Престо, модерато, адажио

— У меня нет с собой спортивного костюма.

— Можно заказать. Доставят в течение получаса, оплата за счёт консульства.

— Ни к чему. Не так долго я здесь пробуду, чтобы беспокоиться из-за пустяков.

Стоять столбом посреди зала было глупо, Илья прошёл к лавке у стены, сел. Полюбовался, как энергично женщина крутит педали, прикинул, что она могла бы участвовать в чемпионате Великобритании. Не удержавшись, спросил:

— Я не ошибусь, предположив, что ты не только пресс-секретарь и личный шофёр, но и телохранитель нашего босса?

— Плюс гувернантка до недавнего времени, — усмехнулась Хелен. — А перед этим — нянька. Виктор с рождения под моим присмотром.

Признание было неожиданным. При первой встрече Илья решил, что Лаугесену лет семнадцать, однако и пресс-секретарь выглядела не старше, чем на тридцать-тридцать пять. Никакого парадокса, живи они в разных зонах. Но «под присмотром» означает совсем иное.

— Сколько же боссу лет, если не секрет? — поинтересовался он осторожно.

— По какой шкале? — парировала Хелен.

Простой, казалось бы, вопрос поставил Илью в тупик.

— По шкале его зоны, разумеется.

— Для Виктора Лаугесена нет «его зоны».

— То есть? Биологические ритмы любого человека соответствуют ускорению зоны, в которой он родился. Если ты перебираешься в другую, то за три-четыре месяца организм подстраивается под новый темп жизни, это научно доказанный факт. Да я сам — живое тому подтверждение!

— Знаю, знаю, ты дважды менял зону постоянного проживания. Виктор — исключение, его организм живёт по собственным законам, и пока у меня нет оснований усомниться в этом. Что касается твоего вопроса, по результатам последнего обследования Виктору исполнилось пятнадцать биологических. Но это было полгода назад, сейчас он заметно старше.

— Понятно... — пробормотал Илья, хотя понятно ему ничего не было.

Хелен засмеялась. Сменила тему разговора:

— Дай отгадаю, что ты искал на первом этаже. Крепкий кофе, верно? — Она соскочила с седла тренажёра, направилась к двери. — Пошли, сварю для тебя. Но придётся пять минут подождать, пока я приму душ.

— О, от душа и я бы не отказался!

— Замечательно. Составишь мне компанию.

Илья решил было, что его английский недостаточно хорош, и между ними возникло недопонимание. Но Хелен тут же развеяла сомнения:

— Или принимать душ с женщиной для тебя табу?

Москва, шестая зона ускорения

Пока члены экспедиции проходили адаптацию в Гамбурге, Илья отпросился на три дня в Москву — собрать вещи, уладить дела. Сонливость и заторможенность мыслей как рукой сняло ещё в Северном море. Организм радовался возвращению к привычному темпу жизни.

В столицу Евросоюза он вылетел утренним рейсом в 5:20. Сложить почти три часа в воздухе с разницей в часовых поясах, добавить пробку по дороге от Шереметьево до Алтуфьево, — к тому времени, когда Илья вставил ключ в замочную скважину квартиры, перевалило за полдень. К счастью, Иринка существом была преимущественно ночным, лишь недавно выбралась из постели, завтракала на кухне. Услышала, как щёлкнул замок, бросилась навстречу. Пискнула радостно, повисла на шее, ткнулась губами в губы. От Иринки вкусно пахло свежемолотой «арабикой» и омлетом с беконом. Она прижалась всем телом. Что не помешало ей через минуту, отстранившись, спросить укоризненно:

— Илька, ты где пропадал так долго? Твой телефон третью неделю вне зоны доступа!

Илья аккуратно поставил на пол то ли уже жену, то ли ещё подругу. Многозначительно указал пальцем в потолок.

— К бриттам ездил? — предположила Иринка. — И не предупредил!

— Не только к бриттам.

Радостное и чуть укоризненное выражение на лице девушки сменилось озабоченным.

— Ох... Ты как себя чувствуешь?

— Отлично чувствую. Лучше скажи, запланировано у тебя на сегодня что-то неотложное?

Иринка наморщила лоб, честно стараясь посчитать приоритеты в стеке задач.

Но он её перебил:

— Мы едем покупать дом в Жуковке, помнишь, который тебе понравился?

Губы Иринки округлились, глаза — и подавно.

— Дом?! Что ты им продал? Надеюсь, не меня в вечное сексуальное рабство?

— Всего лишь нанялся проводником в экспедицию. Погружение к нулевой точке.

Гримаса на лице девушки окаменела. Минута прошла, прежде чем она просипела сдавленно:

— Илья, ты с ума сошёл?

— Отнюдь. Тулле обеспечит участников экспедиции новейшими адаптивными препаратами, их учёные составили самый безопасный маршрут. В конце концов, это моё решение, оно не обсуждается.

Иринка помолчала и вздохнула.

— Как знаешь.

За суетой с покупкой недвижимости три дня пролетели незаметно. А утром четвёртого Илью разбудил телефонный звонок.

— Господин проводник, ты не забыл об экспедиции? — голос пресс-секретаря был бодр и решителен. — Через полчаса мы вылетаем рейсом Гамбург — Москва — Казань. Билет от Москвы я на тебя взяла, надеюсь, не опоздаешь.

— Да-да, выезжаю...

Он оделся, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить подругу. Не вышло, хоть Иринка и «сова», но по утрам сон у неё чуткий. Вопросов она не задавала, попросила тихонько:

— Илька, будь осторожным. И вернись живым, пожалуйста.

— Обязательно вернусь! Для чего мы дом купили? Будем в нём жить долго и счастливо.

Илья подхватил собранный накануне рюкзак, пошёл к двери.

Однако прежде чем он успел обуть кроссовки, Иринка метнулась к письменному столу, выдернула верхний ящик, лихорадочно зашуршала в нём.

— Подарок! Чуть не забыла!

Нашла. Шагнула к Илье, протянула синий блокнотик. Пояснила:

— Помнишь, я делала цикл воспоминаний о нулевом дне для шведского канала? На прошлой неделе я нашла старика, он раньше работал в Пулковской обсерватории под Питером. Когда астрономия накрылась медным тазом, он продолжал исследования, представляешь? Почитай его гипотезу. Тебе будет интересно. Учитывая, куда ты отправляешься.

Самара, пятая зона ускорения

Барьер пересекал трассу «Урал» почти посередине между восточными окраинами Тольятти и аэропортом Самары. Когда-то в этом месте находился посёлок Винтай. Часть домов барьер сожрал, остальные стояли пустыми, заброшенными — ничему живому не удержаться ближе ста метров от него. Всё, что могло убежать или улететь, давным-давно это сделало, что не могло — деревья, кустарники, трава — умерло. Пустошь, словно траурное обрамление, тянулась вдоль гладкой и ровной перламутровой стены, уходящей вертикально вверх до самой ионосферы, чтобы соединиться с таким же перламутровым «потолком», заменившим для землян небо. Издали стена казалась твёрдой, вещественной. Иллюзия! Вещества в ней не было ни грамма. Возможно, барьер — полевая структура, но природу её наука объяснить не могла, даже физики Тулле, наблюдавшие тайм-феномен более двух с половиной веков. Не фиксируемый ни одним прибором, барьер тем не менее вполне ощутимо воздействовал на живые организмы, вносил сбои в работу техники, поглощал электромагнитное излучение. Но главное — он разделял зоны, в которых время текло с разными скоростями.

Илье было семь, когда он впервые увидел барьер. Собственно, одновременно с ним барьеры увидела большая часть человечества. Трудно не заметить перламутровые стены, мгновенно поднявшиеся на десятки километров и сомкнувшиеся куполами над головой. Илье «повезло» больше, чем многим. Зарождение тайм-феномена проходило не просто на его глазах, а буквально на расстоянии вытянутой руки. Барьер прошёл по окраине посёлка, накрыл превращённый в футбольное поле пустырь, где они, малышня, гоняли мяч, пока старшие ребята досиживали уроки в школе. Илья помнил всё до мельчайших подробностей, самое яркое событие его жизни, самое жуткое. Он получил пас, погнал мяч к воротам соперника... и увидел: ворот больше нет. Нет Юрки-толстого из 2-го «А», которого всегда ставили голкипером и потому, что быстро бегать не умел, и потому, что перекрывал добрую треть воротного створа. Нет кукурузного поля, нет башен-ветряков электростанции, непрерывно молотивших воздух гигантскими лопастями пропеллеров, нет старых терриконов на горизонте. Вместо этого... В первые секунды барьер не выглядел твёрдой поверхностью, он был похож на клубы перламутрового дыма, густеющего на глазах.

Илья споткнулся от неожиданности, упал на жёсткую, утоптанную землю, до крови стесал кожу на коленках и ладонях. Наверное, это спасло его, считанные метры не добежал до зарождающейся стены. На смену шоку пришёл ужас. Нечеловеческий, трансцендентный, пронизывающий каждую клетку тела. Он накатывал волнами, бил наотмашь, стирал все мысли и желания, кроме одного — бежать! Захлёбываясь рыданиями и криком, Илья поднялся на ноги, поковылял прочь с опустевшего поля, под защиту домов и дальше, дальше, дальше. То, что обмочился от страха, понял гораздо позже. Не было в этом ничего постыдного для семилетнего мальчика. Он видел, что происходило со взрослыми мужчинами и женщинами при первой встрече с тайм-феноменом.

Ужас заставил людей бежать за десятки километров от перламутровых стен. Это был настоящий конец света. Во-первых, купол скрыл солнце, заменив его лучи рассеянным, не создающим теней освещением. Во-вторых, рухнул прежний миропорядок, государства были разорваны на лоскуты, исчезли мобильная связь и спутниковое телевидение, распалась сеть интернет. В те времена все ждали, что вот-вот вспыхнет большая, последняя мировая война. Как именно она начнётся, не знал никто, поэтому мало кто усомнился, что это она и есть. На счастье, люди ошиблись.

Встреча с тайм-феноменом оказалась настолько яркой, что заслонила последующие воспоминания. Конец света длился и длился, а ужас, ставший обыденностью, перестаёт быть ужасом. Человечество приспосабливалось к новым условиям существования. Вместо исчезнувших государственных структур возникали другие, вчерашние области и районы провозглашали себя независимыми республиками, создавали собственные армии, делили крохи недоеденного пирога. Шахтинская республика сумела отбиться от соседей и даже отхватила немалые куски их территорий, утвердив границу по Дону и Северскому Донцу на востоке и севере. На юго-западе одно время она простиралась вплоть до Таганрогского залива, правда, недолго — греческие конфедераты заставили отступить. На границах республики шла перманентная война, в столице — не менее кровопролитные межклановые разборки, а в прижатом к барьеру посёлке жизнь текла тихо и мирно. Отец Ильи добывал уголёк в восстановленной после долгих лет консервации шахте, мама работала на обогатительной фабрике, Илья учился в школе. Пределом мечтаний одноклассников стало устроиться на службу в полицию или вступить в бригаду кого-то из авторитетов. У Ильи были совсем иные планы.

Девяносто девять из ста землян всю жизнь не покидают свою зону. Ни за какую награду они не согласились бы сунуться в жуткий перламутр, близко к нему не подошли. Однако сотый готов был рискнуть. Неизвестно, кто и где первым решился это сделать, но к тому времени, когда Илья закончил школу, было общеизвестно — барьер преодолим, хоть пройти сквозь него трудно и весьма болезненно. За ним тоже живут люди, восстанавливают развалившуюся цивилизацию и начинают создавать что-то новое. Получается это у них лучше, чем у Шахтинской республики и её соседей. Может, потому, что первоначальная делёжка у них прошла быстрее? У них всё идёт быстрее! Увидеть, что на самом деле творится за барьером, — такую цель поставил себе Илья.

Сначала он хотел пересечь барьер простым и надёжным способом — на своих двоих. Но выслушав не один десяток рассказов тех, кто это сделал, и тех, кто не смог, понял — простое решение не есть верное. Чем меньше ты находишься в средоточии ужаса, тем лучше. Задержись там дольше и сломаешься, повернёшь назад, а то и вовсе потеряешь голову и направление из-за панической атаки. Понятное дело, потерявшиеся рассказать ничего уже не могли, но они наверняка были, судя по количеству бесследно сгинувших сталкеров. Был вариант угнать машину и на ней проскочить барьер. Но как только автомобиль окажется внутри стены, аккумулятор разрядится, электронные и электрические схемы отключатся, двигатель заглохнет. А предварительно разогнаться по старому шоссе с растрескавшимся асфальтом вряд ли получится, да и опасно разгонятся, когда не видишь, что ждёт тебя впереди. Экзотические варианты, вроде воздушного шара или дельтаплана, Илья не рассматривал. Он нашёл лучшее решение. Речушка, протекавшая по дну балки за околицей посёлка, была узкой и мелкой, но для поставленной задачи годилась. Прежде она ещё десятки километров текла к Северскому Донцу, неторопливо петляя, разливаясь болотцами, ныряя в трубы под автотрассами. Всё это осталось за перламутровой стеной. Связать плот, приготовить шест покрепче, оттолкнуться от берега и... просто перетерпеть, стиснув зубы, пока вода вынесет тебя на противоположную сторону.

Родителям Илья ничего не сказал, не хотел слушать причитания матери и брань отца. На следующий день после получения аттестата сбежал из дому. Чтобы не вернуться туда никогда.

Конфедерация «Днепр — Урал» образовалась незадолго до того, как Илья Лазаренко объявился на её территории. Формально столицы у конфедерации не было, каждый штат считался самоуправляемым. Фактически центром сделался Саратов, удобно расположенный на пересечении транспортных магистралей и вдали от барьеров. Времена смуты и упадка остались позади, город вновь рос и развивался, требуя рабочих рук. Молодому парню-мигранту здесь нашлось занятие.

В Саратове Илья услышал прозвище «четвёрка». Он много нового узнал в первые же месяцы пребывания в конфедерации. Прежде он был уверен, что с нулевого дня не прошло и девяти лет. Однако так было по ту сторону барьера. По эту прошло аж восемнадцать! Вся планета превратилась в некое подобие торта «Наполеон», и чем дальше от экватора лежит «корж», тем быстрее в нём течёт время. На мозги это ускорение тоже влияло — во всяком случае первые полгода жизни в конфедерации Илья ощущал себя полным тормозом. Ходили слухи о технологических чудесах государства Тулле, возникшего где-то в Гренландии. Именно учёные Тулле вычислили, что «торт» состоит из десяти «коржей» — зон. Ширина их была не везде одинаковой, границы зоны отклонялись то к полюсу, то к экватору. Зона и вовсе могла прерваться. В таких местах барьер оказывался двойным, непроходимым для человека. Так, пятая зона сходила на нет где-то за Днепром, а на востоке расширялась. Там с каждым годом усиливалось Паназиатское Содружество, простирающееся от Зауралья до берегов Тихого океана. Честно оттрубив четыре года грузчиком в речном порту, Илья начал подумывать, не отправиться ли туда в поисках лучшей доли.

Он выходил из ворот порта, когда его окликнул черноволосый скуластый мужчина:

— Эй, парень! Это ты «четвёрка»?

— Предположим. — Илья смерил незнакомца взглядом.

— И как тебе у нас живётся? Здоровье не беспокоит, всем доволен?

— Нормально живётся. А вы кто такой?

— Я Тимур Мроев.

Профессию и вид деятельности Мроева коротко можно было назвать одним словом: авантюрист. Перечисление всех афер и приключений, передряг, в которых он побывал, заняло бы не одну страницу. Теперь Мроев намеревался организовать канал переброски товаров между зонами. Четвёртая, с продолжающейся в ней феодальной междоусобицей, ему была безразлична. Зато очень интересовала шестая. Усилиями Москвы там восстановился и значительно расширился на восток Евросоюз, государство, во-первых, более технологичное и богатое, чем конфедерация, во-вторых, имеющее торговые связи со странами, лежащими ещё выше, — Великобританией и Скандинавией. Сунувшись туда лично, Мроев быстро осознал: быть сталкером — не для него. Требовался помощник, молодой, здоровый, достаточно сообразительный, имеющий опыт преодоления барьера. Безродный «четвёрка» годился идеально — дискомфорт быстрого времени шестой зоны не позволит ему остаться там навсегда, послужит надёжным поводком.

Мроев ошибся, он не знал о врождённой адаптивности парня. Впрочем, полгода Илья на него честно отработал. Да и потом, обзаведясь нужными связями и освоив профессию свободного репортёра, продолжал оказывать бывшему боссу посильные услуги. Судя по рекомендации, обиду Тимур на него не держал...

Арендованный в Казани автобус высадил их у ворот пограничного КПП. Исследователи из Тулле выглядели неважно, несмотря на препараты и три дня адаптации. Их пошатывало, периодически начинал бить тремор, глаза слезились. Возможно, поэтому пограничники проверяли документы и вещи особо тщательно. А вот Лаугесен был бодр как огурчик. С интересом крутил головой, рассматривая быт «дикарей», доброжелательно улыбался, отвечая на вопросы. Даже рюкзак взялся нести сам, хоть Илья и предложил помощь. Хелен тоже держалась уверенно: для «семёрки» спуск в шестую зону вполне терпим. Посмотрим, что с вами будет в пятой, госпожа спортсменка.

Пограничный и таможенный контроль много времени не занял, понятие «очередь» на КПП между зонами отсутствовало в принципе. Далее предстояло самое неприятное — прохождение барьера. Как это легально происходит в цивилизованном мире, Илья уже знал.

На границе стометровой мёртвой полосы были установлены две лебёдки с прочными стальными канатами на барабанах. Та, что побольше и помощнее, предназначалась для перегона грузов, канат от меньшей тянулся к стоящему неподалёку микроавтобусу. Спереди к автобусу тоже крепился трос, уходящий в толщу барьера. Микроавтобус был самый обычный, серийный, производства нижегородского автозавода, разве что слегка «модернизированный»: двигателя, рулевого колеса с панелью управления и водительского сиденья в нём не было.

В мёртвую полосу пограничники не совались. Дежуривший у лебёдки сержант дождался, когда путники рассядутся в салоне, включил рубильник. Двигатель лебёдки затарахтел, барабан начал вращаться, натягивая трос. Автобусик плавно тронулся с места. Севшая рядом с Ильёй Хелен повернулась к нему, вопросительно приподняла бровь, — они ехали назад, прочь от перламутровой стены. Илья улыбнулся, кивнул, успокаивая. И тут же двигатель стих, барабан остановился. Пограничник отсоединил его от редуктора, провернул взад-вперёд, проверяя свободный ход, отошёл. Свою работу он выполнил, передал сигнал на ту сторону.

Долго ждать не пришлось. Передний трос шевельнулся, приподнялся над землёй, натягиваясь. Микроавтобус вновь поехал, теперь в нужном направлении, всё быстрее и быстрее. Звуковые волны сквозь барьер не проходили, поэтому двигались они в полной тишине.

Илья со счёта сбился, сколько раз он преодолевал барьер, тем не менее невольно напрягся и стиснул зубы, когда машина нырнула в невесомый, но весьма ощутимый перламутр. Ужас, начавший продирать по коже и дыбить волосы на затылке ещё когда они садились в автобус, навалился в полную силу. Стало трудно дышать, слёзы потекли из глаз. Хорошо, что автобус продолжал нестись вперёд и дорога свободна.

Неожиданно Илья ощутил, как ладонь женщины сжала его пальцы. Сильно сжала, до боли и хруста. Но это была полезная боль. Она заставила сконцентрироваться, вынырнуть из наваливающейся прострации. Илья сглотнул комок, подкативший к горлу, ответил на рукопожатие. Как долго они находятся внутри барьера? Вопрос риторический, отсчёт времени здесь невозможен. Перламутровые клубы не походили на дым, скорее — на медленно закипающее желе. Стенки автобуса для них не препятствие, тела людей — и подавно, но всё равно хотелось стереть эту гадость с лица.

Закончился переход внезапно, как обычно. Автобус вынырнул из толщи барьера, проехал метров шестьдесят-семьдесят и остановился. Хелен шумно выдохнула. Разжала пальцы, вытерла выступившую на лбу испарину. Щёки её раскраснелись, глаза блестели, как после тренировки в спортзале.

Илья прислушался к ощущениям. Неприятных среди них не оказалось. За восемь лет жизни в шестой зоне клетки его организма обновились почти полностью, биологические часы давно перешли на новый ритм, но какая-то генетическая память сохранилась. Пятая зона по-прежнему не была для него слишком медленной. Интересно, с четвёртой будет то же самое? Скоро узнаем.

Пограничники их не торопили. Хелен вынула из рюкзака липучки с дозой адаптина, прошла в конец салона, где разместились исследователи. Туллейцев трясло нешуточно, им едва хватало сил протягивать руки, позволяя пресс-секретарю наклеивать лекарство. И эти люди всерьёз планируют добраться до нулевой точки и проводить там какие-то наблюдения? — удивился Лазаренко.

Последней Хелен приклеила липучку себе. Предложила Илье, но он отрицательно покачал головой. Пресс-секретарь не настаивала. Села в кресло, закрыла глаза, ожидая, когда препарат подействует.

Первым ждать надоело Лаугесену. Он прошёл к двери, открыл.

— Идти можете? — спросил, оглянувшись.

Это был только вопрос, но подчинённые восприняли его как команду. Постанывая, поднялись с мест, выбрались наружу. Кое-как доковыляли до домика КПП. Илья вдруг понял: форма у пограничников не та, что прежде, да и лица отчётливо азиатские. «PAC», — прочёл надпись латинскими буквами на шевроне. Предчувствие нехорошего шевельнулось в душе.

Документы прибывших пограничники проверили быстро, к рюкзакам и вовсе внимания не проявили. Но к выходу из КПП их не пропустили. Незаметно подошедшая к группе девушка-офицер вежливо предложила на английском:

— Прошу пройти в комнату отдыха!

— Мы спешим в Самару, — возразила Хелен. — Хотим побыстрее найти какой-нибудь отель. Мы устали и нам нужна адаптация.

Доброжелательная улыбка на лице пограничницы не изменилась.

— Прошу пройти в комнату отдыха.

Пресс-секретарь готова была затеять спор, но Илья её опередил. Здесь вам не Британия и не Евросоюз. Здесь спорить с представителем власти себе дороже.

— Да-да, спасибо! Конечно, идём, — поспешил согласиться.

Исследователи против комнаты отдыха не возражали, вошли и сразу повалились на диванчики. Зато Хелен была вне себя. Щёки её снова пылали, глаза блестели, препарат явно не подействовал. Для замедления метаболизма при погружении требуются спокойствие, отдых, сон. Какое уж тут спокойствие!

— Что происходит? — подступила она к Илье. — Почему здесь военные Пан-Азии? Разве Самара не входит в конфедерацию «Днепр — Урал»?