Спасите меня, Кацураги-сан! Том 4

— Ладно-ладно! — перебил меня Окабэ. — Добро. Уговорили, Кацураги-сан. Выделю вам одного своего балбеса.

— Почему балбеса? — не понял я.

— Окабэ-сан, вы же не о том урологе, который первое время проводил ректальные исследования без перчаток? — нахмурился Эитиро.

— О нём самом, вы же сами знаете, кто его сюда устроил, — кивнул Окабэ. — Больше мне некого освободить от работы. Да одно дело — без перчаток! Он паре пациентов умудрился поцарапать прямую кишку в процессе обследования. Но он уже наловчился, молодой ещё совсем, дурной немного. Но мозги у него на месте.

— Окабэ-сан, я только убедительно вас прошу — проведите с ним ещё раз беседу, чтобы проводил ректальные исследования аккуратно. Если уж мы собираемся обследовать сотрудников «Ямамото-Фарм», так сказать, в промышленных масштабах, хотелось бы обойтись без жертв. Не хватало ещё перегрузить хирургическое отделение травмами прямой кишки.

— Поговорю-поговорю, не сомневайтесь, — кивнул он.

Уже позже я узнал, что у молодого уролога есть родственники в министерстве здравоохранения. Они-то и помогли ему сюда устроиться.

После маленького совещания мы с Кондо Кагари добрались до профилактического отделения и рассказали медсёстрам, что следующие две недели нам предстоит поработать ещё активнее, чем прежде.

Никто, кроме Митсуси Коконе, этой перспективе не обрадовался. Лихачёва Хикари и вовсе молча ушла курить, услышав эту новость.

Я созвонился с Сонозаки Сэйджуро — директором первых десяти этажей и сообщил, что весь вторник и среду мы посвятим осмотрам его отделов. Это несказанно обрадовало Сонозаки. Пожалуй, из всех директоров он был самым ярым активистом поддержки нашего профилактического отделения.

Более того, к концу дня меня ждала ещё одна приятная новость. Моё заявление на прохождение двух курсов в «Хиджиката-Медикал» уже подписал не только главный врач, но и сама образовательная организация. Секретарь главного врача передала мне письмо, в котором содержались логин и пароль от личного кабинета. Там должны находиться все необходимые для обучения материалы, а также целая куча тестов.

Вернувшись домой, я сразу же достал свой старенький ноутбук и изучил масштаб предстоящей работы. Образовательная программа была, мягко говоря, не маленькой.

И доступ к курсам «Хиджката-Медикал» мне дали крайне вовремя. Следующие две недели я смогу посвятить не только диспансеризации, но и для прохождения тестов.

Учить материалы мне не придётся — я и так достаточно хорошо помню все тонкости медицинского ремесла. Поэтому будет достаточно небольшого повторения.

За вечер я с лёгкостью завершил треть тестов по терапии, но хирургию решил отложить на потом. Мне предстояло пройти несколько практик в отделении, и принять участие в нескольких операциях, сначала в роли наблюдателя, а затем ассистента.

Возможность так быстро получить дополнительное образование меня очень радовала. В России, как, в общем-то, и в Японии моего мира такой возможности не предоставлялось.

Но справедливости ради, условия прохождения курсов были крайне суровыми. В тестах нельзя допускать ни единой ошибки, а практику будут контролировать лучшие специалисты в своей сфере. В моём случае ими будут Накадзима Хидеки — заведующий терапевтическим стационаром, и Ясуда Кенши — заведующим хирургией.

Утром вторника я, Кондо Кагари, а также медсёстры профилактики Лихачёва Хикари и Сакамото Рин собрались у входа в поликлинику в ожидании остальных врачей. Вскоре к нам присоединилась гинеколог Фудзи Мадока. От её вечно скучающего вида мне сразу же захотелось спать.

Но позже всех появился знаменитый по вчерашнему рассказу уролог. Молодой мужчина, стоило ему только подойти к нам, тут же обратил внимание на Хикари и Рин.

— Какое у нас симпатичное сопровождение! — воскликнул он. — Я уже обожаю диспансеризацию.

— Да-да, — вздохнула Фудзи Мадока. — Меня здесь вообще нет.

— Что вы, Фудзи-сан, вы сегодня особенно привлекательны, — улыбнулся он, обнажив белоснежные зубы. — Но вы уже отказали мне в свидании, так что я автоматически убрал вас со своих радаров.

— Я, вообще-то, старше вас на пятнадцать лет.

— Любви все возрасты покорны, — подмигнул он.

Это что ещё за дешёвые подкаты? Вот уж кому действительно плевать на правила! Я ещё Кондо Кагари ругал за его идею — провести корпоратив с профилактикой. Тут товарищ уролог практически прямым текстом намекает на куда более интимные вещи.

— Коллега, может, всё-таки имеет смысл оставить дам в покое и познакомиться с остальными сотрудниками профилактической бригады? — поинтересовался я.

— Ох, да ладно вам, Кацураги-сан! — он слегка поклонился. — Вас все знают, как и меня.

— Я лично с вами не знаком, — сухо ответил я.

Уролог тяжело вздохнул.

— Никиширо Кусэй, — представился он, но нам с Кондо Кагари он уже не так лучезарно улыбнулся, как медсёстрам и гинекологу.

Ох и предчувствую я, что с этим парнем у нас будут проблемы.

И предчувствие меня не подвело. Через час, как только я приступил к приёму третьего, четвёртого и пятого этажей, ко мне забежала Лихачёва Хикари.

— Кацураги-сан, вас вызывают, — сообщила она.

— Кто?

— Этот, — цыкнула она. — Никиширо.

Ого, даже без суффиксов. Сильно же он её уже достал, судя по всему.

— Что у него случилось? — спросил я.

— Пациент сознание потерял, — заявила Лихачёва. — У него в кабинете.

Отличное начало диспансеризации!

Глава 2

Быстрым шагом добрался до кабинета, в котором принимал уролог. По пути пришлось одновременно ужаснуться и приятно удивиться тому, какая толпа собралась в очередь на диспансеризацию. Это хорошо, значит, всё-таки сработал мой план — а это ещё только начало!

Уролог Никиширо Кусэй махал ваткой, пропитанной нашатырным спиртом, перед носом упавшего в обморок пациента.

— Ну давай-давай, поднимайся! — бормотал он себе под нос.

— Отойдите, Никиширо-сан, — попросил я и оттеснил уролога подальше от больного. — Что тут случилось?

— А я знаю, по-вашему, Кацураги-сан? — пожал плечами Никиширо. — Я даже не успел до ректального исследования добраться. Он уже таким пришёл. Жаловался на слабость, головокружение и боль в животе. А потом взял и рухнул прямо со стула!

Хорошо, что он до пальпации простаты не добрался. Тогда бы мы уже точно пациента не восстановили. Мужчина почти не дышал. Не лучшая ситуация. Аптечку скорой помощи на выезд в корпорацию я с собой на всякий случай прихватил, и она осталась в моём кабинете.

Но для начала нужно разобраться, что случилось с пациентом.

Если пойдут слухи о том, что у нас люди на диспансеризации сознание теряют, это в первую очередь свяжут именно с самим профилактическим осмотром.

Что только народ не сочинит, лишь бы не идти на обследования.

Я активировал «анализ» и начал осматривать тело пациента. Первое, что бросилось в глаза — это нарастающий отёк в области лобной кости. «Усиленный анализ показал» лёгкие, почти незначительные изменения в головного мозге, а конкретнее — по всем его отделам. Но, судя по картине, это обычное сотрясение.

Только оно не является причиной потери сознания. Сотрясение пациент приобрёл уже после того, как рухнул и ударился лбом о кафель.

Состояние пациента нельзя было назвать стабильным. Его живот спазмировался, а перистальтика — ритмичные движения мышц пищевода и кишечника стала нерегулярной. Пища ходила то вверх, то вниз по желудочно-кишечному тракту. Судя по всему, пациента только что вырвало, прямо перед тем, как он пошёл на диспансеризацию. Эх, что ж он к урологу-то пошёл сразу, а не ко мне! Хотя ответ очевиден — не захотел отстаивать такую огромную очередь.

Его дыхание постепенно становилось всё более редким. Я раскрыл глаза пациента и посмотрел на его зрачки. Они были резко расширены и больше походили на два огромных чёрных круга.

Вся картина будто намекает, что в его организме пошёл сбой в работе вегетативной нервной системы, которая отвечает за работу внутренних органов.

Но какова причина? Заболевания мозга? Нет… Кроме сотрясения, я больше ничего не вижу. Может, передозировка какими-то препаратами?

— Я уже с таким сталкивался, — решил поделиться своим мнением Никиширо Кусэй. — Обычная алкогольная кома. Видимо, господин поддал сакэ на рабочем месте. А может, и чего покрепче.

— Это — не алкогольная кома, — ответил я.

— Думаете? — хмыкнул Никиширо. — Он работает уборщиком помещений. Вполне мог оказаться каким-нибудь пьяницей.

— Какая тут вообще может быть связь, Никиширо-сан⁈ — воскликнул я.

Болтовня уролога попросту мешала сосредоточиться, но его бестолковые мысли всё же принесли пользу и подтолкнули меня к одной догадке.

Это — не алкоголь. Но явное отравление чем-то другим. А если учесть, что он работает уборщиком помещений, то мужчина запросто мог проконтактировать с каким-нибудь химикатом. Может, аллергия? Нет, слишком резкие изменения для обычной аллергической реакции.

Ритм сердца тоже изменился. Брадикардия — резкое снижение частоты ударов.

— Лихачёва-сан! — позвал я медсестру. — Узнайте в очереди, кто знаком с этим пациентом. Никиширо-сан, его имя!

— А? Да, сейчас, — уролог принялся быстро листать журналы, в которых явно был нехилый бардак. — Цукияма Синдзи.

— Поспрашивайте, чем мог отравиться Цукиями Синдзи, — вновь обратился я к Хикари. — Возможно, хоть кто-то видел, чем он сегодня занимался. Если это отравление, оно явно произошло не так давно.

— Сейчас сделаю, Кацураги-сан! — воскликнула Хикари и выбежала в коридор.

Я решил внимательнее изучить желудок с помощью усиленного анализа, поскольку рассчитывал найти там следы химического вещества. Но в итоге наткнулся на них в другом месте. Маленькие светящиеся частички в лёгких. Яд, вызвавший ухудшение состояния Цукиямы блестел мельчайшими капельками от аэрозоля по всей поверхности бронхов пациента.

Он его не выпил, а вдохнул. Точно! Скорее всего, это…

— Кацураги-сан! — воскликнула Хикари, вернувшись в кабинет. — Цукиями-сан травил тараканов на этаже.

Фосфоорганические соединения, который входят в состав инсектицидов — ядов для насекомых, могут вызывать точь-в-точь такую же картину. Видимо, надышался, пока обрабатывал помещения. Яркий пример отравления обычным дихлофосом, как его привыкли называть в России.

— Лихачёва-сан, аптечку! — попросил я. — В моём кабинете. Быстрее!

Я носил с собой на диспансеризацию базовый набор всех необходимых препаратов, чтобы в экстренном случае у меня была возможность купировать острые приступы любого происхождения.

Сам я в ожидании Хикари вызвал скорую.

Хоть нужный препарат у меня и есть в наличии, но кровь Цукицями Синдзи нужно обязательно «почистить». А учитывая, что из-за удара по голове, у него может развиться не только сотрясение, но черепно-мозговая травма — его срочно нужно показать неврологам.

— Вот, — Хикари протянула мне аптечку и, быстро распахнув её, нашёл ампулу с атропином.

Атропин и дихлофос — имеют прямо противоположные действия. По сути своей, дихлофос — это нервно-паралитический яд. Если вдохнуть слишком много этого вещества, можно запросто умереть в первые несколько часов после контакта. Передача нервных импульсов нарушается, и главной причиной смерти становится паралич дыхательных мышц. Пациент попросту не может сделать вдох или выдох, после чего мозг умирает от резкого недостатка кислорода.

Я набрал атропин в шприц и ввёл антидот в вену пациента. Уже через пару минут заметил, что состояние Цукиямы Синдзи начало стабилизироваться. До полного улучшения работы предстоит ещё не мало, но остальным уже займутся неврологи.

Не переставая наблюдать за состоянием Цукиямы с помощью «анализа», я быстро расписал предварительный диагноз и необходимые назначения, чтобы скорая, приёмное отделение и неврология отреагировала быстрее. Оставался риск, что введённого мною атропина не хватит, чтобы полностью привести его в чувство.

Это нам ещё повезло, что отравление произошло именно дихлофосом. Я не ношу с собой антидоты от любых ядов. Атропин оказался в моей аптечке на случай, если придётся столкнуться с нарушением сердечного ритма у пациентов, а в частности — с резко выраженной брадикардией.

Кстати, о ритме, к моменту прихода скорой брадикардия у Цукиями почти полностью купировались. Сердечный ритм разогнался и, кажется, мужчина даже начал приходить в сознание.

Последнее, что я услышал от него, когда фельдшеры скорой грузили пациента на носилки:

— Спасибо…

Раз пришёл в себя, значит, скоро пойдёт на поправку. Правда, при сильных отравлениях дихлофосом могут оставаться стойкие негативные последствия в виде нарушения памяти, постоянных головокружений и даже психических изменений. Всё-таки яд действует и на центральную нервную систему в том числе.

Откуда он вообще взял этот чёртов дихлофос⁈ Насколько мне известно, в современное время разработано огромное количество пестицидов, которые относительно безвредны для человека. Наверное, решил, что они действуют недостаточно эффективно, и принёс на работу залежавшийся дома баллончик старого, но проверенного средства.

Цукияму забрали, а Никиширо Кусэй с облегчением вздохнул.

— Фух! — протянул он. — Обошлось! А вы ловко придумали с атропином, Кацураги-сан. Я, честно говоря, сразу подумал о том же. Только у меня нет такой же волшебной аптечки, как у вас. Вы там все группы препаратов с собой таскаете?

— Нет, только жизненно необходимые, — сухо ответил я. — Возвращаемся к работе, Никиширо-сан.

Пожалуй, это первый из узких специалистов, который заставил меня сомневаться в своей компетентности. В клинике «Ямамото-Фарм» я повидал немало врачей, и все они были первоклассными профессионалами. С терапевтами, конечно, ситуация другая — некоторые из них частенько уделяют больше внимания рейтингу, чем работе с пациентами, но узкопрофильные врачи таким не страдают.

Может, Никиширо хорош в урологии, но его показная заносчивость начинает действовать на нервы. И почему, стоит только какому-нибудь большому «дяде» из Министерства Здравоохранения сообщить, что его родственничка нужно устроить — и все, включая главного врача, начинают кланяться и искать подходящую должность.

Какая связь? Это, так называемое, кумовство даже в России уже начало постепенно исчезать в последние годы моей прошлой жизни. Хотя на моей Родине в прошлом частенько наблюдалось продвижение своих родственников влиятельными людьми.

Неужели в Японии — такая же история?

Хотя, чем тут удивляться? Япония во многом — это клановая страна. Здесь всем заправляют влиятельные семьи, а в основе политического строя до сих пор монархическая система правления. Многие заблуждаются и полагают, что в Японии есть президент или какой-нибудь канцлер.

Но нет! Страной правит император, и это неизменно со времён основания этого государства.

Так что наличие таких людей, как Никиширо Кусэй — вполне нормальное явление. Если у кого-то есть влияние и деньги — он обязательно воспользуется ими, чтобы пристроить близких друзей и родственников. И в этом нет ничего плохого, но всё же я считаю, что медицина — не место для таких махинаций.

Я вернулся к приёму. Диспансеризация подошла к концу, а сразу после осмотра этажей, мы с Кондо Кагари направились на сорок первый этаж — в отдел, где обитали айтишники.

Проезжая этажи с тридцатого по сороковой, я впервые задумался о том, что теперь занимаюсь здоровьем сотрудников отдела маркетинга. Вот я и дорос до уровня, на котором находился мой здешний наставник Нагата Джиро.

Славный был врач. Очень надеюсь, что ему удалось восстановиться после обширной тромбоэмболии лёгочной артерии. Пусть счастливо проводит пенсию с дочерью и внуками — он заслужил.

Помню, как директор отдела маркетинга — Акита Такехиро сказал, чтобы я поскорее поднимался на их этажи. Что ж, вот этот момент и настал. Теперь мои старые знакомые — Тошиба Гото, Акита Ая и её отец Такехиро — находятся на моём «участке». Быстро пошёл прогресс, я преодолел больше трети этажей всего за два месяца. Правда, если я захочу подниматься и дальше — это будет уже куда сложнее.

И, будто прочитав мои мысли, Кондо Кагари произнёс:

— Смотрите, Кацураги-сан, ваши этажи! — улыбнулся он. — Насчёт себя не знаю, но вы точно такими темпами скоро подниметесь на самую вершину. Станете личным врачом Ямамото Мифунэ!