находились ровно в таком же незавидном положении.
Поэтому, чтобы хоть как-то снизить риски ответного удара, вице-адмирал приняла решение сгруппировать оставшиеся силы в плотное построение. Идея была проста, но эффективна: мощности полей кораблей, идущих в едином строю, должны были наслаиваться и дополнять друг друга. Создавать нечто вроде многослойного силового «панциря», который уже не так-то просто пробить, даже сосредоточенным огнем. Классическая «черепаха» позднего космического средневековья, только выполненная на новый, технологичный лад.
В общем, чтобы обеспечить хоть какое-то прикрытие своим потрепанным дредноутам, Уоррен пожертвовала скоростью ради защищенности. Ведь на перестроение требовалось время, а каждая минута промедления играла на руку уходящим русским, позволяя нам увеличить отрыв. Выбор был очевиден и однозначен — лучше потерять некоторое преимущество сейчас, чем рисковать новыми невосполнимыми потерями при попытке рывка вдогонку.
Благодаря этой задержке, столь необходимой для американцев, 27-ая «линейная» сумела несколько увеличить дистанцию и выйти из сектора обстрела тяжелых орудий противника. Но я прекрасно понимал, что это отставание с учетом ходовых качеств русских и американских кораблей является временным. Как только «фаланга» 4-го «вспомогательного» выстроится и наберет ход, преимущество в скорости позволит ей быстро нивелировать разрыв, вновь настигнув ускользающую добычу.
Собственно, в этом мы убедились довольно скоро. Закончив перегруппировку, флот «янки» двинулся с места и начал неумолимо нагонять нас. Да, пока безопасная дистанция все еще сохранялась, но она стремительно таяла. Словно свора голодных волков, преследователи упорно и целеустремленно шли по нашему следу, ни на миг не ослабляя гона.
«Фаланга» Уоррен подобно гигантскому космическому «ежу» неотступно двигалась за нами. С одной стороны, американцы пока не могли догнать русскую эскадру, с другой — их вполне устраивала и нынешняя ситуация, не позволяющая нам оторваться на безопасное расстояние. Своеобразный пат, в котором ни одна из сторон пока не имела возможности склонить чашу весов в свою сторону.
На первый взгляд, это выглядело не так уж и плохо. В конце концов, любая передышка и выигрыш во времени сейчас были на вес золота. Вот только долго так продолжаться не могло по объективным причинам. И главной из них являлось постепенное, но неумолимое истощение «космического лабиринта», через который пролегал наш курс.
Пока отступающие корабли 27-й находились в относительной близости от орбиты Никополя-18, нас прикрывали от прицельного огня многочисленные промышленные объекты, рассыпанные вокруг планеты. Рудные астероиды, автоматические заводы, ремонтные доки — все это создавало эффективный заслон на пути американских зарядов, не позволяя противнику вести эффективную стрельбу. Невозможно попасть в цель, когда между тобой и ней целый частокол всевозможных конструкций, установок и механизмов.
Проблема заключалась в том, что этот самый заслон, каким бы плотным он ни был, все-таки не являлся бесконечным. По мере продвижения 27-й вперед, количество попадающихся на пути объектов неумолимо сокращалось. Постепенно, почти незаметно, но вполне ощутимо с точки зрения уменьшения естественной защиты. Вскоре неизбежно должен был наступить момент, когда наша эскадра окончательно покинет границы индустриальной зоны и выйдет на оперативный простор.
А вот там уже ловить будет нечего. В открытом космосе, лишившись спасительного прикрытия, русские корабли станут легкой добычей для тяжелых орудий «янки». Никаких препятствий для наведения и стрельбы, никаких помех для радаров и прицелов. Идеальные условия для избиения, классический расстрел как на учениях. Только мишени будут уже не фанерные, а самые что ни на есть настоящие…
Тут стоит отдать должное опыту и интуиции адмирала Уоррен. Эта расчетливая и беспощадная американская волчица в юбке прекрасно понимала и просчитывала все перипетии сложившейся ситуации. Не зря же ее корабли, даже имея возможность, до сих пор не использовали «форсаж» и не пытались догнать измотанных русских во что бы то ни стало.
Элизабет, будучи опытным и хитрым космофлотоводцем, отлично видела сквозь пальцы весь мой нехитрый план. И в данном случае предпочла не рисковать своими оставшимися силами ради сиюминутной выгоды, а спокойно ждать, пока беглецы сами себя загонят в ловушку. Не спеша, неторопливо выжидала, когда корабли противника выйдут из-под защиты орбитальных объектов прямо под жерла ее орудий.
В общем, глядя на экран тактического дисплея, я со всей отчетливостью осознавал — моя маленькая имперская дивизия попала в классическую западню и уже не покинет этот сектор ни при каких условиях. Только чудо или какой-то непредвиденный форс-мажор мог спасти нас сейчас от полного и сокрушительного разгрома. Но чудес, как известно, не бывает. А на форс-мажор рассчитывать — последнее дело для военного. Уповать можно лишь на себя, свой ум и смекалку.
Вот потому я и ухмылялся сейчас, будто бы не замечая всей серьезности своего положения. Продолжал гнать родной «Одинокий» вперед, увлекая за собой остатки потрепанной эскадры…
— Я все вижу, Лизавета и понимаю, что ты сейчас желаешь, — хмыкнул я.
Неплохой план, ничего не скажешь. Только вот незадача — командующая вражеским космофлотом не учла в своих расчетах одного крайне важного обстоятельства. Того факта, что ее противником в этой смертельной игре являюсь я…
Со стороны на тактической карте, горящей голограммой в каждом командном отсеке боевого корабля, казалось, что наша дивизия отступает, пусть и в полном порядке не нарушая строя, но в неопределенном направлении, просто куда придется, прячась то за одними конструкциями, то за другими. Хитрый и непредсказуемый маневр, призванный запутать преследователей, сбить их с толку, заставить нервничать и делать ошибки. На первый взгляд — классический пример организованного бегства обреченных, уже ни на что не надеющихся кораблей.
Однако это было далеко не так. Внешняя нелогичность и сумбурность передвижений моей эскадры являлись тщательно продуманной уловкой, призванной обмануть врага. Искусной маскировкой истинного замысла под личиной бестолкового метания загнанной жертвы. Чутко следя за тем, чтобы расстояние между нами и преследователями не сократилось, я вел свое поредевшее подразделение точно в намеченные заранее координаты. Каждый маневр, каждый поворот и разворот на самом деле имели четкую цель и подчинялись единому стратегическому плану.
Все верно, для того, чтобы усыпить бдительность противника, я нарочито помотался из стороны в сторону, хаотично меняя направление движения после каждого получаса погони. Как бы давая понять «янки», что русские попросту пытаются скинуть их с хвоста, оторваться любой ценой. Мечутся в панике, потеряв всякую надежду на спасение.
На самом же деле я ни на секунду не выпускал из виду конечную цель нашего отступления. Все эти петляния, виражи и прочие загогулины являлись отвлекающим маневром, призванным притупить бдительность американцев. Заставить их уверовать в свое подавляющее превосходство и неизбежную скорую победу. Расслабиться, потерять концентрацию.
А я, тем временем, незаметно подводил 27-ю «линейную» к совершенно определенному заранее месту. А именно — к одной из гигантских промышленных станций, в огромном количестве усеивающих орбиту Никополя-18. Эдакий искусственно-созданный промышленный город, растянувшийся вдоль планетарной орбиты на тысячи километров. Гигантский космический мегаполис из стали, композитов и стекла, ощетинившийся лесом антенн, портовых кранов и стыковочных узлов.
Данный промкомплекс имел поистине циклопические размеры и представлял собой эдакий бесконечный коридор, по обеим сторонам которого громоздились всевозможные конструкции. Заводы и верфи, рудные фабрики и ремонтные доки, жилые модули и сборочные цеха — все это было собрано в единую мегаструктуру. Хитросплетение переходов, мостов и модулей, соединяющих воедино сотни разномастных объектов. Настоящий лабиринт, способный стать идеальным местом для организации засады.
Именно к этому искусственному планетарному кольцу я и направлял остатки своей эскадры. Медленно, исподволь, стараясь не привлекать лишнего внимания. Тщательно маскируя истинные намерения за дымовой завесой ложных маневров и отвлекающих виражей. Такой странный курс имел веское обоснование и четкие причины. Во-первых, петляние не позволяло противнику окончательно разгадать наш маршрут, определив конечную точку. До последнего момента оставляя их в неведении относительно планов русской дивизии. А во-вторых, серия обманных маневров здорово затрудняла «янки» попытки отрезать нас от спасительного лабиринта переходов и конструкций. Рваный ритм космического бега со сменой направлений плохо сочетался с попытками наперерез перекрыть курс конечной цели противника.
Когда вице-адмирал Уоррен наконец-то поняла куда именно движется дивизия противника, предпринимать что-то было уже поздно. Слишком мал оставался зазор, слишком близко подошли русские корабли к своей конечной цели. Любая попытка перехвата или опережающего рывка к станции теперь грозила американцам неоправданным риском.
Однако, похоже, командующая 4-м космофлотом АСР не увидела в приближении наших кораблей к кольцу промышленных модулей ничего особенно опасного для себя. Элизабет лишь снисходительно усмехнулась, решив, что загнанные в угол русские в бессилии просто пытаются затеряться среди нагромождения мегалитических конструкций. Оттянуть неизбежный конец, спрятаться в попытке сохранить свои жалкие жизни. Что в принципе было невозможно в силу огромной разницы в численности кораблей.
Поделиться книгой: