Следопыт

Авторизованный перевод с туркменского Г. СОЛОВЬЕВА

Туркм2

А98

Издательство «Туркменистан», 1974.

Перевод на русский язык.

ОБ АВТОРЕ

Народный писатель Туркменской республики Чары Аширов многостосторонне и плодотворно работает в советской художественной литературе.

Он не только один из наиболее популярных оригинальных поэтов республики. Ашировым переведены на туркменский язык многие классические произведения русской поэзии и прозы. Благодаря его творческому энтузиазму и художественному уменью впервые на туркменском языке появились лучшие стихи и поэмы Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Шевченко, Маяковского. Проза Гоголя, Толстого, Чехова. Произведения современных русских поэтов и прозаиков.

Но, конечно же, переводы — это всего лишь одна из творческих граней выдающегося туркменского художника слова.

Сорок пять лет тому назад в республиканской печати Чара Аширов выступил с первыми своими стихами и поэмами. С тех пор им опубликованы сотни стихотворений, более десятка поэм, несколько прозаических книг.

Самое крупное произведение, над которым автор работал четверть века, роман в стихах, состоящи́й их грех следующих книг: «Кровавый водораздел». «Сын Ялкаба», «Гокялинские джигиты».

Первые две книги трилогии переведены на русский язык такими известными поэтами и переводчиками, как В. Бугаевский и А. Адалис. Книги изданы в «Советском писателе».

Поэзия Чары Аширова прочно связана со своим временем. Почти каждый исторический этап нашего государства и народа нашел существенное отражение в поэзии Аширова: и революционные события, и колхозное строительство, и подвиг народа в Великую Отечественную войну.

Достаточно упомянуть хотя бы тот факт, что автор в годы войны будучи на фронте, написал и выпустил книгу военных стихов, поэмы: «В тылу врага», «В городе Н».

В послевоенные годы Чары Аширов опубликовал трилогию в стихах, начатую еще до войны, поэмы «Ошибка молодого мельника», «Кадыр», много стихотворений лирического, сатирического и героического характера. Выпустил сборник рассказов «Дорогу одолеет идущий» и роман «Следопыт».

Трудно было бы даже просто перечислить все то, что автором создано за сорок пять лет творческой деятельности.

В эту многогранную деятельность, само собой разумеется, входила и активная общественная и многолетняя служебная работа Чары Аширова. К примеру, два с лишним десятка лет писатель проработал в Туркмениздате и в качестве рядового сотрудника, и в должности главного редактора.

Пятнадцать лет Чары Аширов редактировал сатирический журнал республики «Токмак».

За литературную и общественную деятельность награжден рядом орденов и медалей, четырьмя грамотами Верховного Совета Туркменской ССР. Он, как уже говорилось, удостоен звания Народного писателя республики.

Было уже за полдень. Овцы лежали на берегу ручейка, протекающего по широкому, постоянно зеленеющему дну ущелья. Уставший Мурадгельды Мерген после пиалы чай-чорбы[1] тоже прикорнул у входа в пещеру. Его сын Баллы, раскрыв учебник, повторял стихи о родине. Пастушонку шел уже пятнадцатый год. Это был смуглый паренек с проницательным взглядом. Тревога стихотворения передалась и ему. Душу парня охватило смутное беспокойство. Дня три назад побывал здесь начальник заставы Сухов, поговорил, не слезая, с копя, выпил пиалу холодной воды и. еще раз напомнил отцу:

— Мерген-ага[2], опасайся «двуногих хищников» в этих горах. Хоть мы всегда и рядом, но осторожность не помешает. Увидишь нездешнего человека, — сообщи на заставу.

Эти слова не давали мальчику покоя.

Дремавший Акбай широко открыл глаза. Вскочил, словно что-то учуяв, и хотел было рвануться вперед. Но Баллы ему тихо приказал:

— Акбай, лежи!

Пес помахал хвостом и снова положил голову на вытянутые лапы. Мальчик прислушался. Кругом — ни звука. «А вдруг, все-таки, нагрянут бандиты. — подумал он про себя. — У отца, правда, есть кремневое ружье, но какое это оружие». В начале весны вражеские всадники напали на колхозных чабанов. Нескольких убили, а овец угнали на ту сторону. Была перестрелка с пограничниками.

Акбай снова забеспокоился. Тихо прорычал. Овцы, лежа, подняли головы и настороженно прислушались. Баллы тоже встревожился, посмотрел по сторонам и направился к соседней высотке. За ним увязалась и собака.

— Акбай, останься! — приказал он.

Акбаю не нужно было повторять приказание дважды. Он тут же вернулся и лёг на прежнее место, не отрывая взгляда от мальчика. Пес видел, как Баллы взобрался на скалу и, прячась за крупный камень, стал что-то высматривать. Прорычав так тихо, чтобы слышно было лишь хозяину, он поднялся с места. Мальчик с любовью посмотрел на пса, затем вскарабкался на камень. Прятаться было не от кого. Акбай тоже видел людей, идущих со стороны седловины, и, как бы предупреждая хозяина: будь, мол, осторожен, сюда идут — снова прорычал.

Несколько человек остались на горном отроге. К Баллы же подошли только Сухов и еще один колхозник. Поздоровались. Собака, видимо, узнала их, помахала хвостом, отошла в сторону и, глядя на пастушонка, легла.

Все трое стали спускаться вниз. От шума их шагов проснулся Мурадгельды Мерген и в недоумении потянулся к ружью. Увидев же пограничника, отнял руку от приклада.

Мерген в знак уважения поднялся с войлочной подстилки, поздоровался. Начальник заставы высок, худощав, туго перетянут коричневым лоснящимся ремнем. Чабан же был широким в кости и, может, поэтому казался невысоким. На самом же деле они с Суховым примерно одинакового роста.

Иван Павлович Сухов вытер уже мокрым платком стекающий с лица пот и присел на камень передохнуть. Гимнастерка на нем — темнее обычного, видимо, тоже была совершенно мокрой. Мерген догадался, что он — и много прошел, и очень спешил.

— Товарищ начальник, по доброму ли делу торопился? Вроде бы и под дождем не был, а весь промок, поя хоже, что прибыл издалека.

Иван Павлович перевел дыхание:

— Нет, Мерген-ага, не издалека я иду. На рассвете обнаружили следы нарушителей границы. Подняли по тревоге заставу, сообщили в комендатуру и на соседние участки. Сейчас мы преследуем их. Бандиты ловко хитрят. Посыпают след такой чертовщиной, что даже собаки теряются. Вот мы и вынуждены идти без них. То и дело упускаем след нарушителей, кружим и снова с трудом его находим. Сейчас вот опять потеряли. Поэтому и пришли к вам.

— И хорошо сделали, — оживился Мерген. — Сейчас мы его попробуем отыскать, только покажите, где он потерян.

Когда они с Суховым стали уходить, Баллы не выдержал:

— А далеко отсюда место с затерявшимися следами?

— Нет, совсем недалеко, — проговорил Сухов, указав на отрог хребта.

— Папа, если это недалеко, я тоже хотел бы пойти. Овцы пока будут дремать в ущелье. С ними останется Акбай.

Когда Мерген обернулся, чтобы ответить сыну, Иван Павлович остановился и посмотрел на Мурадгельды:

— Пусть идет, может, в будущем и он станет хорошим следопытом.

Мерген согласился. Мальчик радостно побежал за взрослыми, даже забыв про своего верного друга. Увидел собаку только тогда, когда она забежала вперед:

— Акбай, вернись!

Пес остановился и, словно бы с сожалением, посмотрел на Баллы. Потом с явным неудовольствием заковылял обратно.

Сухов со спутниками направились к людям, отдыхавшим на горном отроге. Когда подошли ближе, мальчик увидел трех пограничников и двух колхозников. Мурадгельды пожал им руки, справился о здоровье. Глядя на подростка, один из пограничников улыбнулся:

— К нам, значит, присоединился богатырь, теперь врагам не скрыться.

Кое-кто засмеялся, а Баллы слегка покраснел. Затем все вместе направились к месту, где затерялся след нарушителей.

Баллы был внимательным и зорким мальчиком. Сам Мерген, давний следопыт, дивился его наблюдательности, какой-то особой способности сына разгадывать вроде бы совсем уже потерянные следы. «Ну, что ж, — думал он не без гордости, — парню было у кого учиться. Да и то верно, что дети обгоняют родителей. Вот и мой мальчик…» Но мысли его оборвали слова сына:

— Папа, вот здесь, по-моему, чей-то след… — Пасту-шонок наклонился, всматриваясь под ноги. Люди остановились, затем подошли к мальчику.

— Ну-ка, ну-ка, где этот проклятущий след? — оживился начальник заставы.

— Да вот же он, — указал Баллы на какие-то еле различимые приметы. — И здесь след. А вот там еще проходили, — продолжал показывать юный следопыт.

Молодой пограничник пригляделся и в смущении заметил:

— А мы с самого утра идем по следу вроде бы толь-ко трех нарушителей…

Сухов внимательно следил за Баллы:

— Где, где, говоришь? А, верно, камешки сдвинуты с места, сухая трава примята. Молодец! Ну-ка, где еще? И здесь правильно: хворостинки надломлены.

Все с восторженным любопытством смотрели на мальчика, который утверждал, что здесь прошло больше трех человек.

— Пожалуй, так оно и есть, — в раздумье заметил Иван Павлович. — Ну, не будем задерживаться. Возможно, бандиты прошли здесь недавно. И если идти быстрее, можно их догнать.

Баллы постоял, вглядываясь под ноги, и заметил, что люди, по всему видимому, прошли здесь ночью. Один из них споткнулся, не заметив даже крупного камешка.

— Да, верно, — поддержал парня Сухов, — а здесь вот нога провалилась в нору, безусловно шли в темноте.

Не переставая повторять: «молодец», Сухов шел рядом с Баллы. Мурадгельды с гордостью поглядывал на своего взрослеющего сына.

Когда следы потянулись по песчаным местам, юный следопыт на мгновение остановился. Немного поотставшие люди, тяжело дыша, догнали их.

— Папа, как зовут того человека, который украл у нас с Караджа верблюдов? — спросил вдруг он.

— Таймаз-котур. А почему ты о нем спросил? С чего это он тебе вспомнился? — удивленно посмотрел на сына Мурадгельды.

— Один из тех, кого мы преследуем, кажется, и есть тот самый человек, Таймаз-рябой. Видишь, папа, его ступня больше, чем остальные, шаги шире, потому что Таймаз-котур человек крупный. Присмотрись внимательно: носки у него немного внутрь, человек он, видимо, также жестокий и хитрый. Я хорошо запомнил ступни еще с того раза, когда шел за верблюдами. По их следам я пришел прямо к дому Таймаза, и он на меня посмотрел с такой ненавистью!

Слушая слова парнишки, люди переглядывались. Мурадгельды знал, что его сын хороший следопыт. И по-отцовски радовался умению и наблюдательности своего Баллы.

Сухов уже несколько лет служил на заставе и неплохо понимал по-туркменски. Он пересказал пограничникам все, что говорил мальчик. Они еще раз хорошенько осмотрели следы Таймаз-котура и ясно увидели, что носки его чарыков несколько сближены. Потом пограничники уже более внимательно следили за действиями мальчика. Теперь им было не до шуток над ним.

Баллы пристально посмотрел на круглолицего с пышными черными усами мужчину, который подошел к нему. На мгновенье задумался, что-то припоминая:

— Вас зовут Ата, не правда ли? Вы сидели с Караджа-ага, когда я пас в песках своего верблюда. Но тогда у вас не было еще усов.

— Правильно, мы встречались с тобой однажды. С тех пор прошло три с лишним года. Я стал усатым дядей. Ну и память же у тебя, дружище, не сглазить бы!..

Начальника заставы все больше дивило следопытское дарование парня. Прошли уже изрядное расстояние. Мурадгельды оглянулся, ему показалось, что после упоминания имени Таймаз-котура, шаги идущих с ним сельчан замедлились. Да и неудивительно, — как не задуматься людям этих мест, если заговорили о таком жестоком человеке.

Стала закрадываться тревога и в сердце Мергеназ беспощадный Таймаз-котур, видимо, как хищник, скрывается в одной из горных пещер. Может, он даже видит, что мы идем целой гурьбой. Не попасться бы кому-либо в его лапы. Взгляд Мергена остановился на сыне. «Куда мы ведем ребенка, не в эти ли свирепые лапы?»

Мурадгельды обернулся:

— Товарищ Сухов, пока мы не очень отдалились от отары, пусть Баллы к ней вернется. Надо, чтобы один из нас был возле овец.

— Мерген-ага, если кто-то должен остаться возле овец, то я уж и не знаю, как быть… Ведь вы сами видите, что он сейчас незаменим. Не обижайтесь, Мерген-ага, отпустите с нами парня.

Мурадгельды сначала был несколько удивлен словами Сухова. Если бы ему сказали, что кто-то другой лучше него умеет идти по следу, он бы, наверно, оскорбился. Ведь давно и умело он помогает пограничникам в их нелегком деле. Но это же собственный сын обгоняет его в мастерстве следопыта. И все же тревожно подумал: «Как можно посылать в погоню за этим негодяем парнишку, у которого еще, как говорится, молоко не обсохло на губах».

— Товарищ Сухов, может, все-таки лучше мне пойти, ведь он еще ребенок, а враг хитер, безжалостен.

— Мерген-ага, — перебил его Иван Павлович, — вы меня хорошо знаете и можете быть уверены, что за безопасность вашего сына я ручаюсь, так что спокойно занимайтесь своими чабанскими делами.

Мерген не стал возражать, лишь с грустью проговорил:

— Ну ладно, помоги вам аллах, возвращайтесь живыми и невредимыми. — Он обнял сынишку и повернул назад.

— Мерген-ага, может и нам вернуться? — выкрикнул один из колхозников. Но его неуместный выкрик остался без ответа.

Сухов позвал отставших людей: «Пожалуйста, побыстрее, мы не должны упустить нарушителей». А пограничники, спеша за Баллы, устремлялись все вперед и вперед.