Престо, модерато, адажио

Игорь Вереснев

Престо, модерато, адажио

Presto — очень быстро, moderato — умеренно, adagio — медленно...

(Темпы в музыке)

Рейкьявик, девятая зона ускорения

Голова отказывалась соображать. Илья понимал, что рядом с ним находятся люди, слышал их голоса, осознавал, что ему задают вопросы. Но ухватить смысл, сосредоточиться не получалось. Никогда прежде он не поднимался так высоко. К тому же так быстро, почти без адаптации. Сколько времени прошло с той злосчастной минуты, когда он ступил на борт яхты в Гамбурге? Вспоминать не хотелось. Хотелось спать.

— Он потерял сознание?

— Не беспокойтесь, босс, просто заснул. Что-то он чересчур заторможенный для «шестёрки».

— Родная для него четвёртая. Взбодри. Только без фанатизма!

В следующую секунду сквозь Илью прошёл электрический разряд. От боли и неожиданности он заорал, но — о чудо! — пелена, стягивающая разум, лопнула, поползла лоскутами. Илья сообразил, что сидит на стуле с подлокотниками и высокой спинкой, прикованный к нему наручниками. Что рубаха его расстёгнута, грудь и живот обнажены, а по обе стороны от стула стоят два громилы в чёрном. Тот, что слева, держит в руке электрошокер, кривит губы презрительно, — не иначе выбирает, куда приложить.

— Ну что, достаточно? Ты меня слышишь?

Лоскуты беспамятства продолжали расползаться. Илья разглядел кресло в трёх шагах перед собой и восседающего в нём тучного пожилого человека. Смуглое лицо с ястребиным носом, густые брови, карие глаза, серебро седины в шевелюре, тёмно-синий деловой костюм, галстук. Этого человека он видел первый раз в жизни.

— Так что, ты в норме? Или добавить? — вновь спросил незнакомец.

— В норме, в норме, — буркнул Илья. Кто они такие и что от него хотят? А он кто такой и что здесь делает?

Из четырёх возникших вопросов ответ он вспомнил лишь на один, да и то приблизительно. Никуда не годится! Решившись, попросил:

— Хотя нет, немного добавки не помешает.

Толстяк кивнул, громила хмыкнул, ткнул шокером в живот. Илья стиснул зубы, чтобы не закричать, но подавить рык не смог. Когда дрожь перестала сотрясать тело, просипел:

— Теперь в самый раз, спасибо.

Это была не ирония. От дремотной одури не осталось и следа, её словно смыло выступившей испариной. Мозги заработали в полную силу, пространство расширилось до размеров комнаты. Впрочем, информации это не добавило: кроме двух стульев и четверых мужчин, в комнате не было ничего. Даже окон.

— Уважаю, — улыбнулся незнакомец в кресле, наблюдавший за мимикой на его лице. — Вы действительно мужественный человек.

— А вы садист. Кто вы такой? Я должен был встретиться с Хенриком Лаугесеном, вице-президентом Тулле.

При упоминании о садистах рука мордоворота с шокером дёрнулась, явно собираясь угостить жертву очередной порцией «взбадривающего», но человек в кресле пошевелил пальцами, и экзекуция не состоялась. Больше того, верзилы в чёрном аккуратно сняли с Ильи наручники и вышли из комнаты. Когда дверь за ними плотно закрылась, толстяк предложил:

— Можете задавать все вопросы, какие у вас появились. Сразу отвечаю на первый: я и есть Хенрик Лаугесен. Это я пригласил вас.

Илья ещё раз окинул взглядом собеседника. Усмехнулся.

— Не сильно вы похожи на чистокровного исландца.

— Я гренландец. До нулевого дня Гренландия была местом малонаселённым и достаточно изолированным от прочего мира. В итоге неизбежны близкородственные браки. Поэтому у женщин не считалось зазорным разнообразить ДНК своих потомков, когда представлялась возможность.

— Прагматичный подход, одобряю. Чего не могу сказать о вашем поведении, мистер Лаугесен. Был договор о встрече в Осло. Исландия — слишком высоко для меня. Знаете ли, неприятно ощущать себя говорящей обезьяной.

— Это вынужденный обман, господин Лазаренкофф... кстати, можно я буду называть вас по имени? Очень трудная фамилия. Так что прошу извинить, но, перефразируя ваши слова, Осло — слишком низко для меня, прожившего всю жизнь в Нууке. Пришлось прибегнуть к обману, чтобы доставить вас в Рейкьявик. Также прошу извинить за шокер.

— Тоже вынужденная мера? У вас наверняка есть лекарства для таких целей.

— Разумеется, лекарства есть. Но медикаментозная адаптация приведёт к неизбежному ускорению вашего метаболизма. Что нежелательно, учитывая предложение, которое я вам сейчас сделаю. Электрический шок удержит мыслительные процессы на необходимом уровне в течение получаса, этого достаточно. Так что, вы меня извинили?

— Всё зависит от предложения. Говорите, я слушаю.

— Извольте. Правление корпоративного государства Тулле отправляет экспедицию в нулевую точку. Требуется проводник, мы остановились на вашей кандидатуре.

Лаугесен произнёс это тоном вполне будничным, не переставая улыбаться. Но смысл сказанного настолько не соответствовал тону, что Илья не удержался, присвистнул.

— Разве нулевая точка — не сугубо гипотетическое понятие? Много чем мне доводилось заниматься, но быть проводником в гипотезу — впервые.

Он ожидал, что гренландец начнёт спорить, но тот молча вынул из внутреннего кармана пиджака пульт, ткнул в него пальцем, и в воздухе между собеседниками возник шар. Илья отпрянул невольно. Технологии Тулле, о которых в Европе много шушукались, но мало кто видел воочию.

Илья подозревал, что количество европейцев, поднимавшихся до Рейкьявика, обозначается двузначным числом. В Нууке не бывал никто.

Голографический глобус метрового диаметра был ярко раскрашен во все цвета радуги. Область, покрывающая Гренландию, — фиолетовая. Её окружала синяя полоса с угодившими в неё Исландией, Шпицбергеном, частью Канадского арктического архипелага. Далее шли голубые полосы, зелёные разных оттенков, жёлтые, оранжевые. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — это карта зон ускорения. Илья всегда представлял их концентрическими кольцами вокруг полярной области, однако, против ожидания, это больше походило на сплюснутую спираль с неровными, рвущимися рукавами.

— Наши учёные создали математическую модель тайм-феномена. Вот она, нулевая точка. — Ухоженный палец вице-президента ткнул в «глаз бури», крохотный зазор между тёмно- и светло-красными протуберанцами, образовавшими нечто похожее на символ «инь-янь» в центре Индийского океана. — Географически совпадает с архипелагом Чагос. Вам что-то говорит это название? Подсказываю: атолл Диего-Гарсия.

— Военная база Соединённых Штатов Америки?

— Самая засекреченная военная база, — уточнил Лаугесен.

— Ну, это когда было... — Илья запнулся, сообразив, насколько относительным может оказаться понятие времени в нулевой точке. Спросил: — Хотите сказать, тайм-феномен — последствие какого-то эксперимента? А что говорят сами американцы?

Вице-президент развёл руками.

— Все знают, что среди граждан Тулле есть потомки мигрантов с Североамериканского континента. Но при этом забывают, что они были жителями северной Канады и Аляски. Между пятьдесят второй и пятьдесят третьей параллелями проходит двойной барьер — от океана до океана, со всеми вытекающими последствиями. Что осталось южнее? Представьте себе самое богатое и сильное государство, привыкшее асимметрично отвечать на любую угрозу, внезапно разорванным на лоскуты, утратившим связь с остальным миром, и много-много ядерного оружия, оснащённого самой современной электроникой. Боюсь, тех, кого можно было спросить, уже не найти.

— Предположим. Но я тут при чём? Какой из меня проводник? Ни этот архипелаг, ни вообще Индийский океан я в жизни не видел.

— Во-первых, вы мужественный человек с недюжинной выдержкой, что продемонстрировали сегодня. Во-вторых, вы репортёр и путешественник — а это редкость во времена, когда большинство людей предпочитают не удаляться далеко от дома и тем более не высовываться за пределы своей зоны. В-третьих, умеете ходить под парусом, а это обязательное условие, так как иного способа добраться к месту назначения нет. В-четвёртых, вы родились до нулевого дня, вы помните мир прежним.

— Что я там помню! Мне было семь лет, — отмахнулся Илья.

Лаугесен засмеялся. Покачал головой, признался:

— Трудно принять побочные эффекты тайм-феномена, сталкиваясь с ними вот так, лицом к лицу. Моему прадеду было пять, когда всё случилось, а я весьма немолодой человек. Но оставим лирику. Вашу кандидатуру предложил господин Мроев. Знаете такого?

— Тимур?! Каким боком... Никогда не подумал бы, что он — агент Тулле!

— Скажем, господин Мроев оказывает нам некоторые услуги в Паназиатском Содружестве. В частности, когда зашла речь о проводнике, он назвал вас. Мы проверили и согласились. У вас врождённая адаптивность к изменению ускорения времени. В экспедицию направится группа исследователей. Они уже начали курс медикаментозной адаптации. Надеюсь, это позволит им погрузиться до нулевой точки. Но в каком они будут состоянии? Ваша задача — довезти их туда, помочь подключить регистрирующую аппаратуру, а затем доставить результаты обратно в пятую зону, где другая группа займётся их изучением. Увы, реальность жестока.

— Постойте, постойте, — прервал его Илья. — Вы надеетесь, что электроника Тулле выдержит такое погружение?

— Нет, это было бы чудом. Для исследований будет использоваться аппаратура, сохранившаяся со времён до тайм-феномена. Её никогда не поднимали выше пятой зоны, поэтому надеюсь, что она работоспособна. Во всяком случае, господин Мроев уверяет в этом. Так вы согласны? Мы снабдим вас лучшими адаптивными препаратами. Вознаграждение можете выбрать сами. Стать жителем Тулле не предлагаю, вряд ли для вас это будет комфортно, — Лаугесен улыбнулся. — Остаются деньги? Например, миллион еврорублей вас устроит? Подумайте.

Илья в самом деле задумался. Предложение было не то, что неожиданным, — из ряда вон выходящим. Чертовски опасным, несомненно, болезненным, сулящим массу неприятных последствий. И при этом дважды чертовски привлекательным. Дело не в деньгах и, пожалуй, не в их количестве, хотя озвученная сумма в разы превосходила всё, что он заработал и мог бы заработать до конца жизни. Попасть в нулевую точку, о существовании которой девяносто процентов землян и не слышали, увидеть собственными глазами, что там происходит? Он не мог и мечтать о подобном. И второй возможности не представится, однозначно.

— Я согласен, — произнёс. — Названная вами сумма меня устраивает. Могу я рассчитывать на тридцать процентов аванса?

— Разумеется. Рад, что мы так быстро нашли общий язык. Руководить экспедицией от моего имени будет Виктор Лаугесен, мой... как это правильно сказать? Правнучатый племянник. Он... Эй, господин Илья, вы опять засыпаете?

Илья встрепенулся, сообразив, что и впрямь пропустил значительный кусок рассказа вице-президента. Отупляющая пелена обволакивала сознание, не позволяла сосредоточиться, мешала думать.

— Ничего страшного, — улыбнулся Лаугесен. — Главное мы обговорили. Детали вам расскажут Виктор и пресс-секретарь, они присоединятся к экспедиции в Британии. Адаптация — процесс не быстрый, времени у вас будет достаточно. Сейчас можете подремать. Прибегать вновь к варварским методам стимуляции было бы с моей стороны натуральным садизмом.

— Спасибо, — пробормотал Илья, не до конца понимая, за что благодарит.

Вице-президент прав, ему категорически необходимо вздремнуть. Часиков эдак сто или сто пятьдесят по местному времени. Веки опустились сами собой, голова упала на плечо, и он заснул крепко, без сновидений.

Абердин, седьмая зона ускорения

План отоспаться Илья выполнил с лихвой. Он проспал оставшиеся часы в Рейкьявике, пока экспедиция грузилась на яхту. Проспал переход до Фарерских островов. Три дня промежуточной адаптации на Фарерах, пока спутники усиленно накачивались препаратами, замедляющими метаболизм, он тоже провёл в дремотно-полубессознательном состоянии, удерживаясь за реальность ровно настолько, чтобы обходиться без памперсов. И второй морской переход он преимущественно спал. Судя по всему, и туллейским исследователям, и команде яхты было наплевать на проводника, Илью предоставили самому себе. Поэтому первое, что он ощутил, наконец выкарабкавшись из липкой пелены заторможенности и очнувшись в крошечной каюте, за иллюминатором которой плескались серые волны, — пустота в желудке. Пустота, уверенно переходившая в самый настоящий голод. Попытался посчитать, сколько дней назад ел, но как посчитаешь, когда скачешь между зонами ускорения?

Он встал с кушетки, натянул штаны, сунул ноги в кроссовки, вышел из каюты. Подумал, что стоило бы умыться, но трап оказался ближе, чем дверь гальюна. Рассудив, что умывание подождёт, поднялся на палубу. По-утреннему свежий, пахнущий морем и солью ветер разбудил окончательно. Илья поёжился, шагнул к рубке, где рядом со штурвальным стоял капитан яхты.

— Доброе утро! Извините, на камбузе перекусить что-нибудь найдётся? Проголодался я что-то.

Он невольно улыбнулся заискивающе. Команда состояла из британцев, которые к жителям континента относились с изрядным высокомерием, будь те хоть евросоюзовцами, хоть паназиатами, хоть «четвёрками» из перманентно воюющих друг с другом султанатов, экзархатов и прочих микроимперий. Штурвальный сделал вид, что палуба по-прежнему пуста, но капитан до ответа снизошёл:

— Через полчаса швартуемся в Абердине, там и пообедаете.

Исследователи остались на яхте проходить очередной этап адаптации, Илье же капитан предложил спуститься на берег. Это вполне совпадало с его собственным желанием, — приятно вновь передвигаться самостоятельно, не страшась впасть в кому.

Чёрный «Бентли» с тонированными стёклами стоял у входа на причал.

— Никак, это за мной? — пробормотал Илья себе под нос.

Пока яхта швартовалась, в Абердине начал сеять мелкий холодный дождь, так что пассажиры не спешили покидать салон. Лишь когда Лазаренко поравнялся с машиной, дверцы раскрылись и из неё вышли двое: высокая светловолосая женщина и молодой парнишка, в одинаковых чёрных плащах до колен. Тем не менее, женщина посмотрела на небо и раскрыла над пареньком зонт. Илья тоже посмотрел вверх. Плотная серая пелена заволокла всё от горизонта до горизонта. Пусть лучше так, чем то, что после нулевого дня считается небом.

— Добрый день, господин Лазаренков, — поприветствовал его парнишка.

Голос у него был высокий и звонкий. И этого молокососа корпоративное правительство назначило руководить экспедицией в преисподнюю? Собственно, ничего против Лаугесена-младшего Илья не имел. Выглядел тот вполне доброжелательным, даже фамилию умудрился произнести почти правильно. Скорее, ему было жаль пацана. Какие шансы у того вернуться из пекла?

— Похоже, это для вас.

Лазаренко вынул из кармана ветровки запечатанный конверт с подписью Лаугесена-старшего, протянул пареньку. Однако конверт перехватила дама, попыталась вскрыть. Сделать это одной рукой, удерживая во второй зонт, было чертовски трудно.

— Давайте помогу, — галантно предложил Илья.

Женщина глянула на него недоуменно, зато губы парнишки дрогнули в едва заметной улыбке. Наконец конверт был вскрыт, женщина извлекла письмо, быстро скользнула взглядом, передала спутнику. Парень прочёл, сложил лист. Улыбка на его губах стала явственней.

— Вице-президент пишет, что вы согласились участвовать в экспедиции. Значит, мы теперь — как это говорили в старину? — товарищи по оружию! Очень рад. О, мы же не представились. Я — Виктор, руководитель экспедиции, эта строгая дама — леди Хелен, наш пресс-секретарь. Садитесь, поедем ко мне. Я должен посвятить вас в подробности предстоящего предприятия.

Он сделал жест, приглашая в лимузин. Набравшись наглости, Илья попросил:

— Нельзя ли прежде где-нибудь перекусить? С этими скачками между зонами не помню, когда ел последний раз.

Кажется, мальчишка готов был немедленно согласиться, но пресс-секретарь его опередила:

— Обед заказан на семнадцать ноль-ноль, три часа как-нибудь потерпите? Хорошо, мы закажем для вас доставку пиццы. Большой пиццы, гигантской! И, разумеется, в резиденции вас ждёт английский чай, сколько пожелаете.

Илья поморщился. Пицца и чай не воодушевляли, но не спорить же из-за мелочей. Тем более, обещают обед. Три часа по британскому времени это не так и много. Он полез на заднее сиденье салона.

В лимузине, кроме них троих, никого не было, — пресс-секретарь заодно выполняла обязанности шофёра. Илья не сообразил этого сразу, так как британцы продолжали чтить древнюю традицию правого руля.

Два предыдущих его визита на Британские острова ограничивались Лондоном, в Абердин он попал впервые, собственно, и не слышал о нём прежде. Город оказался чертовски старинным, но при этом чересчур серым. Дома и соборы из серого гранита, серое пасмурное небо, мелкий серый дождик. Радостному настроению картинка за окнами не способствовала. Когда они подъехали к серому двухэтажному особняку, построенному в псевдозамковом стиле, оно и вовсе опустилось ниже ватерлинии. Илья невольно передёрнул плечами, прочитав табличку на воротах: «Консульство корпоративного государства Тулле». Такую же он запомнил в Рейкьявике, вслед за чем последовали подвал и электрошокер.

Хелен заметила его жест в зеркале заднего вида, осведомилась:

— Как ваше самочувствие, господин Лазаренкофф?

— Свеж и бодр! — поспешил заверить Илья.

— Не обольщайтесь, это постбарьерный симптом. Скоро пройдёт, седьмая зона слишком быстрая для вашего метаболизма.

— А давайте обращаться друг к другу на «ты», — внезапно подал голос Виктор Лаугесен. — В наше время понятие возраста так относительно!

Пресс-секретарь оказалась права, постбарьерной бодрости хватило ненадолго. Сытный обед, тепло, распространяемое по консульству инфракрасными обогревателями, гора информации, которой Илью напичкали начальник экспедиции и пресс-секретарь, вдобавок английский чай своё дело сделали. Он едва дождался, пока закончится полуофициальное мероприятие, чтобы добраться до выделенной спальни и рухнуть в постель.

Когда проснулся, висевшие на стене старинные ходики показывали шесть пятнадцать. Вот только утра или вечера? Провести оставшиеся дни на Британских островах подобно сомнамбуле не хотелось, поэтому он заставил себя встать с кровати. В комнате имелся собственный санузел, но без душевой кабинки. А контрастный душ не помешал бы. Ещё лучше — в комплекте с крепким чёрным кофе, английский чай сидел в печёнках. Илья встал, плеснул в лицо холодной воды из умывальника, оделся, вышел в коридор. Судя по тишине и безлюдности, была половина седьмого утра, а не вечера. Накануне они обедали в ресторане, но, возможно, в консульстве есть кафетерий с кофемашиной? Он отправился на разведку.

Тишина в здании была не абсолютной. Спускаясь по лестнице на первый этаж, Илья услышал приглушённые звуки. Очень неприятные звуки: кого-то били, молотили почём зря. На секунду захотелось развернуться и сбежать обратно в комнату. Но Илья Лазаренко не был бы самым популярным репортёром Евросоюза, сбегай он в подобных обстоятельствах. Решительно пошёл на звук, выбрал дверь, за которой шла экзекуция. Выдохнул, вдохнул, взялся за ручку, приоткрыл. Удары сразу сделались громкими и смачными.

Это был тренажёрный зал. Пресс-секретарь Хелен — в тёмно-синем трико, босая, волосы стянуты в пучок, перчатки на руках — лупила боксёрскую грушу. Удары получались точными, профессиональными, мышцы играли под блестящей от пота кожей, рельефная мускулатура проступала сквозь тонкую материю. Илья от удивления приоткрыл рот, да так и застыл, любуясь женщиной. Опомнился, лишь когда сообразил, что замечен.

— Извини, не хотел тебе помешать, — пробормотал сконфуженно.

— Ты мне не мешаешь. Заходи и дверь прикрой.

Хелен закончила бой с грушей, сняла перчатки. Постояла, разминая плечи, пошла к тренажёру.

— А ты ранняя пташка, — бросила на ходу.

— Это у меня ритм сна сбился. Надеюсь, я не проспал сутки с лишним?

— Нет. Твоя врождённая адаптивность впечатляет. — Хелен улыбнулась, села на велотренажёр. Поинтересовалась: — Не хочешь размяться?