Шпаргалка для ленивых любителей истории – 2. Короли и королевы Франции, 987–1498 гг.

Филипп Второй Август (21 августа 1165 г. – 14 июля 1223 г.)

Соправитель с 1 ноября 1179 г. по 18 сентября 1180 г.

Король Франции с 18 сентября 1180 г. по 14 июля 1223 г.

Преемник – сын Людовик.

«Я автор, я так вижу!»

Поскольку эта книга предназначена в первую очередь для тех, кто любит читать исторические романы и смотреть исторические фильмы и сериалы, мне кажется уместным поговорить о доверии к авторам таких произведений. Конечно, многие из нас просто читают и получают удовольствие от фабулы и характеров персонажей, не задаваясь вопросом: а так ли было на самом деле? Но существуют читатели «вредные и противные» (вроде меня), которые перепроверяют изложенные факты, касающиеся реальных исторических лиц, и если наталкиваются на какие-то неточности или несоответствия, сразу утрачивают доверие ко всему тексту целиком, хотя обнаруженная неточность может оказаться единственной на весь роман или фильм. Как говорится, «единожды солгавший, кто тебе поверит?»

Предлагаю с этой точки зрения рассмотреть пьесу Джеймса Голдмена «Лев зимой» и две ее экранизации 1968-м и 2003 года. Пьеса посвящена сложным семейным взаимоотношениям короля Англии Генриха Второго с его женой Алиенорой Аквитанской и тремя сыновьями: Ричардом, Джеффри и Джоном (Иоанном). Старший сын, Генрих Молодой Король, умер как раз в том году, когда разворачивается действие пьесы. Сыновей осталось трое, и остро стоит вопрос о том, кого король назовет своим преемником. Помимо членов английской королевской семьи в пьесе действуют и король Франции Филипп Второй, и его единокровная сестричка Алиса (она же Алэ, она же Адель, она же Элис), предназначенная в жены Ричарду, но ставшая любовницей короля Генриха. Поскольку мы здесь занимаемся королями и королевами именно Франции, а не Англии, то давайте обратим внимание на образ Филиппа, каким он нарисован в пьесе и показан на экране.

Время действия указано совершенно определенно: декабрь 1183 года, Рождество. Филиппу 18 лет, он сидит на троне уже три года. Вот что пишет Д. Голдмен: «Входит ФИЛИПП. Он действительно великолепен. Высокий, пропорционально сложенный, красивый, не будучи хорошеньким. Держит себя открыто, непосредственно и просто. Улыбчив. Он король Франции и успел многому научиться». Судя по его поступкам и словам на сцене, он действительно много чего умеет, но лучше всего – манипулировать людьми, притворяться, вводя собеседников в заблуждение, не лгать прямо и грубо, а интонациями и мимикой «заставлять думать» так, как ему нужно и выгодно. В первом же диалоге с королем Англии Филипп демонстрирует незаурядную выдержку и умение прятать свое истинное лицо. Пятидесятилетний Генрих с высоты своего возраста ведет себя по отношению к королю Франции настолько снисходительно-покровительственно, что впору оскорбиться, называет гостя «мальчиком», однако Филипп остается вежливым, не огрызается, не грубит в ответ и только одной-единственной репликой, перед тем как уйти за кулисы, дает понять: он не так прост, как кажется на первый взгляд, он куда умнее, взрослее и опаснее, чем можно подумать, исходя из его возраста; более того, он не собирается открыто демонстрировать свои достоинства и умения, но намерен их использовать. Он приехал к Генриху с требованиями насчет возвращения Вексена и бракосочетания своей сестры Алэ (Алисы, Адели), Генрих тянет с ответом и уклоняется от конкретных встречных предложений, но наталкивается на полную непроницаемость Филиппа. «Да, кстати, ты оказался в этом деле лучше, чем я думал», – с улыбкой говорит он Филиппу. «А мне уж показалось, что ты не заметил этого», – произносит в ответ Филипп и тоже улыбается. В этой последней реплике заключено очень многое: наблюдательность восемнадцатилетнего короля, умение считывать эмоции по голосу и движениям, демонстративная открытость и столь же демонстративное предостережение: «Не нужно меня недооценивать».

Это то, что мы можем прочитать в тексте пьесы. А что же на экране?

В фильме режиссера Энтони Харви (1968 г.) роль Филиппа Второго исполняет Тимоти Далтон. В рассматриваемом эпизоде он словно выкован из железа, не прогибается под напором немолодого опытного политика Генриха, не ведется на его уловки и почти не выходит из себя. Только один раз, в ответ на обращение «мальчик», Филипп позволяет себе добавить в голос чуть больше металла. А его сдержанная быстрая улыбка при последних словах «Я не был уверен, что вы это заметите» выражает скрытую угрозу.

В том же самом эпизоде в фильме, снятом в 2003 г. А. Кончаловским, мы видим совсем другого Филиппа (его играет Джонатан Рис-Майерс). Если у Харви король Франции был красивым брюнетом с коротко остриженными волосами и аккуратной бородкой, то у Кончаловского Филипп – миловидный блондин с локонами до плеч и гладким безусым лицом, что, вероятно, должно было подчеркивать его юность. Он намного мягче и выглядит мальчиком, который еще не уверен в себе, но изо всех сил старается этого не показать и боится, что взрослые дяди и тети сочтут его слишком маленьким для решения серьезных вопросов. Он пытается держать лицо на протяжении всей беседы с королем Генрихом, но в какой-то момент его показная взрослость дает трещину: при очередной выходке принца Джона Филипп не может сдержать мальчишескую улыбку, в которой читается: «Он всего на два года младше меня, но он – сущее дитя, а я уже большой». И в самом конце сцены, когда произносится ответ Генриху «Я не был уверен…», по лицу актера пробегает выражение обиженного ребенка. Дескать, он так старался выглядеть настоящим правителем, а никто не оценил.

Так каков же был Филипп Второй в свои восемнадцать лет? Во всех трех вариантах (текст и две экранизации) мы видим человека, который никогда не проявит своих истинных чувств или, по крайней мере, постарается их не обнаружить. Человека скрытного, себе на уме. Человека, которого трудно понять и поступки которого невозможно прогнозировать. И ни в одном из вариантов мы не видим «энергичного, румяного и крепкого» мужчины, каким его рисуют современники. А как хочется верить, что Филипп был похож на молодого Тимоти Далтона! Но – увы! – не был.

Зато мастером притворства – да, был. Даже многоопытная проницательная Алиенора, которая встречается с Филиппом в первый раз, оказывается во власти заблуждения. «Будем надеяться, что он пошел в отца – чистосердечного и простодушного. Хороший, добрый Людовик», – говорит она о молодом короле Франции, вспоминая своего первого мужа. В дальнейшем по ходу пьесы мы увидим все то, о чем писали хронисты и историки: Филипп натравливает сыновей Генриха и друг на друга, и на их отца, ловко манипулирует их слабостями, находя в разговоре с каждым особенную интонацию. Генрих просчитался, Алиенора обманулась в своих ожиданиях. Этот мальчишка провел всех.

И мы вполне могли бы поверить, что Филипп Второй был именно таким (разумеется, плюс-минус особенности внешности), если бы не созданный Голдменом, а вслед за ним и обоими режиссерами образ Джона (Иоанна), младшего сына короля Генриха и королевы Алиеноры. В 1183 году ему 16 лет. Да, он, в отличие от многих своих современников, не прославился к этому возрасту участием в военных действиях, это правда, но почему из него сделали подростка с явными признаками задержки в развитии, если не сказать хуже? В оригинальной пьесе и в фильме Харви Джон весьма инфантилен и ребячлив, не станем отрицать, но в фильме Кончаловского он выглядит олигофреном, что уже является грубым нарушением достоверности. Принц Джон, будущий король Англии Иоанн Безземельный, был скверным человеком, злым и подлым, стал плохим правителем, совершал много отвратительных поступков, все так. Но умственно неполноценным он никогда не был, это совершенно точно.

И еще одна маленькая деталь: в пьесе и фильмах речь идет о том, что Вексен является приданым Алэ, посему либо пусть Ричард женится на французской принцессе, либо пусть возвращает и ее, и приданое Франции. На самом деле Вексен был приданым не Алэ, а ее старшей сестры Маргариты, которая вышла замуж за Генриха Молодого Короля. Молодой Генрих умер летом того же 1183 года, Маргарита стала вдовой, ее отправили во Францию к брату-королю, а приданое зажали и возвращать не пожелали. Из-за Вексена действительно шли многолетние споры и свары между Францией и Англией, но все-таки эта область не была связана с Алэ и ее замужеством.

Все остальное в пьесе соответствует фактам: и возраст персонажей на момент 1183 года, и заточение Алиеноры в наказание за то, что она подбивала сыновей на бунт против их отца и участвовала в мятеже, и роман короля Генриха с невестой своего сына Ричарда. И если бы не характеристика Джона и не Вексен, мы, безусловно, без колебаний поверили бы, что Филипп Второй был именно таким, как нам показали.

Но – уже не верим. А напрасно.

«Такая короткая долгая жизнь», или Людовик Восьмой Лев

Рассказывая о детстве и юности следующего за Филиппом Вторым короля, нам так или иначе придется снова возвращаться назад, в годы правления его отца, ведь Людовик Восьмой стал королем только в 35 лет. А юность у него была поистине славной! Ничего удивительно, что этому монарху присвоили именование Лев.

Единственный сын королевской четы, оставшийся в трехлетнем возрасте без матери, он с самых ранних лет знал, что является наследником престола, и осознавал свою ответственность. Поэтому принял как должное, когда ему сообщили, что он женится на той, которую выбрали отец и его советники. А выбрали они 12-летнему принцу не кого-нибудь, а Бланку Кастильскую, дочку короля Испании, внучку Алиеноры Аквитанской, родную племянницу короля Англии Иоанна Безземельного. История заключения этого брака описывается по-разному в исторических трудах и в художественной литературе. Например, по версии Э. Чедвик, между Филиппом Вторым и Иоанном была достигнута договоренность о том, что сын Филиппа, маленький Людовик, вступит в брак с одной из «испанских внучек» покойного Генриха Второго Английского и Алиеноры, но с какой именно – не уточнялось, а ведь у Элеоноры Английской, дочери королевы Алиеноры, имелись целых четыре девочки, выбирай любую. Алиенора специально приехала в Испанию, в гости к дочке и зятю, чтобы лично проконтролировать выбор невесты из всего имеющегося арсенала. По другой версии, первоначально в жены Людовику предназначалась Уррака, но Алиенора сочла, что Бланка по характеру и способностям подходит лучше, да и имя у нее более привычное для французов, а вот имя Уррака звучит странно и может вызвать отторжение. По третьей версии, речь с самого начала шла именно о Бланке. Как бы там ни было, бабуля Алиенора самолично привезла 12-летнюю внучку из Испании во Францию, это исторический факт.

Как отреагировал Людовик на знакомство с будущей супругой? Судя по тому, что в уважаемом историческом труде Бланка названа подругой детства Людовика, отношения между подростками сложились вполне дружеские и доверительные. Шекспир, между прочим, описывая первую встречу Бланки и Людовика в пьесе «Король Иоанн», рисует картину взаимной симпатии, вспыхнувшей между детьми прямо на поле военных действий. Конечно, Шекспира крайне мало заботила историческая достоверность, это правда, но ведь он опирался на какие-то источники, чаще всего – на труды Холиншеда, значит, нечто подобное он там вычитал. Насчет поля брани, конечно, чистая выдумка, а вот насчет взаимного расположения – можно поверить.

Здоровье у принца было слабовато, но воинской доблести и талантов – хоть отбавляй. С 17 лет Людовик воевал вместе с отцом, и один, показывал, как принято нынче говорить, хорошие результаты, но Филипп Второй не спешил посвящать сына в рыцари, хотя возраст уже давно позволял. В 1205 году у принца родилась первая дочь, в 1207 году – вторая, то есть дитя превратилось во взрослого мужчину. Да, обе девочки умерли в младенчестве, но на оценку взрослости Людовика это никак не влияет. О том, что Филипп не короновал сына как соправителя, я вообще молчу. До посвящения в рыцари дело дошло только в 1209 году, когда принцу было уже 22 года, хотя по общему правилу мальчики становились рыцарями в 14–16 лет. Правда, король тут же оговорился: никаких турниров и прочих глупостей, жизнь наследника престола священна и не должна подвергаться ненужному риску.

От покойной матери, Изабеллы де Эно, Людовику досталось в наследство графство Артуа, но даже здесь король Филипп старался связать сыну руки и не допустить самостоятельности: принц числился не графом Артуа, а всего лишь сеньором. В чем-то понять Филиппа, конечно, можно: его правлением были довольны далеко не все, и Людовик вполне мог, сам не желая того, стать знаменем оппозиции и центром, вокруг которого начнут кучковаться протестующие, а там и до бунта недалеко, и до гражданской войны.

В 1213 году у молодого Людовика появился шанс надеть английскую корону. Это была совершенно замечательная история! Иоанн Безземельный поссорился с папой римским, и папа низложил английского короля. Иоанн был официально объявлен безбожником, которого Церковь больше не защищает, а это означало, что его не только можно убить, как обыкновенного бродягу, но даже и удостоиться за это похвалы и всяких плюшек. Возглавляемое королем-безбожником государство в этой связи провозглашается еретическим и становится законной целью крестового похода. Как удобно, правда? Понтифик тут же предложил Филиппу Второму начать военный поход на Англию. Филипп быстро сообразил, что его сыночек женат на внучке Генриха Второго Английского, Иоанн вне закона, Артура Бретонского больше нет, так почему бы не попытаться усадить Людовика на английский престол? А что, если попробовать? Чем черт не шутит, вдруг прокатит. Конечно, права слабоваты, Людовик – не прямой потомок короля Генриха, каким был тот же Артур, а всего лишь муж прямого потомка, внучки, но, с другой стороны, бароны в Англии весьма взбудоражены неправедным поведением Иоанна, им законный король не нравится, да и сомнения в самой легитимности правления до сих пор не улеглись. Ведь не забылись еще разговоры о последней воле умирающего короля Ричарда Львиное Сердце: чье имя он на самом деле назвал? Может, Иоанна, а может, и нет. И исчезновение Артура тоже все помнят. Так что новому королю будут только рады. Тем более папа освободил всех баронов от присяги на верность своему монарху, так что ежели кто Иоанна не любит – его уже ничто, никакие понятия о чести и долге, не удержат от того, чтобы поддержать заморского претендента.

Иоанн Безземельный вовремя подсуетился, узнав о планах Франции, помирился с папой, Англия буквально накануне французского вторжения вернулась под крыло Церкви, и экспедицию отменили. Прошло, однако, не так много времени, всего пара лет, и английские бароны, которым Иоанн смертельно надоел, сами пригласили принца Людовика сесть на престол в их стране. Людовик двинулся в Англию. Кампания шла успешно, французские войска при поддержке мятежных баронов заняли значительную часть Англии, французского принца даже провозгласили в Лондоне королем, хотя и не короновали, но… Иоанн умер. Очень вовремя – для Англии, но совсем не вовремя – для Франции.

И бароны решили, что лучше пусть их страной правит сын Иоанна, девятилетний мальчик, родившийся в Англии, то есть свой, родной, нежели амбициозный взрослый иностранец, от которого непонятно чего ждать. Конечно, Иоанн при жизни был настолько «плох», что даже незнакомый чужеземец казался лучшим вариантом, а теперь-то все иначе, теперь корону наденет ребенок, до совершеннолетия которого бал будут править регенты и протекторы, а уж они баронов в обиду не дадут. Ряды сторонников Людовика заметно поредели. В 1217 году он бросил свою затею и вернулся во Францию, подписав Ламбетский договор, согласно которому обязался больше не нападать на Англию и отказывался от притязаний на английский престол.

Людовик от такого афронта несколько расстроился и притих. Нет, он не сидел совсем уж без дела, даже повоевал на юге Франции, не особенно, впрочем, успешно. Но от власти его словно бы отстранили, да он и сам особо не высовывался.

В 1223 году король Филипп Второй умер. Дождался Людовик своего часа, наконец! Ему, повторюсь, 35 лет, у него жена и дети, но поскольку в разных источниках указываются отличные друг от друга даты рождения и смерти некоторых потомков Людовика, то сколько именно сыновей и дочерей было у него на момент вступления в должность, я вам с точностью не скажу. То ли четыре сына, то ли пять, то ли одна выжившая дочь, то ли еще ни одной… Но понятно, что брак французского принца и испанской принцессы регулярно приносил плоды: за 20 с лишним лет супружества – 12 беременностей и 6 выживших детей, пятеро из которых – мальчики. Правда, в последующие после коронации годы картина изменилась: родившийся в 1226 году сын умер сразу после крещения, еще один мальчик родился уже после смерти Людовика, в марте 1227 года, а спустя несколько лет умерли двое сыновей, которые родились, когда король еще был принцем. Но в целом итог вышел весьма удовлетворительным: четыре сына и дочь дожили до взрослых лет. Однако это не «одни и те же» четыре сына.

Сначала речь шла о Людовике (старшем), Робере, Жане и Альфонсе. Король позаботился как о будущем своих детей, так и о будущем страны. В 1225 году он составил завещание, согласно которому отписывал сыновьям территории, правда, не в собственность, а только в апанаж. Старшему, Людовику, предстояло надеть корону, с него и довольно. Второму сыну, Роберу, причиталось графство Артуа, третий, Жан, получал Анжу и Мэн, четвертый, по имени Альфонс, – Пуату и Овернь. Но мальчик Жан умрет в 1232 году в возрасте 13 лет, и его доля достанется самому младшему сыну короля, Карлу, который родится через четыре с половиной месяца после смерти отца и станет Карлом Первым Анжуйским.

На первый взгляд, такая дележка выглядела нелогичным возвращением к старой практике выделения территории каждому наследнику. Опять все дробить? Уж сколько натерпелись от этого дробления при Меровингах! Но нет, Людовик Восьмой отнюдь не отступал от идей централизации, напротив, он думал о том, как укрепить влияние королевской власти на новых территориях, относительно недавно присоединенных к королевскому домену. В конце концов, апанаж – это не право собственности, это всего лишь право получать доходы с данной территории. Продать или подарить ее нельзя. Если лицо, которому назначен апанаж, не оставит наследников, все возвращается короне. Так пусть принцы учатся эффективно управлять своими графствами, чтобы доходы были выше. Для собственного кармана пусть стараются, а не для чужого дяди! А при эффективном управлении население будет довольным и спокойным, и можно не опасаться бунтов на проблемных территориях. Кроме того, если один из четверых принцев является наследником престола, а у трех других ничего нет, кроме красивого титула, то это ведь может породить зависть и недовольство. А там и до борьбы за власть недалеко, и до прочих неприятностей, совсем ненужных стране. Лучше пусть у каждого будет свой кусок. Перед глазами маячил печальный опыт Генриха Второго Английского, который не давал самостоятельности и власти четверым своим сыновьям и получил себе на голову беспрерывные заговоры, мятежи и войны.

Правил Людовик Восьмой совсем недолго, всего три года, но событий в его биографии хватило бы на длинную насыщенную жизнь. Он умер в ноябре 1226 года от дизентерии. Этот король мог бы стать, наверное, великим монархом, не зря же за свои воинские достижения он получил прозвище Лев. Людовик – трезвомыслящий и хладнокровный, его верная подруга и соратница, супруга Бланка Кастильская, – особа властная, энергичная и умная. Пара хоть куда! Говорят, любовь королевской четы была взаимной и сильной. Но и тут не обошлось без легенд и сплетен.

Одна легенда была красивой. Людовик ведь заболел дизентерией, возвращаясь из военного похода, повоевав против еретиков-катаров в Лангедоке (войны против еретиков приравнивались к крестовым походам, потому как «за веру»). И вот кто-то шепнул его приближенным, что, мол, есть отличное средство от болезни: нужно вступить в интимную связь с девственницей. Доверенные лица схватили ноги в руки и помчались по окрестным деревням в поисках невинной девицы, статной телом и приятной лицом. Нашли. Привели к королю, страдающему от поноса и судорог. Разобъяснили что к чему. Но Людовик гордо отказался от услуг провинциальной красавицы, заявив, что ни за что не нарушит верность своей королеве. Правда или нет? Как думаете? Вспомните-ка, что такое дизентерия и как она протекает: лихорадка (высокая температура), понос, тошнота и рвота, спазмы и боли в кишечнике, обезвоживание, ужасная слабость, брадикардия. Ну а что, вполне подходящее состояние для сексуальных забав в походных условиях. Даже странно, что король не согласился.

Вторая легенда уже не так красива и больше похожа на грязный слух. Впрочем, опровержения этому слуху не было. Поговаривали, что король не сам умер, а его отравили. И сделал это Тибо Четвертый Шампанский, давно и безнадежно влюбленный в королеву Бланку. Что ж, граф Шампани и вправду страстно любил Бланку, это подтвержденный факт. А что касается отравления – тут вилами по воде писано, доказательств нет. Но подозрения были, и эти подозрения даже хронисты озвучивали. Кроме того, после смерти Людовика пошли разговоры о любовной связи Тибо и Бланки, но и тут никто ничего со всей определенностью не доказал. Вообще-то они были родственниками: Тибо – правнук Алиеноры Аквитанской, а Бланка – ее внучка и приходилась своему воздыхателю двоюродной теткой. Про Бланку вы наверняка все помните, ее мама Элеонора Испанская – дочь Алиеноры и Генриха Второго Английского. А вот про графов Шампани, думаю, уже подзабыли, так что не ворчите, если повторю. Помните Адель Шампанскую, предприимчивую третью жену короля Людовика Седьмого, которая кинулась пристраивать своих многочисленных братьев на хорошие должности и организовывать их семейную жизнь? Помните, что двоих из этих братьев она женила на двух дочерях Алиеноры и Людовика Седьмого? Собственно, с равным успехом можно было бы сказать, что она женила своих братьев на дочерях своего мужа, рожденных в браке с Алиенорой. Одной из этих девушек и была Мария, бабуля нашего нынешнего Тибо. А прадедом был (если вы помните и не запутались) сам король Людовик Седьмой. Так что Тибо Шампанский приходился родней и Людовику Восьмому, и его супруге, а впоследствии – вдове.

Так вот, слухи о неподобающем поведении графа Шампани и его причастности к смерти короля были настолько упорны и правдоподобны, что на коронацию Людовика Девятого Тибо на всякий случай не позвали, чтобы не выглядело так, будто убийцу простили. Вместо него на торжестве присутствовала его престарелая матушка, Бланка Наваррская, которая вообще-то от власти уже отошла и собралась проводить остаток дней в монастыре. А наиболее принципиальные из дворян даже подбивали юного Людовика вызвать Тибо на дуэль, но, как говорят, Бланка убедила сына не поддаваться на провокации и не раскручивать шумиху вокруг папиной смерти.

Как бы там ни было, а Тибо Шампанский, который был известным и успешным поэтом и трубадуром, блистал при дворе регентши Бланки и посвящал ей куртуазные стихи, дошедшие до нашего времени.

Людовик Восьмой Лев (5 сентября 1187 г. – 8 ноября 1226 г.)

Король Франции с 14 июля 1223 г. по 8 ноября 1226 г.

Преемник – сын Людовик.

«Мамино воспитание», или Людовик Девятый Святой

Читая материалы о Людовике Девятом, я постоянно вспоминала научные дискуссии, которые велись во второй половине прошлого века о том, какое из двух начал – биологическое или социальное – предопределяет характер и поведение человека. Мне кажется, жизнь Людовика Девятого вполне годится в качестве иллюстрации того, как можно унаследовать от предков одни черты и благодаря воспитанию обрести другие. Такие, которые, казалось бы, несовместимы с наследственными.

Родился Людовик в 1214 году, стал королем в 12 лет. Ситуация получилась сложной и неоднозначной. Видите ли, предыдущие правители династии Капетингов правили подолгу, народ к ним привыкал и считал, в общем-то, естественным, что после смерти короля на трон сядет его сын и продолжит дело отца. А. Азимов, например, подсчитал, что «первые шесть преемников Гуго Капета правили подолгу, никогда меньше чем двадцать девять лет, а в среднем по тридцать восемь». Я за Азимовым не пересчитывала, но поверим авторитетному автору на слово. Так вот, мало того что к Людовику Восьмому не успели «привыкнуть» и принять его идеи государственного устройства и управления, так он еще и несовершеннолетнего сына оставил править вместо себя. Сына, между прочим, не коронованного соправителем. И что хуже всего – король, не ожидавший такой внезапной и скорой смерти, да еще вдали от двора, не оставил никаких официальных распоряжений насчет регентства.

Понятное дело, немедленно возникла свара по поводу того, кто теперь главный, кто станет руководить от имени подростка Людовика. Из дальних и ближних родственников формировались коалиции, запахло бунтами и мятежами. Особенно усердствовал Филипп Лохматый, граф Булонский. Знаете, кто это? Сынок Агнессы Меранской, которого она родила в непризнанном Церковью браке с королем Филиппом Августом. Людовик-то Восьмой предвидел, что так может обернуться, и когда свалился с дизентерией и почуял, что дело плохо, созвал баронов и прелатов и заставил их поклясться, что они как можно скорее коронуют маленького Людовика, дабы единокровный братец умирающего, Филипп Лохматый, не протянул к трону загребущие ручонки. Да, брак Филиппа Августа и Агнессы так и остался непризнанным, но дети их перестали считаться бастардами в тот момент, когда Филипп выцарапал у Ватикана буллу о признании их законнорожденными. А коль Лохматый – законнорожденный, стало быть, может претендовать на трон как прямой потомок одного короля и родной брат второго.

Но королева Бланка была не робкого десятка, не растерялась, оперлась на надежное плечо той управленческой команды, которая существовала при покойном короле, и получила регентство: добилась, чтобы опеку над юным королем доверили ей, а не графу Булонскому. Двадцать девятого ноября 1226 года состоялась коронация Людовика Девятого.

Бланка руководила сыном и заправляла всеми делами примерно до 1234 года, когда королю исполнилось 20 лет. В том же году он женился на 13-летней Маргарите Прованской. Говорят, брак оказался удачным в смысле взаимных чувств. Бланке стоило бы порадоваться за сына и невестку, но королева-регент испытывала отчего-то совсем иные эмоции. Не то ревновала она, не то стремилась все контролировать и всем заправлять, не то сомневалась в способностях сына. Она установила строгий регламент: по каким дням и часам и как долго Людовик имеет право проводить время с женой. Да не на словах, а на деле! Всюду совала свой нос, следила за супругами вплоть до того, что могла позволить себе ворваться к королю и выпроводить Маргариту из его покоев. Когда я прочитала об этом у Ги Бретона, то решила, что такая душераздирающая история – плод писательской фантазии. Однако то же самое написано и в «Истории Франции» Андре Моруа: «Бланка была безгранично преданной и до безумия ревнивой матерью. Когда король женился на Маргарите Прованской, королева-мать до такой степени вмешивалась в супружескую жизнь этой четы, что Людовик Девятый и его молодая жена – а их комнаты находились одна под другой – вынуждены были, чтобы избежать бдительности Бланки, встречаться на лестнице, что не помешало им иметь одиннадцать детей». Авторы монографии о Капетингах подтверждают: «Добрый супруг, он нежно любил Маргариту Прованскую, хоть и не сам выбрал ее в жены, и умел улучать моменты для близости с ней, рискуя растравить материнскую ревность». И Джон Норвич тоже об этом пишет. Вот какие бывают свекрови!

Но регентом Бланка оказалась очень хорошим, управляла твердой рукой, ликвидировала угрозу создания лиги баронов, которые поставили под вопрос право юного Людовика быть королем и настаивали на возвращении старой традиции избрания правителя. Ей удалось справиться и с Генрихом Третьим Английским, сыном Иоанна Безземельного, который решил попробовать воспользоваться смутным временем и кое-что от Франции откусить.

Сыну Бланка дала хорошее образование и воспитывала его в христианской традиции, внушая мальчику, что самое главное – быть благочестивым и не ронять личного достоинства. И подобное воспитание сочеталось в Людовике с теми управленческими принципами, которые исповедовали его предки: если можно не воевать – не воюй, а договаривайся, но если уж взял в руки оружие – действуй решительно и до конца; следи за отправлением правосудия и не давай обижать слабых; укрепляй центральную власть и не позволяй территориям дробиться и отделяться. Так действовали Людовик Шестой и Филипп Второй, таким мог бы быть и Людовик Восьмой, если бы не умер так рано.

Будучи человеком, стремящимся (в меру своего разумения) к справедливости, этот король отменил суд поединком, когда фактически правым признавался не тот, кто действительно прав, а тот, кто сильнее и более ловок в бою, а также тот, кто богаче и может выставить вместо себя опытного бойца. И со взяточничеством боролся, и с произвольными реквизициями имущества, и с новыми обременительными поборами, и с тем, что на современном языке называется «государственным рэкетом». О чем речь? О том, что для пополнения собственной казны сеньор мог объявить призыв своих вассалов на службу для военного похода, а кто не хочет идти воевать – должен откупаться. При этом никакой реальной необходимости в очередной войнушке не было. Но народ этого не знал и нес сеньору денежку, чтобы получить право остаться дома. В коллективной монографии о Капетингах приводится переведенный с латыни текст одного из ордонансов Людовика Девятого, где говорится, помимо прочего: «повелеваем… чтобы не призывали их в военный поход затем, чтобы получить с них деньги; ибо мы желаем, чтобы никого, обязанного ходить в походы, не призывали в войско без необходимости, и чтобы тех, кто не хочет сам идти служить в войско, не принуждали откупаться от похода за деньги». Вам не кажется, что комментарии излишни? Как по мне, так у человечества за столько веков креативности не прибавилось.

Одним словом, много хорошего и полезного сделал Людовик Девятый для своего народа и своей страны. Поскольку мы договорились не вдаваться в политику, государственное устройство и войны, то этим выводом и ограничимся.

Как человек воспитанный в христианских убеждениях и благочестивый, Людовик хранил верность любимой жене Маргарите, боролся с богохульством, азартными играми и проституцией, был нетерпим к ереси и, что прискорбно, к иноверцам. Смелый и мужественный, король был честен с врагами, в несчастье проявлял душевную стойкость, а превыше всего ставил семейное единство. Он разделял теорию о том, что чем хуже обращаешься со своим бренным и грешным телом, тем чище становится душа, поэтому носил власяницу, из-за чего ужасно мучился от зуда и кожных заболеваний. Он не гнушался регулярно обмывать ноги беднякам и нищим бродягам, от которых исходили такие ароматы, что окружение короля даже приблизиться не могло.

Но… Насколько все это было глубоко искренним? Власяница – и одновременно королевский пурпур, отделанный горностаем. Нетерпимость к коррупции и воровству – и невероятная, безоглядная жестокость по отношению к иноверцам. Людовик строил приюты для бедных и больницы для неимущих, раздавал милостыню, но тратил на это лишь толику бюджета. Это же так красиво: демонстративно, на глазах у толпы народа, осчастливить несколько десятков нищих, бросив каждому мелкую монетку! Вполне достаточно, чтобы о короле говорили как о добром и чудесном, любили его и восхищались. Стоит недорого, зато формируется образ короля как истинного «отца народа». Да, король сочувствовал бедным, но помощь им была чисто символической, а не реальной, деятельной и действенной. Этот дешевенький приемчик демонстративного облагодетельствования остается, к сожалению, эффективным и в наши дни.

Когда королю было 30 лет, он тяжело заболел и дал обет: если выживет – непременно отправится в крестовый поход. Выжил. И отправился. Седьмой крестовый поход оказался неудачным, Людовик попал в плен к сарацинам, пришлось откупаться огромной суммой денег. За шесть лет ничего так и не добились в плане целей похода, а когда пришло известие о смерти матери, Бланки Кастильской, Людовик вернулся во Францию и со всем рвением взялся за государственные дела. Пока мама была жива, ее можно оставить регентом и погрузиться в борьбу за чистоту религии, а теперь придется самому управляться.

История хранит рассказ о происшествии, имевшем место по пути из Египта во Францию. Проходя мимо Кипра, корабль, на котором находился король, ударился о скалу и получил повреждения. Людовику предложили пересесть на другое судно, но он отказался. Дескать, если он покинет корабль, другие люди, а их около шестисот человек, тоже не рискнут плыть на нем дальше, сойдут на берег и останутся на Кипре. Он-то, Людовик, король, его всяко на родину доставят, а этим оставшимся несчастным что делать? Как они потом смогут добраться до дома без денег, не имея на острове ни друзей, ни родных? Нет, он не может так поступить со своими подданными. И поплыли они дальше на поврежденном кораблике… Интересно, какими словами уговаривал бы Людовик свою совесть, если бы повреждения оказались фатальными и шесть сотен человек утонули? Он-то король, его наверняка спасли бы при помощи аварийных плавсредств, а его верные воины оказались бы в морской пучине. Как вы думаете, какая черта характера проявилась в этом поступке?

Одним из первых деяний короля после возвращения из похода стало окончательное улаживание англо-французского конфликта: было составлено и подписано соглашение, по которому Англия переставала притязать на Нормандию, Анжу и ряд других территорий, которые в свое время отвоевал Филипп Второй Август; Франция же со своей стороны признавала английского короля герцогом того, что осталось от Аквитании (это же наследство бабушки Алиеноры! Правда, от него уже отгрызли изрядные куски, но все равно), и отдавала английской короне права на Гиень (именно так с 1229 года именовалась эта спорная территория урезанной Аквитании в официальных документах). Права, сами понимаете, не собственности в полном смысле слова, то есть по Гиени король Англии оставался вассалом французской короны, обязан был приносить оммаж и по первому требованию предоставлять королю Франции войска, участвовать вместе с ним в войнах, ежели понадобится, и не дружить с его врагами. Более того, Людовик Девятый так хотел быть справедливым и установить «мир во всем мире», что вернул Англии еще некоторые территории, которые находились под контролем Франции. Такое решение не могло не вызвать неудовольствия очень многих, но Людовик заявил, что они с Генрихом Третьим Английским все равно что братья, ибо женаты на сестрах, их дети – кузены друг другу, а родственники должны жить в любви и дружбе. Насчет сестер – чистая правда: супруга короля Англии, Элеонора Прованская, была родной сестрой Маргариты. Ах, если бы знал Людовик Девятый, чем обернется в следующем столетии такое неосмотрительное решение насчет Гиени!

Но, тем не менее, деяния Людовика Девятого укрепили его репутацию как монарха не только благочестивого, но и справедливого, миролюбивого и разумного. Чего стоит один только факт, датированный 1263–1264 годами, когда король Англии Генрих Третий и его бароны обратились к Людовику с просьбой стать арбитром в их споре по поводу Оксфорда. Суть спора в данном случае не важна, важно то, что и Генрих, и взбунтовавшиеся против него бароны единодушно признали короля Франции тем человеком, который достаточно умен, чтобы вникнуть в конфликт и разобраться в нем, и достаточно справедлив, чтобы мудро разрешить его. Это можно рассматривать как самый высокий комплимент. Правда, баронам итог не понравился, с решением Людовика они не согласились, началась гражданская война, но это уже другой вопрос.

Итак, в тот раз Людовик разрешил спор, вынеся решение в пользу Генриха Третьего, своего родича. Но это отнюдь не означало, что он в своих суждениях руководствовался родственными чувствами. В другом случае, например, младший брат короля, Карл Анжуйский, в одном из судебных процессов в чем-то обвинил некоего рыцаря, тот подал апелляцию в суд короля, а принц Карл за это упек бедолагу-апеллянта в тюрьму. Суд короля рассмотрел вопрос и принял решение в пользу того рыцаря, а сам Людовик вполне внятно разъяснил своему братцу, что он не «равнее других» и правила правосудия для члена королевской семьи точно такие же, как для любого другого француза.

Спустя годы, в 1270 году, Людовик отправился в Восьмой крестовый поход. В этот раз дело обернулось совсем плохо: король застрял в Тунисе, ожидая, когда подойдут войска его младшего брата, Карла Анжуйского; ожидание затянулось, среди солдат начались эпидемии чего-то инфекционного. Смертельно заболел сын короля, двадцатилетний принц Жан-Тристан, а следом – и сам король. Двадцать пятого августа 1270 года Людовик Девятый умер от цинги. Правда, некоторые историки считают, что от чумы.

В общем, нет ничего удивительного в том, что после смерти этого короля канонизировали под именем св. Людовика Французского и стали именовать Людовиком Девятым Святым. Он был и остался единственным в истории монархом, возглавлявшим целых два крестовых похода.

Теперь предлагаю заняться семейными делами королевской четы. Ничего пикантного, как я уже говорила, там не было, если не считать доходящего до абсурда надзора и контроля со стороны мамочки, королевы Бланки. Никаких фавориток, любовниц и уже тем более неофициальных жен и внебрачных деток. По сравнению с другими королями Людовик Девятый и впрямь выглядел святым. Хотя… Поговаривали, что до женитьбы на Маргарите Прованской юный правитель много чего себе позволял, и в текстах слухов и сплетен постоянно мелькали слова о «самых низменных развлечениях». Более того, некоторые источники утверждают, что Бланка эту информацию не опровергала и выражала сожаление и досаду по поводу поведения сыночка. Ну будем снисходительны к легкомыслию молодости. В конце концов, кто из нас без греха? Тем более Людовик после женитьбы сразу остепенился.

Маргарита Прованская была не просто приложением к королю, она стала верной подругой и преданной соратницей. В течение 13 лет ей приходилось терпеть нависавшую над душой свекровь, которая постоянно проживала с молодыми в их дворце, и только в 1247 году королева Маргарита сумела оторваться от нее и настоять на выделении отдельного двора и содержания. Она отправилась вместе с мужем в Седьмой крестовый поход. Когда крестоносцы взяли Дамьетту, Людовик оставил беременную Маргариту руководить городом, то есть «на хозяйстве», а сам отправился дальше. После того как стало известно, что французский король попал в плен, часть крестоносцев дрогнула и собралась покинуть Дамьетту, а Маргарита буквально накануне родов взяла с одного доверенного рыцаря слово, что он отрубит ей голову, если, не приведи Господь, сарацины нападут и попытаются взять королеву в плен. На следующий день родился сын Жан-Тристан, и Маргарита, еще не оправившаяся после родов, лежа в постели, призвала к себе командиров и уговорила остаться в Дамьетте. Она же занималась и организацией освобождения из плена Людовика и его рыцарей. Ну разве можно было не любить такую женщину и изменять ей!

А с Жаном-Тристаном получилось символично: родился в крестовом походе и умер в крестовом походе…

После смерти королевы-матери Маргарита стала главной помощницей и советницей мужа.

Первый ребенок – дочь Бланка – родилась через шесть лет после свадьбы, в 1240 году, но скончалась, не дожив до трех лет.

Через два года родилась дочь Изабелла, еще через два – сын Людовик, который и стал наследником престола.

За ним родились еще четыре сына подряд (Филипп, Жан, Жан-Тристан и Пьер), причем только один из них, Жан, умер в младенчестве. Потом две девочки, Бланка (снова! Что ж с фантазией-то так плохо в королевских семьях!) и Маргарита, мальчик Робер и еще одна девочка, Агнесса. Все дожили до взрослых лет. По итогу выходило 11 детей, только двое из которых не пережили младенчества. И ни одного мертворожденного ребенка. Поистине, брак Людовика и Маргариты был благословен свыше!

Однако в январе 1260 года наследник престола, принц Людовик, внезапно умер, не дожив одного месяца до своего 16-летия. У него начались резкие боли в животе, и современные медики считают, что это был аппендицит. У принца осталась невеста по имени Изабелла, дочь арагонского короля Хайме Первого. Поскольку брак планировался, как обычно, по политическим мотивам и терять поддержку Арагона не хотелось, девушку «передали» по цепочке с рук на руки младшему брату покойного, Филиппу, который стал и следующим наследником короны, и счастливым женихом.

Людовик Девятый Святой (25 апреля 1214 г. – 25 августа 1270 г.)

Король Франции с 8 ноября 1226 г. по 25 августа 1270 г.

Преемник – сын Филипп.

«Как скажете – так и сделаю», или Филипп Третий Смелый

Став наследником престола в 14 лет, принц Филипп через два года женился на невесте своего покойного брата, Изабелле Арагонской. В 1264 году родился первый ребенок, сыночек Людовик. Еще через четыре года на свет появился второй сын, Филипп, годом позже – сын Робер, еще через год, в 1270 году, сын Карл. А в 1270 году, как вы уже знаете, как раз и батюшка, Людовик Святой, помер. Филипп в 25 лет стал королем Филиппом Третьим, счастливым мужем и отцом четверых сыновей. Кажется, Франция остается в надежных руках и ликует?

О нет! Уже самое начало королевского пути Филиппа Третьего омрачилось ужасным горем. Принц вместе с супругой сопровождал своего отца, Людовика Девятого, в Восьмом крестовом походе, в процессе возвращения из которого скончались и сам король, и один из его сыновей, брат Филиппа. Там же, на африканском побережье, Филиппа провозгласили новым королем Франции, а его старший сын Людовик стал наследником престола. Крестоносцы продолжили путь домой, остановились в Калабрии, в городе Козенце, и в очередной раз беременная (когда только успевала?!) Изабелла поехала покататься на лошади. Вы уже все поняли, да? Пятая беременность оказалась трагическим образом прервана на шестом месяце. Пятый сын родился мертвым, а спустя пару недель, 28 января 1271 года, скончалась и сама роженица, королева Изабелла. Столько тяжелых утрат всего за несколько месяцев!

Филипп вернулся во Францию и вроде как начал править. Если верить хронистам и историкам, был он не особо образованным, зато кротким, добрым и очень послушным. Одним словом, управляемым. Историки называли его человеком незначительным и до крайности покорным. Матушка, Маргарита Прованская, крутить-вертеть сыном не собиралась, она сразу же удалилась от двора, вернулась на родину и занялась делами у себя в Провансе. Так кто же будет править-то?

Нашлись добрые люди, а как же. И первый из них – Пьер де ла Бросс, начавший свою карьеру еще при покойном Людовике Девятом. Был он совсем незнатного происхождения, из бедных дворян (в некоторых источниках его даже называют простолюдином), путь к вершинам власти начал с позиции брадобрея-хирурга при короле. Думаете, это кот начхал? Вот и нет! Такая должность даже покруче камергера стула. Человек, которому дозволяется приближаться к королю с острой бритвой в руках (для бритья) или с острым ножом (при необходимости вскрыть фурункул, карбункул и прочую кожную гадость), должен быть очень и очень надежным, доверенным и сто раз перепроверенным. Помимо прочего, брадобрей еще и зубы выдергивал, а такое дело тоже абы кому не доверишь.

Примерно года за три до смерти Людовика Девятого Пьер де ла Бросс поднялся до должности королевского камергера. Король очень доверял ему, приблизил к себе, щедро одаривал милостями, землями и деньгами, а де ла Бросс «умело» распоряжался текущими прямо в руки доходами, великодушно давая в долг тем, кто мог бы ему пригодиться. И в Восьмой крестовый поход ходил с королем, и у смертного одра стоял, и был назначен умирающим монархом своим душеприказчиком (разумеется, не единственным, а одним из пяти, но все равно показательно). Надо ли удивляться тому, что Филипп сразу же подпал под влияние де ла Бросса, который был всегда рядом, утешал и поддерживал сначала в связи со смертью отца, потом, спустя пять месяцев, в связи с безвременной кончиной дорогой супруги и утратой сына. Хронисты утверждали, что де ла Бросс «делал с королем все что хотел». Филипп же, в свою очередь, продолжил практику покойного батюшки и осыпал своего верного друга разнообразными щедротами.

Однако такая благость для оборотистого Пьера де ла Бросса вскорости закончилась: овдовевший король решил снова жениться. Невестой стала 20-летняя Мария Брабантская, девица красивая, элегантная и весьма неглупая. К слову, ее отец дружил в свое время с Тибо Шампанским (да-да, с тем самым поэтом и трубадуром, по уши влюбленным в королеву Бланку Кастильскую), сам писал неплохие стихи и дочь вырастил в любви к поэзии и искусству. Мария любила веселье, пышные праздники, одним словом – тусовки.

Филипп влюбился не на шутку. Казалось бы, жизнь устроилась сама собой: де ла Бросс занимается решением вопросов, красавица-жена дарит приятные и радостные минуты, четверо сыновей обеспечивают надежную преемственность короны. Чего еще желать-то? Кроткий и благодушный король как-то не обращал внимания на то, что Марии страшно не нравится де ла Бросс. Не нравится, что Филипп смотрит ему в рот, обожает, относится без критики и беспрекословно следует всем его советам. Не нравится, что бывший брадобрей получает все больше и больше денег, силы и влияния.

Но не одной только королеве Пьер де ла Бросс стоял поперек горла. Этот человек давал в долг очень многим, и те, кто не мог или не хотел возвращать долги, начинали, что вполне естественно, ненавидеть своего кредитора и мечтать сделать ему пакость, чтобы убрать с королевского двора окончательно и бесповоротно. Разумеется, опытный царедворец и интриган де ла Бросс не мог этого не знать.

И грянул 1276 год. В этот год умерли двое из четверых сыновей Филиппа Третьего: старший, 12-летний Людовик, и третий по старшинству, 7-летний Робер. Что случилось с Робером – не знаю, информации нигде не нашла, указаны только годы рождения и смерти, но, возможно, вам повезет больше. А вот с наследником престола история вышла поистине ужасная. От какой напасти скончался мальчик – не установлено. Пишут, что выпил стакан воды и через несколько часов умер. Случилось это в мае месяце, точная дата нигде не указана, но, что примечательно, в том же мае, третьего числа, королева Мария Брабантская родила первого сына. Судя по тому, что ребенка назвали Людовиком, можно предположить, что крестили младенца уже после смерти наследника престола. Так сказать, в его честь. Не может же у короля быть двое живых сыновей с одинаковыми именами.

Де ла Бросс, зная о том, что королева Мария его не выносит и хочет отодвинуть от власти, сообразил, что подвернулся удачный момент, когда можно попытаться ослабить врага. Он засучил рукава и принялся за работу. Очень скоро пошли разговоры о том, что Мария отравила пасынка, чтобы расчистить путь к престолу для своего новорожденного сына. Если вдуматься – маловероятно, потому что у Филиппа Третьего от первого брака оставались сыновья Филипп и Карл (вопрос с Робером открыт). Хотя нельзя исключать, конечно, что королева Мария выстроила сложный и далеко идущий план по устранению всех мальчиков по очереди. Нет ничего невозможного в этом подлунном мире. Скандал набирал обороты, появилась даже некая ясновидящая, монахиня, которая уверяла, что королева ни в чем не виновата. Со своей стороны де ла Бросс подкупил другую монахиню, которая выступила в качестве свидетеля преступления и дала основания обвинять Марию и ее окружение. Слухи и взаимные обвинения множились, в ход шла самая разнузданная клевета двух кланов друг на друга. Дошло до того, что начали шептаться, дескать, король у нас не той ориентации, а смерть сына – Божье наказание за содомский грех. Ложь фаворита в конце концов разоблачили, и де ла Броссу пришлось уйти с авансцены.

Но Мария Брабантская не успокоилась. Она поняла, что вступила в схватку с очень сильным и ловким противником, который не простит ей поражения. На ее стороне – бароны, ненавидящие де ла Бросса, в том числе и такие крупные феодалы, как герцоги Бургундский и Брабантский, так что можно рискнуть. Королева решила воспользоваться конфликтом, который как раз в это время разгорелся между Францией и Кастилией. Дело в том, что одна из сестер Филиппа Третьего, принцесса Бланка, была в 1268 году выдана замуж за инфанта Фернандо де ла Серда, который должен был унаследовать корону Кастилии и Леона после смерти своего отца, короля Альфонсо Десятого. Но в 1275 году Фернандо умер, так и не дождавшись короны, ибо король Альфонсо был еще жив-здоров. У Фернандо и Бланки к тому времени уже были сыновья, и старший из них, Альфонсо, внук правящего короля, должен был стать сначала инфантом, затем следующим королем. Однако в дело вмешался родной брат покойного, Санчо, и добился, чтобы отец, Альфонсо Десятый, провозгласил наследником престола именно его. Дети Фернандо и Бланки были полностью отстранены от наследования королевской власти в Кастилии, и это, разумеется, не могло оставить Филиппа Третьего равнодушным. Родную сестренку обидели! Король Франции направил в Испанию войско, которое принялось бесчинствовать на приграничных территориях. Вот в этот самый момент не то в некоей деревушке, не то в некоем монастыре очень удачно умирает гонец, который вез некие письма. И некие люди эти письма нашли, прочитали и передали их содержание куда надо. Что было в тех письмах, какие сведения или рассуждения, никто с точностью не знает, но якобы они были запечатаны личной печатью Пьера де ла Бросса и из них следовало, что де ла Бросс вступил в сговор с королем Альфонсо и его сыном, инфантом Санчо. То есть совершил по отношению к Франции государственную измену, поддерживая тех, кто лишил принцессу Бланку того, что положено ей и ее сыновьям.

Филипп Третий разгневался на бывшего фаворита до невозможности, повелел его арестовать, а через шесть месяцев Пьера де ла Бросса казнили без какого бы то ни было суда и следствия. Комбинация вполне удалась Марии Брабантской, враг был повержен. А уж существовали те письма на самом деле или являлись плодом хорошо спланированной фантазии – вопрос совсем другой. Суда-то никакого не было, так что ни доказательств, ни свидетелей…

От какой болезни столь внезапно скончался юный принц Людовик – не установлено. Было ли это отравлением – неизвестно тоже. Если его все-таки отравили, то кто это сделал? Вопрос до сих пор остается без ответа. Авторы исторических детективов, ау! Где вы? Такой роскошный материал под ногами лежит.

Слабохарактерный и в общем-то мягкий, Филипп отныне оказался под влиянием новых «кураторов», в числе которых был и его дядюшка Карл Анжуйский, самый младший братишка Людовика Святого, амбициозный и рвущийся к власти. У него была целая куча титулов: граф Анжу и Мэна, граф Прованса и Форкалькье, король Албании, титулярный король Иерусалима, князь Ахейский. Но самыми сладкими и желанными для него были титулы короля Сицилии и короля Неаполя, которые он и получил в 1266 году, еще при жизни своего брата Людовика Девятого. Королем Сицилии Карл Анжуйский стал благодаря предложению папы римского, который хотел воспользоваться удачным моментом и посадить на тот престол человека, преданного и послушного Риму, а не Священной Римской империи. Дело в том, что какое-то время назад сицилийская корона оказалась в руках династии Гогенштауфенов, что Риму просто жуть как не нравилось, а тут такое удачное стечение обстоятельств: умер Фридрих Второй, император Священной Римской империи, он же король Сицилии, через четыре года умер его сын Конрад, и остался только мальчишечка Конрадин, сын Конрада. Конечно, по закону он – король, но править сам не может, ибо мал годами. Власть взял на себя бастард короля Фридриха по имени Манфред, дядюшка малыша Конрадина. Временно, конечно, ибо бастард же, не чистых королевских кровей и рожден во грехе. Вот тут-то папство и начало суетиться в поисках подходящего кандидата. Сначала сделали ставку на английского короля Генриха Третьего, не безвозмездно, само собой, запросили с него за корону сумму, равную 10 годовым доходам Англии. Генрих потрепыхался какое-то время в попытках собрать денежку, часть суммы уже передал Риму, но родная Англия своего монарха в этом деле не поддержала, взбунтовалась против дополнительной налоговой нагрузки, все вылилось в гражданскую войну, и Генрих свою затею бросил.

Тогда взор папского престола обратился на Францию. Людовик Девятый, по мнению Рима, для этого не годился: Сицилию во главе с Манфредом нужно брать силой, а французский король был благочестив и не поднимал оружия просто так, ради забавы. Да и то предпочитал договариваться, а не воевать. А вот его младший брат Карл Анжуйский… Очень даже! С его-то богатством, честолюбием и амбициями – в самый раз.

Карл отказываться не стал, повел войска и совершенно неожиданно победил Манфреда. Ну повезло мужику, не должен был он выиграть ту битву при Беневенто в 1266 году. Но выиграл. И стал королем Сицилии, которая в те века включала в себя собственно остров Сицилию и Южную Италию с Неаполем.

Однако жить на острове ему было неохота. Он обосновался в Неаполе, Сицилией интересовался мало, ни во что не вникал, особо не зверствовал, репрессиями не злоупотреблял, но доходы со своего нового приобретения получал исправно. Климат на Сицилии такой, что воткни палку – и она станет плодоносить, все хорошо росло и цвело пышным цветом, да и местоположение у острова очень выгодное: через него осуществлялась вся торговля между Востоком и Западом. Богатой была Сицилия, что и говорить! Так что Карлу всего-то и нужно было поставить верных ему французов на должности, обеспечивающие сбор налогов, и можно больше ни о чем не париться.

Он и не парился. И не заметил, как на острове вызрело такое недовольство королем, что пора было принимать меры. Мер Карл Анжуйский не принял и все проморгал: мальчишечка Конрадин подрос и отправился отвоевывать свое законное. Сторонников у Конрадина было много, но Карлу удалось победить его и взять в плен. Хуже того: парня, которому было всего 16 лет, судили и казнили, отрубили ему голову. А тех подданных Сицилийского королевства, которые сражались на стороне Конрадина, король подверг жесточайшим репрессиям. Понятно, что после этого у Карла испортились отношения и со Священной Римской империей, и с населением Сицилии. Все-таки казнь члена королевской семьи, сына и наследника законного короля – это не фунт изюму. Его стали бояться и ненавидеть как человека жестокого и жадного, ведь Карл готовился к завоеванию Византии, расположил на Сицилии огромный флот и безоглядно выкачивал из островитян деньги на свой новый военный поход.

И вот такой человек обладал огромным влиянием на послушного короля Франции Филиппа Третьего. Иногда, правда, Филиппу удавалось проявлять твердость по отношению к дядюшке, но, увы, далеко не всегда. Не стал он отказываться и когда дядя Карл предложил (чтобы не сказать – повелел) племяннику принять участие в акте возмездия: нужно было наказать короля Арагона, Педро Третьего. За что наказать? Да за то, что посмел поддержать сицилийцев, затеявших мятеж против Карла, которого они больше терпеть не хотели. Речь идет о той самой знаменитой Сицилийской вечерне, о которой даже Джузеппе Верди оперу написал. Двадцать девятого марта 1282 года после вечерней пасхальной службы в Палермо кто-то из французских солдат повел себя неправильно, не то француз начал приставать к сицилийке, не то попытался нескромно пощупать даму под предлогом обыска, не то вообще убил… Началась драка, потом все быстро переросло в массовую резню, в ходе которой местное население перерезало всех французов, каких смогло найти. Есть подозрение, что резня возникла не стихийно как следствие случайного инцидента, а являлась результатом заговора и была заранее спланирована. Версии высказываются разные, но результат один и тот же и он известен. В ту ночь в Палермо вырезали 2 000 французов, затем в течение недели резня прокатилась и по другим городам, где общее число жертв достигло еще 2 000, в Мессине сожгли половину кораблей Карла Анжуйского. Еще через месяц весь остров оказался в руках повстанцев, остатки французского флота были полностью уничтожены.

А король Арагона сицилийцев поддержал, и они предложили ему корону, которую Педро Третий с радостью принял. Почему поддержал и почему именно ему предложили корону? Все просто: Педро был женат на дочери того самого Манфреда Гогенштауфена, бастарда Фридриха Второго, короля Сицилии и императора Священной Римской империи. Вот этого Карл, а вслед за ним и Филипп Третий ему не простили. Карл настоял – Филипп послушно отправил войска на войну с Педро Арагонским. Папа римский был с Карлом в хороших отношениях, поэтому подсобил приятелю, Педро Арагонского тут же низложил, а вместо него назначил королем Арагона 14-летнего Карла, самого младшего сына Филиппа Третьего от брака с первой женой Изабеллой. Ведь Изабелла – она же Арагонская, родная сестра короля Педро Третьего, стало быть, ее сын – законный наследник короля, племянничек. Ну и что, что у Педро полно сыновей-наследников. Раз Педро больше не король, стало быть, и сыновья его королями быть не могут. Понятное дело, что низложенный и объявленный безбожником правитель – вполне уважаемая цель для любой войны.

Но ничего хорошего из той кампании не вышло. Французский флот был разбит, в армии, застрявшей и увязшей в осаде крепости Жироны (Жероны), начались болезни, эпидемии и прочие сопутствующие проблемы. Филипп Третий тоже заболел и умер 5 октября 1285 года. Карл Анжуйский, кстати, умер в том же году, только раньше, в январе.

Филипп Третий получил прозвание Смелый. Интересно, за что? За то, что смело следовал рекомендациям своего дяди Карла и ввязывался в ненужные войны? Как думаете?

Вернемся к делам семейным. У короля после 1276 года остались двое из четверых сыновей от первого брака: Филипп, провозглашенный наследником престола, и Карл Валуа, которого Рим объявил королем Арагона. О Филиппе вы и так не забудете – это будущий король Филипп Четвертый Красивый. А вот о его брате Карле Валуа хочу заметить заранее: отложите его на полочку памяти, он будет очень важен для понимания будущих хитросплетений престолонаследия.

Мария Брабантская родила королю еще троих детей: сына Людовика (мы о нем уже знаем) и двух девочек, Бланку и Маргариту. К моменту смерти Филиппа Людовику исполнилось всего 9 лет, Бланке было 7 лет, Маргарите 3 годика. Бланка впоследствии будет выдана замуж за герцога Австрии, Маргарита станет второй женой короля Англии Эдуарда Первого, а вот Людовик… Вы его встретите на страницах романов Мориса Дрюона, это будущий Людовик д’Эврё, единокровный брат Филиппа Четвертого и дядя трех королей Франции.

Еще раз, для памяти: Карл Валуа и Людовик д’Эврё – братья короля Филиппа Четвертого и дядья его троих сыновей и дочери.

Филипп Третий Смелый (30 апреля 1245 г. – 5 октября 1285 г.)

Король Франции с 25 августа 1270 г. по 5 октября 1285 г.

Преемник – сын Филипп.

Сила Шампанского

Имя Тибо Шампанский встречается нам не один раз, так что попробуем очень коротко разобраться, кто же такие эти графы Шампанские.

Начнем, разумеется, не с самого начала, а с того места, где указанные лица впервые появляются в нашей «Шпаргалке». То есть с попытки королевы Бертрады, вдовы Филиппа Первого, отвоевать престол для своего сына.

Итак, Тибо Четвертый Великий де Блуа, известный также как Тибо Второй Шампанский. Родился он в 1093 году. Папа – Этьен Второй, граф Блуа, мама – Адель Нормандская, родная доченька не кого-нибудь, а самого Вильгельма Бастарда, проще говоря – Вильгельма Завоевателя, короля Англии и герцога Нормандии. Чуете, к чему дело идет? Или забыли уже про королеву Матильду и ее войну со своим двоюродным братом за английскую корону? Брат в итоге и стал королем Англии, а звали его Стефаном Блуасским (или Этьеном де Блуа, кому как больше нравится). Так вот этот самый Стефан-Этьен и наш Тибо Второй Шампанский – родные братья, сыновья Адели Нормандской, внуки Вильгельма Завоевателя.

Дальше – больше. У Тибо Второго были ведь не только братья, но и сестры, и одна из них, Элеонора, вышла замуж за Рауля де Вермандуа. А Рауль внаглую бросил ее, чтобы жениться на Петронилле Аквитанской, сестренке королевы Алиеноры, которая в ту пору была еще замужем за Людовиком Седьмым и очень переживала, что если не родит сына, то потеряет Аквитанию. Вспомнили? Эта история случилась как раз тогда, когда Англией правил король Стефан. Возникает вопрос: как же Людовик Седьмой и Алиенора не побоялись учудить такой фокус с родной сестрой английского монарха? Ведь это именно они придумали выдать Петрониллу замуж за кого-нибудь «своего», очень надежного, без их поддержки Рауль де Вермандуа вряд ли решился бы на подобное окаянство. Ох, рисковые они были ребята, что и говорить!

Сначала Тибо был четвертым графом Блуа, потом отвоевал и присоединил Шампань и с 1125 года именовался уже Тибо Вторым Шампанским. Детей у него было много, целых одиннадцать душ, пятеро из них – мальчики, причем все выжили и выросли. Из этих пятерых пацанов один стал аббатом Гуго де Блуа, а остальные четверо… Ага, все правильно. Это как раз те самые четыре брата Адели Шампанской, третьей жены Людовика Седьмого, пристроенные заботливой сестренкой на вкусные места.

Первый по старшинству сын по имени Генрих, он же Генрих Первый Шампанский, женился на Марии Французской, дочери Людовика Седьмого и Алиеноры Аквитанской. Рожденные в этом браке сыновья Генрих Второй и Тибо Третий были по очереди графами Шампанскими. Генрих Второй нас мало интересует, а вот Тибо Третий – совсем другое дело. Он женился на инфанте Бланке Наваррской, сестре короля Наварры, умер совсем молодым, в 22 года, ничего особенного совершить не успел, но дважды стал отцом, причем во второй раз – уже посмертно. Сын Тибо родился через 6 дней после смерти отца. Вот это и был тот самый Тибо Четвертый Шампанский, поэт и трубадур, влюбленный в королеву Бланку Кастильскую. Между прочим, Тибо унаследовал от матери, инфанты Наварры, право на наваррскую корону и с 1234-го до 1253 года был королем Теобальдо (Тибальдо) Первым Наваррским.

Второй сынок Тибо Второго Шампанского, он же Тибо Пятый Добрый (пятый он по Блуа, не сбейтесь со счета, все это довольно сложно и муторно), женился на Алисе Французской, дочери того же самого Людовика Седьмого и той же Алиеноры.

Ну а дочурку Адель пристроили в королевы, выдали ее за Людовика Седьмого. Помирились с королем, стало быть, решили забыть разногласия по поводу развода Элеоноры. Ну и правильно, политика важнее.

Вернемся к любвеобильному трубадуру Тибо Четвертому. Он же теперь не кто-нибудь, а король Наварры Теобальдо Первый. Чувства к королеве Бланке – сами по себе, а продолжение рода – задача ответственная. Тибо был женат целых три раза. В первый раз – коротко (около двух лет всего) и бездетно. Развелся. Ну близкое родство и все такое, дело знакомое. От второго брака, длившегося меньше 10 лет, родилась только одна дочь. Тибо овдовел и стал присматриваться к следующей кандидатке. Ему всего 30 лет, вся жизнь впереди! Да и наследники нужны, мальчики. Подыскал невесту хороших кровей, вдобавок наследницу Бретани, но даме его сердца Бланке, королеве-регентше при юном Людовике Девятом, комбинация не понравилась. Помолвку пришлось расторгнуть и нажить себе врага в лице герцога Бретани. Третьей женой стала Маргарита де Бурбон и подарила поэту-трубадуру-королю и сыновей, и дочерей.

После смерти Тибо королем Наварры стал сначала его старший сын, Тибо Пятый Молодой (не путать с Тибо Пятым Добрым, который был графом Блуа), потом младший, Генрих Первый Толстый. В Наварре его называли Энрике Первым Толстым. Энрике женился на Бланке д’Артуа, племяннице Людовика Девятого (напоминаю: один из младших братьев Людовика имел в апанаже графство Артуа и соответствующий титул; Бланка – его дочь). Родились детки: мальчик Тибо и девочка Жанна. (Кое-где указывается еще сын Роберт, но информацию о нем я не нашла, так что можно сделать вид, будто его и не было.) На малыша Тибо у папаши были большие виды, он обручил младенчика с дочерью короля Кастилии, Альфонсо Десятого, ну, того, который провозгласил инфантом своего младшего сына Санчо в обход потомков старшего, умершего Фернандо. Помните? Тогда Филипп Третий обиделся, что его сестру обделили, и начал войнушку. Но с малышом Тибо не срослось: няня уронила его с высокой галереи, когда гуляла по стене замка.

Тогда Энрике придумал другой план: обручил свою дочурку Жанну, которой еще годика не исполнилось, с наследником английского короля Эдуарда Первого, принцем Генрихом. Но не прошло и года, как скончался и сам Энрике Первый Наваррский, и жених дочери, английский принц Генрих. Наследницей наваррской короны стала кроха Жанна, а при ней – регент, ее мать Бланка, которая быстренько организовала помолвку девочки в подгузниках с принцем Филиппом, вторым сыном короля Филиппа Третьего. Уточню для невнимательных: Бланка – дочь Роберта Артуа, одного из сыновей Людовика Восьмого и Бланки Кастильской, племянница Людовика Девятого. Стало быть, она – внучка Людовика Восьмого и Бланки Кастильской, а малышка Жанна – правнучка. А сын Филиппа Третьего? Тоже их правнук. Так что там насчет родственных связей-то говорили? Ничего? Молчали? Ну понятно.