Помоги проекту - поделись книгой:
Конфликт короля и Церкви многих напрягал. Филипп продолжал жить с Бертрадой, несмотря на наложенный папой запрет, и папа через год после Клермонского собора наложил на королевство интердикт. Это означало, что всему населению Франции было отказано в церковных таинствах и богослужениях. А как же духовная поддержка? Особенно в те годы, когда началась подготовка к Первому крестовому походу. Дворяне и рыцари были крайне недовольны.
И Филипп сделал вид, что раскаялся. Нельзя же так подставлять свой народ, лишая его общения с Господом в столь ответственный момент! Он пообещал удалить от себя Бертраду, и отлучение сняли. Ну пообещать-то он пообещал, а выполнять не собирался, так и жил со своей любимой. Тогда его снова отлучили. А он снова пообещал. И его снова вернули в лоно Церкви. Сделал это уже новый папа римский, Пасхалий Второй, которому нужна была помощь короля Франции в противостоянии императору Священной Римской империи. Папа закрывал глаза на то, что Бертрада так и жила с Филиппом до самой его смерти. У них родились двое сыновей и две дочери. «Википедия», однако, утверждает, что окончательный разрыв Филиппа с Бертрадой все-таки произошел, и случилось это в 1104 году, за 4 года до кончины короля. Однако, как указывают серьезные исследователи, имя Бертрады постоянно упоминается в официальных документах вплоть до смерти короля Филиппа. Стало быть, она так или иначе была при дворе и имела определенное влияние.
А забавно все-таки повторяется история! Филипп Первый сделал ровно то же самое, что его дедушка Роберт Второй Благочестивый сто лет назад. Разница, однако, состояла в том, что Филипп учел дедовы ошибки: понял, что с папой и Церковью не надо пытаться договариваться, проще обмануть. Он вообще представителей Церкви не особо уважал, о монахах отзывался не иначе как о бездельниках, монахинь считал распутницами, а церковные люди отвечали королю той же монетой и распространяли о нем всякие небылицы.
Каким же правителем был Филипп Первый? И снова мы сталкиваемся с изменчивостью и подвижностью знаний и выводов. Оказывается, позитивная оценка правления Филиппа Первого была сделана сравнительно недавно. Авторы монографии «Капетинги. История династии…» пишут:
А теперь смотрите, какие оценки Филиппу Первому давали историки старой школы: тучный и чувствительный гурман, рано опустившийся из-за удовольствий за столом и в постели; раб утех, укравший коварную и циничную Бертраду де Монфор у ее законного мужа; алчный и неповоротливый государь, продемонстрировавший поразительное бездействие на протяжении одного из самых долгих, но и самых бессодержательных царствований. Например, Сугерий писал:
Филипп Первый был неплохо образован, изучал разные науки, но быстро пришел к выводу, что болтовня о высоком ему не по вкусу. Он предпочитал то, что попроще и повеселее: песни менестрелей, трюки жонглеров и шутов, любовные похождения и всяческое веселье в окружении молодежи. Он был умен, трезв и циничен. А. Ладинский характеризует Филиппа как беспощадного хищника, наделенного сильными челюстями, острыми зубами и неутолимым аппетитом.
Король Филипп скончался 29 (по другим сведениям – 30) июля 1108 года.
А рассказ о королеве Бертраде у нас впереди.
Филипп Первый (1052 г. – 29/30 июля 1108 г.)
Соправитель с 23 мая 1059 г. по 4 августа 1060 г.
Король Франции с 4 августа 1060 г. по 29/30 июля 1108 г.
Преемник – сын Людовик.
«Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел», или Людовик Шестой Толстый
Старший сын Филиппа Первого от брака с Бертой Голландской родился в 1081 году, взошел на престол в 26 лет. Отец объявил его своим соправителем в период между 1098-м и 1100 годом, но обошлось без торжеств. Ни тебе коронации, ни помазания на царство, просто домашняя собирушка, во время которой король Филипп представил приближенным своего сына как будущего правителя. К этому моменту Людовик был уже молодым мужчиной, успевшим побывать на поле боя во время войны 1097–1099 годов, когда в очередной раз обострился «нормандский» вопрос. Дело в том, что Роберт Куртгёз, старший сын Вильгельма Завоевателя, получивший в наследство от отца Нормандию, отправился в крестовый поход, и на период отсутствия Роберта Нормандия перешла под управление его младшего брата Вильгельма Рыжего, ставшего после смерти отца королем Англии. Пока у каждого из братьев был свой кусок, Франция могла чувствовать себя более или менее спокойно, но теперь получалось, что Англия и Нормандия вновь объединяются под одной рукой. Да еще и сама эта рука… Филипп Первый, если помните, помогал Роберту Куртгёзу и сохранял с ним хорошие отношения, а вот Вильгельм Рыжий – совсем другое дело: он предъявил притязания на ряд французских территорий, Филипп, естественно, отказал, ну и началось.
Французским войскам удалось отстоять свои земли, и в этих сражениях как раз участвовал принц Людовик. Правда, в трудах хронистов нет единства в оценке воинских достоинств юноши. Один пишет, что принц командовал обороной и доблестно сражался, другой – что в силу нежного возраста не мог принимать полноценного участия в битвах.
Но как бы там ни было, а в качестве соправителя обществу был явлен не малолетний несмышленыш, а вполне себе достойный рыцарь (посвящен в 1097 году). И тут у его мачехи Бертрады от злости буквально крышу снесло. Она, видимо, полагала, что раз Филипп женился на ней не по принуждению и не по воле родителей, а по собственному выбору и страстной любви, то их общие дети априори заслуживают больше заботы и имеют больше прав, чем дети, рожденные в первом королевском браке. В конце концов, у Юдифи же получилось с Людовиком Благочестивым, наложнице (даже не жене!) удалось пропихнуть в первые ряды своего сына, так почему у нее, Бертрады, не получится? (Про любовную историю Людовика Благочестивого и Юдифи вы сможете прочитать сами, если станет интересно. Это было еще до Капетингов.) И завертелся клубок интриг.
Бертрада в непризнанном Церковью браке родила королю Филиппу четверых детей: двух мальчиков и двух девочек. Старший, которого назвали тоже Филиппом, родился в 1093-м или 1094 году, и Бертраде ужасно хотелось видеть его на троне. Какие аргументы у нее были – мне не известно, но они должны были быть очень сильными, чтобы объяснить, почему Людовика, первого сына от первого и совершенно законного брака, нужно подвинуть. Понятно, что материнская любовь ни в каких аргументах не нуждается, кровиночка – она и есть кровиночка, лучше и дороже всех на свете, но в объяснениях с королем все же следует иметь на руках хоть какие-то доводы.
Похоже, насчет аргументов и доводов Бертрада решила не запариваться. А дальше начался Шекспир в чистом виде. Молодого Людовика отправили в Англию ко двору нового короля Генриха Первого Английского, надевшего корону после того, как его старший брат Вильгельм Рыжий внезапно погиб на охоте от несчастного случая (ой! Какая неожиданность!). И вслед за Людовиком отправился некий человек, имевший при себе письмо с печатью короля Филиппа, адресованное английскому королю. В письме содержалась просьба французского монарха своему английскому коллеге: схватить Людовика, запереть в тюрягу и продержать его там до конца дней. Теперь мы знаем, откуда Шекспир взял сюжетную линию Розенкранца и Гильденстерна для своего бессмертного «Гамлета». Уж какими хитрыми путями Бертрада умудрилась поставить на свое письмо королевскую печать – можно только догадываться, но вряд ли это было слишком сложно, учитывая безграничную любовь и абсолютное доверие Филиппа к своей «незаконной» супруге.
Генрих Английский прочитал, изрядно удивился, обсудил содержание письма с приближенными баронами, и все пришли к общему мнению, что поручение является абсурдным и невыполнимым. В переводе с дипломатического языка на простой бытовой – дурацким и преступным. Так что просьба якобы короля Филиппа, а на самом деле Бертрады де Монфор была отклонена и оставлена без внимания. Именно так излагает события хронист Ордерик Виталий (Виталь).
Через некоторое время Людовик вернулся во Францию, и Бертрада предприняла новую попытку убрать с дороги будущего короля, чтобы освободить место для собственного сына. Она подослала к принцу наемных убийц. Деталей не знаю, но только у них ничего не вышло. Неугомонная мачеха взяла дело в свои руки. Не зря же говорят: хочешь, чтобы было сделано хорошо, сделай это сам. Ни на Генриха Английского, ни на киллеров полагаться нельзя, надо самой действовать. Ну, действовала Бертрада совершенно по-женски, отравила Людовика, сыпанула ему яду. Однако ж, слава богу, нашелся искусный врач (некий бородач из варварской страны, как пишет Ордерик Виталий), выходил бедолагу-принца, который в течение трех суток находился между жизнью и смертью. Здесь стоит заметить, что история с попытками извести принца известна со слов только одного хрониста, Ордерика Виталия, поэтому сравнивать не с чем и приходится полагаться на его тексты. Сугерий, автор подробнейшего жизнеописания Людовика Шестого, в тот период находился в монастырской школе Сен-Дени, и в его замкнутый мирок информация извне почти не проникала, поэтому в хрониках Сугерия мы не найдем его точки зрения на события, связанные с покушениями на жизнь Людовика.
Случилось все это безобразие в 1101 году. Крайне интересна позиция короля Филиппа, насчет которой сведения, к сожалению, весьма скудны. Известно только, что после неудачного отравления он умолял сына простить Бертраду и не предавать ее суду. Людовик пошел навстречу просьбам отца и простил мачеху, но отношения между ними в дальнейшем оставались холодными. Так вот, у меня вопрос: а Генрих Английский что-нибудь ответил Филиппу Первому на просьбу, скрепленную его королевской печатью? Может, письмецо накатал? Или на словах велел передать? Когда и при каких обстоятельствах Филипп узнал о том, что сделала Бертрада? И узнал ли вообще? Далее: как насчет киллеров? Стало Филиппу известно о том, что его драгоценная женушка нанимала убийц (целых трех!), чтобы разделаться с наследником престола? Если стало, то как он отреагировал? Если не стало, то почему? Очевидно одно: после отравления сына Филипп уже не мог молчать и делать вид, что ничего не происходит. Вполне можно сделать вывод, что Бертрада попалась с поличным, поэтому-то ей и не сошла с рук третья попытка, в отличие от первых двух. Ох, впору браться за перо и писать роман, не иначе.
И вы думаете, что Бертрада на этом угомонилась? Ничуть не бывало! От краткосрочных проектов «убрать принца здесь и сейчас» она перешла к долгосрочным. В конце концов, король Филипп не вечен (а если верить хронистам, то тучен, стало быть, нездоров), ему уже к полтиннику катит, по тем временам – дело к кладбищу движется. А сыночек любимый всего-то 1093-го (или 1094) года рождения, ему еще жить да жить. Вот помрет король – и можно будет вступить с Людовиком в схватку за власть, только нужно заранее обзавестись союзниками.
Бертрада сделала ставку на семейство Монлери-Рошфоров, одно из нескольких наиболее мощных и влиятельных при дворе, выбрала невесту для сына – Елизавету де Монлери, внучатую племянницу Ги де Рошфора, занимавшего в те поры должность сенешаля, то есть ответственного за королевское войско. Сами понимаете, пост очень важный, ведь сенешали – ближайшие советники королей. Обо всем договорились, оформили помолвку, но поскольку жених был совсем мал годами, со свадьбой решили повременить. Однако принц Людовик не дремал и женился на 16-летней Люсьенне де Рошфор, дочери Ги де Рошфора. Дочери, заметьте себе, а не какой-то там внучатой племяннице. В этом пункте тоже абсолютной ясности нет. Сугерий в своем жизнеописании Людовика указывает, что дочь Рошфора к тому времени еще не достигла брачного возраста, стало быть, ей было меньше 12–14 лет. Теперь Людовик стоял куда ближе к сенешалю, нежели его единокровный братец, а король Филипп сенешаля очень уважал. Тем паче Людовик уже законный муж и, следовательно, член семьи Рошфоров, а маленький Филипп пока еще только помолвленный жених, но ведь помолвки расторгаются и аннулируются даже легче и быстрее, чем браки. Ясное дело, Бертраде де Монфор такой поворот страсть как не понравился, теперь Рошфоры будут поддерживать Людовика, а не ее, то есть союзника, на которого рассчитывала, дамочка потеряла.
Людовик не стал проявлять злопамятность и, когда свадьба юного Филиппа и Елизаветы де Монлери все-таки состоялась, сделал ему королевский подарок: графство Мант и еще сеньорию Меюн (Меэн) в придачу. Именно поэтому Филипп в официальных источниках именуется Филиппом Мантским. И что, надеетесь, что Бертрада растаяла от широты души, проявленной пасынком? Да нет, она, кажется, озлобилась еще больше и начала изо всех сил интриговать, дабы оторвать Людовика от Рошфоров и настроить могущественное семейство против наследника престола. У этой новой интриги есть две версии, по крайней мере, других я в доступных мне источниках не нашла. Версия первая, подтвержденная документально: вдруг пошли разговоры о том, что брак Людовика и Люсьенны является близкородственным (не стану вдаваться в генеалогические детали, они в данном случае не важны, важен только результат). Версия вторая: после двух лет супружества Люсьенна все еще не была беременна, и Бертрада начала усиленно дуть в уши Рошфорам, дескать, девица-то ваша бесплодна, так что давайте, пишите в Рим, пусть расторгают или аннулируют брак. Рошфоры к разводу не стремились и принялись водить к принцессе врачей, которые никаких отклонений от нормы не обнаруживали и только руками разводили. Поняв, что с бесплодием не выгорает и Рошфоры не шевелятся в нужном направлении, Бертрада сама написала письмо в Рим, папе Пасхалию. Она сообщала, что между принцем и его молодой женой отсутствуют супружеские отношения, брак до сих пор не консумирован, Люсьенна не исполняет свой долг и не делает все возможное, чтобы произвести на свет новых наследников престола, а это первое, о чем должна думать принцесса и будущая королева. Какая из двух версий правдива – не знаю, вполне вероятно, что и та и другая одновременно. Результатом же стало расторжение церковным собором в Труа брака Людовика и Люсьенны в 1107 году как неканоничного по причине близкого родства. Этот церковный собор был, если верить «Википедии», организован короной, то есть инициатива исходила от короля. Только вот в чем состояла та инициатива? В том, чтобы добиться развода? Или в том, чтобы разобраться и доказать: родство не настолько близкое, церковному канону не противоречит, брак расторжению не подлежит? Ответа у меня нет. Но, вполне возможно, вы его найдете сами, если захотите. К слову, далеко не все историки согласны с тем, что Людовик и Люсьенна вообще были женаты; некоторые считают, что дело ограничилось всего лишь помолвкой, которая и была расторгнута на соборе в Труа. Если так, то все рассказы об интригах с бесплодием или с невыполнением супружеского долга гроша ломаного не стоят. И, между прочим, в комментариях к текстам Сугерия о жизни Людовика Шестого четко написано:
В любом случае отношения принца с влиятельным семейством Рошфоров испортились. Людовик не понимал, по какому праву у него отняли Люсьенну, Рошфоры же негодовали из-за того, что прервалась такая тесная связь с семьей короля, на которую они сделали ставку. Да еще и дочку опозорили, обвинив в бесплодии. Из-за этого конфликта даже война началась, первый этап которой выиграл принц Людовик. Но ведь это был еще не конец… Боевые действия периодически возобновлялись до 1114 года, когда Людовик одержал окончательную победу, а дом Монлери-Рошфоров пал.
Но я непростительно забежала вперед.
Король Филипп Первый умер, и через несколько дней, 3 августа 1108 года, Людовика короновали в Орлеане. Отныне он именовался Людовиком Шестым, впоследствии присоединилось слово «Толстый». Бертрада и ее сынишка Филипп Мантский еще какое-то недолгое время поцарапались, взяв себе в союзники Тибо Блуасского, графа Шампани и Блуа, и пытаясь отвоевать корону, но ничего у них не вышло. В итоге Людовик отобрал у единокровного брата все владения, в том числе и свой свадебный подарок – графство Мант. Бертрада удалилась от двора и в 1117 году умерла, если верить французским источникам (согласно английским источникам, это произошло не то в 1115-м, не то в 1116 году). Филипп же до конца своих дней прожил у Монфоров, родни по линии матери.
К выполнению королевских обязанностей молодой Людовик приступил, будучи вполне подготовленным к этому. Все последние годы он принимал активное участие в управлении государством и решении важных вопросов как соправитель своего отца, и число его обязанностей возрастало по мере того, как король Филипп слабел в силу возраста и болезней. И, как Колобок из известной сказки, Людовик сумел увернуться и от тюрьмы, и от кинжала, и от яда, и от гибели в войне с мачехой.
В 1115 году Людовик Толстый женился вторично. На этот раз невестой стала Адель (Аделаида) Савойская (Морьенская), девица примерно 15 лет. Впрочем, возраст ее тоже под вопросом: в одних источниках указывается, что она родилась около 1100 года, в других годом ее рождения называется приблизительно 1092-й. Красотой она не блистала, зато была не только набожной, но и умной, что позволяло ей заметно влиять на государственные дела. Брак, судя по всему, оказался счастливым, потому что Адель стала не только советчицей и соратницей своего мужа-короля, но и родила ему семерых сыновей и двух дочерей. Всего девять детей, и лишь двое из них умерли в раннем возрасте.
Первый ребенок, сыночек Филипп, родился в следующем после свадьбы году, ему предстояло унаследовать престол, и Людовик Шестой короновал его как соправителя в апреле 1129 года, когда мальчонке было 12 лет. Через четыре года родился второй сын, Людовик, за ним – один за другим – еще четыре мальчика. Престолонаследие обеспечено надежно даже с учетом непредвиденных обстоятельств, несчастных случаев и ранних смертей.
В 1131 году, спустя два года после коронации в качестве соправителя, юный принц Филипп… Ну, вы уже догадались: неудачно упал с лошади. Со смертельным исходом. Второй сын, Людовик, которому только-только исполнилось 11 лет, был срочно возвращен ко двору из монастыря, куда его поместили для воспитания и обучения, и коронован как будущий король.
В самом конце жизни и правления Людовика Толстого произошло событие, оказавшее влияние не только на историю Франции, но и на историю Англии: герцог Аквитании по имени Гийом (Гильом) Десятый собрался в начале 1137 года в паломничество в Сантъяго-де-Компостела. У герцога была дочь Алиенора (Элеонора), молоденькая девушка лет 12–15 (год ее рождения определяется «около» 1124 года, так что вполне может быть плюс-минус пара лет), которую он оставил под опекой и защитой короля. Типа «присмотреть и позаботиться». Но в том походе Гийом Десятый умер, говорят, съел что-то несвежее. И Людовик Шестой немедленно решил, что лучшей жены для наследника престола не найти: Аквитания – огромное и очень богатое герцогство. Далее события развивались поистине стремительно: Гийом скончался 9 апреля, принц Людовик и Алиенора сочетались браком 25 июля, на следующий день король отправился в очередной поход, чтобы усмирить одного зарвавшегося феодала, хотя его и предупреждали, что делать этого не стоит – лишний вес давно уже мешал действовать энергично и активно, здоровье заметно ухудшилось. Но Людовик Толстый советчиков не послушал. Через несколько дней ему стало совсем плохо, и 1 августа король скончался прямо на привале.
Людовик Шестой с молодости был мужчиной, так сказать, корпулентным. Ордерик Виталий рисует его высоким и толстым, хотя, например, Сугерий описывает его как «красивого лицом и изящного». Ну, тут может играть роль личное пристрастие: Сугерий был очень близок к Людовику, выполнял роль советника, Сугерий и Людовик ровесники, знали друг друга с детства, вместе учились в Сен-Дени. Так что есть основания считать мнение Ордерика более объективным, ведь известно, что «красота – в глазах смотрящего». Но склонность к ожирению у короля была, по-видимому, наследственной: от нее страдали и его отец Филипп Первый, и матушка, Берта Голландская. Да и чревоугодие Людовик Толстый грехом отнюдь не считал и с упоением предавался ему. Специалисты склонны полагать, что он страдал от отеков, проблем с печенью и бессонницы. И вообще болел он довольно часто, несмотря на всю свою немалую физическую силу. Сугерий называл его несравненным атлетом и выдающимся гладиатором. Король был чрезвычайно энергичен, любил сражаться, проявлял героизм и отвагу.
Другими важными чертами Людовика Шестого были доброта и стремление защищать тех, кто не может защитить себя сам. Очень показателен совет, который он дал своему сыну, принцу Людовику: защищать бедных, сирот и клириков; следить, чтобы соблюдались права каждого. Чистосердечный и прямодушный, он ненавидел хитроумные интриги, зачастую проявлял наивность, порой подпадал под влияние фаворитов. Дружил с Церковью и покровительствовал ей. Как отмечают историки, именно при Людовике Шестом Толстом французские короли начали приобретать имидж защитников тех, кто слаб, и преданных сынов Церкви.
Людовик Шестой Толстый (1 декабря 1081 г. – 1 августа 1137 г.)
Соправитель с 1098/1100 гг. по 29/30 июля 1108 г.
Король Франции с 29/30 июля 1108 г. по 1 августа 1137 г.
Преемник – сын Людовик.
«Кругом одни папины дочки», или Людовик Седьмой Молодой
С годом рождения Людовика Седьмого тоже нет определенности: в одних источниках указывается 1120 год, в других – 1121-й, потому и возраст его на момент конкретных событий я буду указывать приблизительный (плюс-минус год).
Поскольку Людовик был вторым по старшинству сыном (именно поэтому его и прозвали Младшим, или Молодым), ему уготовили духовную карьеру и с самых ранних лет отправили в школу при соборе Нотр-Дам в Париже. Однако королевский первенец Филипп, как мы уже знаем, неудачно свалился с лошади. Случилось это 13 октября 1131 года, и десяти- или одиннадцатилетнего Людовика немедленно извлекли из монастырской школы и препроводили в Реймс. Там его через 12 дней миропомазал лично сам папа Иннокентий, который по счастливой случайности как раз в это время пребывал во Франции. Всего 12 дней прошло с момента гибели старшего сына, а король с королевой уже озаботились преемником, даже погоревать как следует не успели. Для чего такая спешка? Да все понятно: здоровье короля внушает опасения, медлить нельзя. Король Людовик Толстый проживет после этого еще почти шесть лет, но совершенно очевидно, что уже в 1131 году у него была куча болезней, отсюда и поспешность с коронацией второго сына, что нашло свое подтверждение в исследованиях историков. О том, что в последние годы жизни Людовик Шестой нередко находился на пороге смерти, свидетельствует и тот факт, что свое знаменитое наставление сыну «защищать сирых и слабых и соблюдать справедливость в правосудии» было дано в 1135 году, когда король был уверен, что умирает.
О том, как проходили детские годы Людовика Седьмого, ничего не известно, в литературе есть единственная отсылка на мнение аббата Сен-Дени о том, что принц был красивым ребенком. К моменту восшествия на престол мальчик уже шесть лет являлся соправителем, то есть кое-чему смог научиться и набраться опыта. Правда, в интригах и войнах он силен не был, поскольку его отец в свое время сделал все возможное, чтобы такого «добра» оставалось в королевстве как можно меньше. Сам-то Людовик Толстый этого нахлебался досыта в свои юные годы и очень хотел, чтобы кругом царили мир и покой.
Не успевший поднатореть в борьбе с разнонаправленными течениями при дворе, молодой Людовик вел себя первое время несколько сумбурно. Например, когда мать, Адель Савойская, упрекнула его в расточительности, он поссорился с ней и приказал удалиться от двора. Экий, право, трепетный юнец-то, слова ему не скажи! Правда, спустя короткое время король призвал маму обратно. В опалу попал и сенешаль Рауль де Вермандуа, а он, между прочим, родственник, причем не очень дальний. Рауль был сыном того Вермандуа, которого я просила вас запомнить, то есть внуком Генриха Первого и Анны Ярославны, родным племянником короля Филиппа Первого. Но и эта опала длилась недолго, и Рауль де Вермандуа вскоре вернулся к своим обязанностям сенешаля. Если королева Адель и сенешаль выступали единым фронтом и продвигали согласованную политику, то против них выступал тот самый Сугерий, написавший хронику жизни Людовика Толстого и бывший многолетним доверенным советником покойного короля. У Сугерия было несколько иное видение того, что важно и нужно для Франции. Но вы помните, что за несколько дней до смерти отца Людовик женился на Алиеноре Аквитанской, и у молодой жены тоже были свои интересы, связанные с интересами ее родной Аквитании и обитавших там баронов. В общем, нелегко было молодому королю, его рвали на части, а ему приходилось лавировать. Понятно, что он мог растеряться и принимать не всегда обдуманные решения.
Итак, Алиенора принесла в приданое богатую и обширную Аквитанию, и Людовику нужно было утвердить на этой прекрасной земле свою власть. По просьбе жены король устроил поход, подавил гражданские волнения в Пуатье, главном городе Аквитании, но почему-то его авторитет в новоприобретенных землях ничуть не возрос. Людовик попытался назначать на должности в герцогстве своих людей – получилось не очень. Аквитания продолжала жить сама по себе. Но эту землю нужно было удержать под своей рукой во что бы то ни стало. Если все пойдет по определенному природой порядку, то Алиенора родит сына, который станет следующим королем Франции и примет Аквитанию как часть материнского наследства. Одна беда: у короля и королевы нет не только сына, но и вообще никаких детей. Проходит год, другой, третий – толку ноль. И Людовик решает, что нужно подстраховаться. У Алиеноры есть родная сестричка Петронилла. Если она выйдет замуж и родит детей, а Алиенора останется бездетной, то именно Петронилла и ее потомки станут законными наследниками Аквитании и заберут территорию себе. Этого допускать нельзя. Самое милое дело – выдать Петрониллу замуж за какого-нибудь проверенного человека, который не подведет и не предаст. Лучше всего за королевского родственника.
И Людовик выбрал на эту роль Рауля де Вермандуа, своего двоюродного дядю. Когда принималось сие судьбоносное решение, Раулю было уже глубоко за 40, он родился в 1094 году, а Петронилле – лет 15–17. К тому же сенешаль больше 20 лет состоял в законном браке с Элеонорой де Блуа, имел от этого брака сына. Но сей достойный муж, по-видимому, не возражал против «обновления» жены. Оставалось только развестись, аннулировав существующий брак, и можно начинать кампанию по прибиранию к рукам обширной южной территории. Епископы, которым предстояло рассмотреть дело об аннуляции брака, в большинстве своем являлись родственниками или друзьями Алиеноры, так что за исход процесса можно было не волноваться. Рауль быстренько организовал развод и в 1142 году сочетался браком с Петрониллой, однако отвергнутая ни за что ни про что супруга молчать не стала. Она побежала к своему младшему братишке, Тибо Шампанскому (Тибо Великому), жаловаться и просить помощи. А у того братишки отношения с королем Людовиком были весьма скверные: в свое время король попросил его помочь, когда отправлялся в Аквитанию подавлять беспорядки, а Тибо отказал. Это был разрыв, готовый в любой момент разразиться войной. Шампань – сильное графство к востоку от Парижа, граничит с королевским доменом, и устраивать конфликт с Тибо Великим было крайне неосмотрительно.
Тибо Великий за сестрицу порадел, написал письмо папе в Рим, папа дал указание папскому легату возобновить процесс и заново рассмотреть дело о браке Рауля де Вермандуа и Элеоноры де Блуа. При этом собор, на котором слушалось дело, проходил в Шампани, то есть под контролем и надзором Тибо Великого. Понятно, что приговор об аннуляции брака был отменен, а епископы, которые ранее дали разрешение на развод, оказались наказаны. А ведь это были, повторюсь, родственники и друзья королевы Алиеноры. Рауль отказался подчиниться решению собора, и его немедленно отлучили от Церкви. Такого Людовик не стерпел, он за своего сенешаля готов был глотку перегрызть. И началась война.
Эту войну король Людовик вел вполне удачно и мог бы выиграть с блеском, но… С одной стороны, Сугерий, поддерживавший Тибо Шампанского, изо всех сил подталкивал короля к мирным переговорам. С другой стороны, солдаты королевской армии совсем озверели и заживо сожгли 1300 мирных граждан, укрывшихся в церкви города Витри. Был на то приказ короля или нет – с точностью не известно, но достоверно установлено, что этот безумный акт жестокого и неоправданного насилия ударил Людовика в самое сердце. И он согласился на переговоры, выставив условие: отлучение от Церкви Рауля де Вермандуа и Петрониллы должно быть снято. Условие приняли. Однако, как только Людовик вывел войска из Шампани и Тибо вернул свои владения, папа Иннокентий отлучение возобновил. То есть «сделал» Людовика, как лоха.
Король возмутился донельзя. Конфликт из-за брака Петрониллы, сестры королевы, был не единственным камнем преткновения в непростых отношениях с главой Шампани. Чуть раньше возникла склока из-за назначения архиепископа в городе Бурж. Король хотел поставить на эту должность своего человека по имени Кардюк, клирика, который занимал должность канцлера королевства. У папы Иннокентия был другой кандидат, но Людовик запретил выборщикам голосовать за него. Выборщики не послушались, проголосовали за ставленника папы, папа тут же отлучил короля от Церкви, Людовик в ответ устроил так, что новоизбранного архиепископа не пускали в город и ему пришлось укрываться под крылышком у Тибо Шампанского.
Выходило, что Петронилла по-прежнему не может считаться законной женой Рауля, вопрос с Буржским архиепископством так и не решен, а войска Людовик уже вывел. Глупо как-то получилось. Война вспыхнула вновь и продолжалась до 1144 года. Только после того как умер папа Иннокентий Второй, стороны смогли прийти к компромиссу и договориться: архиепископом Буржа будет тот, кого хотел покойный папа, а королю за это разрешается вернуться в лоно Церкви. Однако ж Раулю де Вермандуа и Петронилле было велено ждать, пока Элеонора не умрет, и только после этого они смогут считать себя мужем и женой. Людовик Седьмой, таким образом, ничего не выиграл, зато получил сильную душевную травму из-за сожжения невинных людей в Витри.
А теперь можно дать волю фантазии и попытаться прикинуть, как развивались бы события, если бы Алиенора в первые же годы брака родила сына. Ладно, пусть не сына, а хотя бы дочь, чтобы пресечь подозрения в бесплодии. И не пришлось бы затевать всю эту сложную комбинацию с Петрониллой, разводом и прочей морокой. Не было бы сожжения в Витри, не возникло бы острое чувство вины у Людовика… Представили?
Мы уже с вами договаривались, что про политику, войны и всякие умные вещи мы будем говорить совсем мало, только там, где это необходимо, и очень коротко. И всю историю про войну в Шампани в 1142–1144 годах я рассказала только потому, что она имеет отношение к пока еще бездетному браку короля Людовика Седьмого и Алиеноры Аквитанской. Родись сыновья вовремя – и не было бы необходимости заморачиваться с наследством и браком Петрониллы.
Но сыновья по-прежнему рождаться не хотели. В 1145 году родилась дочь Мария, в 1146 году Людовик принял крест и заявил, что сам возглавит очередной крестовый поход в Святую землю. Это было ново: прежде королевские особы в крестовых походах не участвовали. Историками высказывается предположение, что Людовик стремился таким манером искупить грех, в котором считал себя виновным из-за событий в Витри. На время своего отсутствия король назначил регентом все того же Сугерия. Почему аббата, пусть и ближайшего советника, а не королеву? Да потому, что королеву он взял с собой в поход. Правда, канцлера Кардюка пришлось временно снять с должности, чтобы освободить место для Сугерия. Но это мелочь.
Крестовый поход оказался неудачным. Помимо военных поражений возникли и проблемы личного характера. Королева Алиенора вела себя отнюдь не безупречно и давала множество поводов для скандальных слухов и пересудов, героями которых были то какой-то сарацин, то рыцарь из королевского окружения, а то и вовсе родной дядя Алиеноры, Раймунд де Пуатье (на последней версии настаивает Элизабет Чедвик в цикле романов об Алиеноре Аквитанской). Кроме того, Людовик ухитрился поссориться со своим родным младшим братом Робертом, который вернулся из похода раньше и принялся распространять всяческую клевету о поведении короля, мол, это король виноват во всех провалах и поражениях. Было ли его целью сместить старшего брата с трона и самому его занять – доказать невозможно, но подозрения такие были и остаются. И сторонники у Роберта, конечно же, нашлись. Среди них оказались и сын Тибо Шампанского, и сенешаль Вермандуа.
После возвращения во Францию у Людовика и Алиеноры в 1151 году родился еще один ребенок. И снова девочка. Нет, это просто невозможно! Мало того, что король постоянно ссорится с женой по всякому поводу, мало того, что она ведет себя кое-как и позорит своего венценосного супруга, заставляя сомневаться в его мужской силе, так она еще и сплошь дочек рожает. А сын где? Где наследник престола?
В этом месте нам снова придется вернуться к политике, но – обещаю – ненадолго. Если вы хоть чуть-чуть знаете историю Англии, то вам ситуация наверняка покажется хорошо знакомой.
В «Шпаргалке» по королям и королевам Англии я ее подробно описывала.
Итак, жил-был в Англии король Генрих Первый, надевший корону после того, как его старший брат Вильгельм Рыжий неудачно напоролся на стрелу во время охоты. У Генриха было двое детей, сын Вильгельм Аделин и дочка Матильда. Матильду выдали замуж за императора Священной Римской империи, престол должен был унаследовать Аделин, но… Увы. Юноша утонул во время кораблекрушения, когда в большой, дружной и пьяной компании возвращался морем из Франции, при этом еще и матросов напоил. В момент утраты единственного наследника Генрих был уже вдовцом и в годах. Он, конечно, попытку предпринял, женился во второй раз, но наследником так и не обзавелся. Дочка же Матильда тоже овдовела и никого не родила. То есть прямых наследников мужского пола нет: ни сыновей, ни внуков. И Генрих решил сделать дочь королевой Англии. Ну а какие варианты? Других-то детей все равно нет, и взяться им неоткуда. Однако бароны идею не поддержали и заявили, что присягать на верность женщине не станут ни за что. Тем более женщине незамужней. А ну как она возьмет себе в мужья кого-нибудь неподходящего, например, иностранца? И что, иностранцы будут в Англии командовать? Ни-ко-гда! Генрих пошел на компромисс: пусть бароны пообещают принести клятву верности Матильде, когда король умрет, а Матильда, со своей стороны, обещает не выходить замуж без одобрения баронов. На том и порешили. Но Генрих свое слово держать не собирался и тайком от баронов нашел для вдовой доченьки мужа по собственному усмотрению: молоденького (прилично моложе Матильды) наследника Анжуйского графства. В этом браке был великий геополитический смысл: Нормандия уже и так принадлежит Англии, Анжу граничит с Нормандией и, таким образом, существенно увеличивает территорию английского владения на французской земле.
Да, детей мужского пола у Генриха Английского не осталось, но это вовсе не означало, что нет наследника престола. По правилам, право наследования должно переходить к родным братьям и их потомкам, а если братьев нет, то к сыновьям родных сестер. А вот сестры у Генриха как раз были. И наследником английской короны в отсутствие сыновей у короля должен был стать племянник Генриха, Стефан Блуасский, мать которого – родная сестричка Генриха, Адела, вышедшая в свое время замуж за графа Этьена Блуасского. Стефан, разумеется, хотел занять трон после смерти дядюшки. Началась долгая гражданская война между Стефаном и Матильдой. Шла она с переменным успехом, но итогом ее стала договоренность: Стефан остается королем Англии до своей смерти, после чего английский трон переходит к сыну Матильды. Брак с юным Жоффруа Анжуйским получился плодовитым, сыновья рождались исправно, так что с этой стороны проблем не предвиделось.
Наш Людовик Седьмой так увлекся войной в Шампани, что все проспал и вовремя не заметил, как Англия откусила еще часть Франции в свою пользу. Первый сынок, Генрих, родился у Жоффруа и Матильды еще в 1133 году. Вот этому старшему сыну Жоффруа и пожаловал в 1150 году Нормандию, не испросив разрешения сюзерена, короля Людовика. Это было серьезным нарушением феодальных обычаев и граничило уже с притязаниями на независимость. Людовик забеспокоился, собрался даже начать войну, заявил, что отдаст Нормандию сыну Стефана Блуасского, но потом стороны пришли к более или менее приемлемому соглашению, и в конце августа 1151 года в Париже юный Генрих Плантагенет принес Людовику оммаж за Нормандию.
Генриху было 18 лет. И он приехал в Париж. Вам уже понятно, что произошло дальше? Ну конечно, он познакомился с красавицей Алиенорой Аквитанской. Ну и что, что она старше на 10–12 лет? Для любви возраста не существует. Тем более король Людовик уже и без того решил, что у его брака с Алиенорой нет никаких перспектив. В первые годы супружества все было, конечно, иначе, молодой король был по уши влюблен, но потом страсть остыла, а несовместимость характеров сделала этот брак невыносимым. Муж считал жену слишком легкомысленной и фривольной, жена предъявляла супругу претензии в том, что он ведет себя как монах, то есть пренебрегает выполнением своих прямых обязанностей и уклоняется сами понимаете от чего. Разлад между Людовиком и Алиенорой начался еще во время крестового похода, в Антиохии, в 1148 году. Слухи о неподобающем поведении королевы дошли до Рима. Новый папа, Евгений Третий, попытался помирить супругов, но безуспешно. И летом 1151 года, когда молодой Генрих Плантагенет находился в Париже, король решил воспользоваться аргументом о кровном родстве: и он, и Алиенора были потомками Людовика Благочестивого, короля Аквитании, короля франков и императора Запада. Был этот король сыном Карла Великого, то есть еще из династии Каролингов, жил с 778-го по 840 год, умер больше 300 лет назад, но даже такую степень родства Церковь в те времена считала неприемлемой. Разумеется, не всегда, а только тогда, когда нужно. И в 1152 году собрание епископов без проблем решило вопрос: первый брак Людовика Седьмого был аннулирован. Алиенора тут же собрала вещи и вместе со своим приданым в виде прекрасной Аквитании кинулась в объятия Генриха Плантагенета. Англия получила Аквитанию, которая совокупно с Нормандией и Анжу уже составляла огромную часть Франции. А Франция, соответственно, все это потеряла.
Вы можете спросить: как же так? Столько усилий было приложено, чтобы не потерять Аквитанию, столько жертв принесено, столько нервов истрачено, особенно у Петрониллы и Рауля де Вермандуа, и вот так запросто все отдать из-за невозможности супружеской жизни! Не по-королевски это. Ради блага родной страны монархи и не такое терпели. Но! Скандальные слухи и сплетни не утихали, а это крайне плохо сказывалось на престиже королевской власти. Кроме того, Алиенора своим поведением сделала бессмысленными любые попытки сохранить брак. Ну, допустим, родила бы она сына. И что? Репутация королевы уже до такой степени подмочена, что непременно возникли бы сомнения в отцовстве Людовика. И никакого аквитанского наследства французской короне все равно не видать как своих ушей, не говоря уж об уверенной передаче французского престола. Нет, Людовик отчетливо понимал: нужна другая жена, которая родит безупречных по происхождению сыновей и обеспечит преемственность династии.
Через два года, в 1154 году, Людовик Седьмой женился во второй раз. Невестой стала Констанция Кастильская, дочь короля Испании, 14-летняя девочка, которая приходилась королю Франции родственницей более близкой, чем была Алиенора. Но очередного папу римского сей факт не смутил, и он дал разрешение на брак. Первого ребенка пришлось ждать целых четыре года, все-таки новая супруга была слишком юна. И снова девочка, Маргарита. Ну что ж за невезуха! Через два года, в 1160 году, вторая беременность закончилась смертью молодой матери в родах. Надо ли говорить, что у короля появилась четвертая дочь, Адель. И никакого тебе сына.
Похоронив вторую супругу, Людовик Седьмой немедленно принялся искать третью. Ею стала 20-летняя Адель Шампанская, дочь того самого Тибо Великого, с которой король сочетался браком то ли через месяц после похорон Констанции, то ли через пять месяцев (опять же, в разных источниках указываются разные сроки, но в любом случае довольно скоро). И снова годы ожиданий и надежд, пока через пять лет не родился долгожданный сыночек Филипп. Еще через шесть лет появилась очередная дочь, которую назвали Агнессой.
Вот и поди пойми: то ли у всех трех жен Людовика были, как на подбор, проблемы с фертильностью, то ли у него самого были большие проблемы с исполнением супружеского долга. Вспомните его мать, Адель Савойскую: в год по ребенку. Анна Ярославна рожала исправно, да и множество других королев тоже. А у Людовика что получается? В браке с Алиенорой – два ребенка за 14 лет; в браке с Констанцией – первый ребенок появился спустя четыре года после свадьбы; третья жена родила первого ребенка через пять лет, второго – еще через шесть. Алиенора же между тем в браке с Генрихом Плантагенетом родила одного за другим девять детей, шесть из которых были мальчиками.
Но вернемся к третьей супруге короля, Адели Шампанской. Она не сидела, сложа руки и ожидая, когда же наступит беременность, а развила кипучую деятельность. Первым делом пристроила своих родных братьев (а их было целых четверо) на разные престижные должности. Затем женила двоих братьев на дочерях Людовика и Алиеноры Аквитанской, которая уже давно стала королевой Англии. А ее муж, соответственно, из Генриха Плантегенета превратился в короля Генриха Второго Английского.
Но этим родственно-семейные связи между французским и английским королевскими домами не ограничились. Еще в 1158 году, как только вторая жена, Констанция, родила дочку Маргариту, была достигнута договоренность о ее браке. Знаете с кем? С первенцем Генриха Второго Английского и Алиеноры Аквитанской, которому было три годика. Обручение состоялось, а спустя всего два года Людовику какими-то немыслимыми путями удалось выбить у папы римского разрешение на брак 5-летнего Генриха и 2-летней Маргариты. Почему нужно было «выбивать»? Потому что мать жениха и отец невесты – бывшие супруги, а по церковному канону они считаются родственниками, причем близкими. Понятно, что о реализации брака речь не шла, с этим пришлось подождать до 1172 года, когда Маргарите исполнилось 14 лет, но после получения папского разрешения малышку спустя некоторое время отправили в Англию, ко двору будущего супруга. А точнее, ко двору свекра и свекрови. В качестве приданого Англия получала Вексен. В 1177 году Маргарита родила сына, но ребенок умер, прожив всего три дня. Ее мужа Генриха, старшего сына короля Англии и Алиеноры, короновали в 1170 году под именем Генриха Молодого Короля в качестве соправителя, и в принципе Маргарита Французская имела все шансы стать следующей королевой Англии, что было, конечно, очень выгодно французской стороне. Но не срослось. Генрих Молодой Король умер в 1183 году в возрасте 28 лет, и Маргарита была отослана домой, во Францию. При этом графство Вексен, ее приданое, англичане банально зажали, хотя по условиям брачного договора должны были вернуть. А Вексен находится на границе с Нормандией, то есть является стратегически важной территорией.
Думаете, это все? Да прямо-таки! Констанция же родила и вторую дочку, Адель (она же Элис, Алэ или Алиса). Эту девочку Людовик сосватал другому сыну английского короля, Ричарду, младшему брату Генриха Молодого. И ее тоже в нежном возрасте отправили в Англию. Но тут дело обернулось совсем нехорошо. Тем, кто знаком с пьесой Голдмена «Лев зимой» или с двумя прекрасными экранизациями этой пьесы, история Адели известна. На нее положил глаз отец будущего мужа, сам король Генрих Второй Английский. И когда Адель достаточно подросла, чтобы стать настоящей женой Ричарда, свадьбы все не было и не было… Кончилось дело плохо: Ричард, став после смерти отца королем Англии, отказался жениться на порченой девице, которая между делом даже родила ребенка от Генриха Второго (по крайней мере, именно так утверждают некоторые источники, но не все, поэтому за достоверность не поручусь). Адель тоже вынуждена была вернуться домой, где ей долго искали хоть какого-нибудь более или менее приличного мужа. Выдать ее замуж удалось только в 35 лет.
Но свою задачу Людовик Седьмой выполнил, престолонаследие обеспечил. Сын Филипп Август, родившийся в 1165 году, был коронован как соправитель в 1179 году в возрасте 14 лет.
Последние три года жизни Людовик провел тяжело. В 1177 году он начал болеть, а в 1179 году его разбил односторонний паралич. Король прожил после этого еще год и скончался 18 сентября 1180 года.
Какими важными шагами знаменательно правление этого монарха? Людовик Седьмой первым из королей династии Капетингов начал распространять королевскую власть далеко за пределы королевского домена; он издал первый ордонанс о мире в королевстве; он первым из всех суверенов Западной Европы отправился в крестовый поход, обеспечив престиж своей династии. Разве этого мало? Да, историки пишут, что в его правлении были и слабые стороны, что внешняя политика была непоследовательной и нерешительной, а крестовый поход – неудачным, но представления Людовика Седьмого о королевском сане были глубоко христианскими.
Людовик Седьмой Молодой (1120/1121 г. – 18 сентября 1180 г.)
Соправитель с 25 октября 1131 г. по 1 августа 1137 г.
Король Франции с 1 августа 1137 г. по 18 сентября 1180 г.
Преемник – сын Филипп Август.
«Политик и интриган», или Филипп Второй Август
Рождение этого позднего и столь долгожданного мальчика было встречено всеобщим ликованием. Счастливый отец Людовик Седьмой не скрывал восторга и облегчения, поскольку, по его собственным словам, «был устрашен таким множеством дочерей». Три десятка лет, на протяжении которых король побывал в трех браках и не получил ничего, кроме пятерых девочек, окупились в итоге сторицей: сын Филипп оказался прирожденным правителем, который не желал прятаться за спины старших и более опытных, полагаться на их рекомендации и избегать самостоятельного принятия решений.
Когда мальчику было 13 лет, он случайно потерялся во время охоты. Заблудился и не смог быстро найти дорогу. Обнаружили его только через трое суток, замерзшего и ослабевшего от голода, после чего Филипп долго и тяжело болел. Его отец, король Людовик, так испугался потери единственного наследника, что совершил паломничество к могиле невинно убиенного Томаса Бекета, архиепископа Кентерберийского, чтобы вымолить выздоровление любимого сына. То ли Людовик молился достаточно горячо и искренне, то ли дух Бекета и впрямь мог творить чудеса (а в те времена именно так и считалось), но Филипп поправился. А вот его отцу пришлось расплатиться по полной: на обратном пути из Англии короля разбил односторонний паралич. Людовик понимал, что больше не может полноценно управлять страной и нужно срочно организовывать коронацию сына как соправителя. Через полтора месяца, 1 ноября 1179 года, Филипп, которому уже исполнилось 14 лет, был коронован в Реймсском соборе. Правда, отец по понятным причинам не присутствовал.
Возникает вопрос: а что мешало Людовику короновать сына раньше, не дожидаясь болезней и немощи? Точного ответа никто не знает, но высказывается предположение, что король не спешил из чистого суеверия, ведь его старший брат был коронован в 12 лет и через два года погиб. А его, между прочим, тоже звали Филиппом. Впрочем, причина может быть и совсем иной. Церковники давно уже уговаривали короля, мол, пора сделать сына соправителем, но Людовик все тянул, тянул… Наконец дату коронации назначили на 15 августа 1179 года, но незадолго до этого Филипп как раз и потерялся в лесу, потом болел. Понятно, что если Людовик действительно был суеверным, то вполне мог расценить это обстоятельство как знак того, что коронация не угодна Господу. И если бы не паралич, то неизвестно, сколько времени он потом откладывал бы мероприятие. Однако природа в виде болезни приняла решение за монарха. Пришлось назначать коронацию, которую проводил дядя Филиппа, архиепископ Реймсский Гильом Белые Руки. Напомню на всякий случай, что мама у Филиппа была дамой чрезвычайно активной и оборотистой и сразу же после вступления в брак с королем начала пристраивать своих четверых братьев на хорошие места. Вот одним из этих братьев и был Гильом. Семейство королевы решило прибрать власть к рукам, когда Людовика разбил паралич. Коалиция получилась неслабая: королева и ее братья против подростка. Шансов на успех у юного Филиппа практически не было.
Однако ж не таков был принц Филипп, чтобы испугаться сильного противника и сложить лапки. Дабы избавиться от опеки и бесконечных руководящих указаний со стороны матушки и дядьев, он заключил союз с Филиппом Эльзасским, графом Фландрии, и уже весной 1180 года быстренько женился на его племяннице Изабелле де Эно. Мать принца-соправителя, Адель Шампанская, понимала, к чему дело идет, и была категорически против, само собой, но сына это не остановило. Той же весной произошла передача королевской печати от еще живого отца, Людовика Седьмого, к сыну. Ну, «передача» – это, разумеется, элегантный эвфемизм; на самом деле Филипп просто отобрал печать у больного короля. После такой эскапады королева Адель почуяла запах керосина и побежала в Нормандию договариваться с Генрихом Вторым Английским, просить приструнить не в меру самостоятельного сыночка. Но Генрих ей отказал. Во-первых, какая-никакая этика отношений между вассалами и сюзеренами все-таки тогда существовала, а герцог Нормандии, будь он хоть трижды король Англии, все равно являлся вассалом короля Франции. Воевать с малолетним сюзереном – верх неприличия для уважающего себя вассала. А во-вторых, у Генриха и без того полно проблем: у него четыре сына, которые без конца грызутся между собой за наследство и при этом воюют со своим отцом. Не до Адели ему. Воевать он не хотел, но предложил выступить в роли посредника, встретился с Филиппом и договорился с ним: пусть конфликт будет разрешен мирно. Филипп согласился вернуть матери и ее братьям свое расположение.
В сентябре 1180 года король Людовик Седьмой умер. Как известно, враг моего врага – мой друг, и неудивительно, что Филипп сблизился с Генрихом Английским, который отказал королеве Адели в военной помощи. Филиппу Эльзасскому это не понравилось. Он-то рассчитывал упрочить свое положение и урвать побольше власти, ведь он не кто-нибудь, а родной дядя королевы Изабеллы, и перед ним открывались прекрасные возможности потеснить наконец настырных шампанцев, которые благодаря королеве Адели прибрали к рукам весь королевский двор. Как только английский король начал демонстрировать дружеское расположение к молодому королю Франции, стало понятно, что ни одной из двух партий (Шампань и Фландрия) верх взять не удастся, а новый монарх собирается пользоваться поддержкой Генриха Второго до тех пор, пока окончательно не избавится от любой опеки. Тогда оба клана, как говорится, нашли друг друга: они заключили союз, в который объединились четверо братьев королевы Адели, Филипп Эльзасский, его брат Балдуин де Эно (отец королевы Изабеллы, то есть тесть короля) и еще разные другие лица.
Молодому Филиппу пришлось и повоевать в этом противостоянии, и поинтриговать, причем второе он делал гораздо охотнее и более умело, нежели первое. Главным оружием Филиппа Второго было внесение разлада в ряды противника. Именно так он действовал и в борьбе с кланами родственников, и во многих других случаях, например, в целях ослабления Генриха Английского поддерживал его сыновей, восставших против отца. А возможностей подергать старого Генриха за нервные окончания у Филиппа было хоть отбавляй. Во-первых, завис вопрос с приданым единокровной сестры короля Маргариты: Генрих Молодой Король в 1183 году умер, его вдову Маргариту отослали во Францию. А Вексен? Его ведь так и не вернули французам. Во-вторых, принц Ричард до сих пор не женился на другой королевской сестре, Адели, дочери Людовика и Констанции Кастильской, хотя девушке уже давно за двадцать. И с Аквитанией ситуация какая-то мутная, потому что английская королева Алиенора видит наследником своей родной Аквитании любимого сына Ричарда, а король Генрих куда больше любит самого младшего сынка, Иоанна, и хочет отдать эту землю ему. Более того, Генрих морочит головы сыновьям и жене, не называя наследника престола, дескать, я еще не решил, мне надо подумать, ни один из сыновей не выглядит достойным короны. Пока жив был Генрих Молодой Король, вопрос так не стоял, а вот после его смерти в семейке Плантагенетов начался такой разлад, что просто грех было им не воспользоваться. Филипп и воспользовался и в итоге добился того, что Ричард Плантагенет стал его другом и принес французскому королю оммаж за Аквитанию вопреки воле и желанию своего отца, Генриха Второго Английского. Иными словами, официально признал короля Франции своим сюзереном и взял на себя обязательства оказывать Филиппу военную помощь в случае нужды и не вступать в союзы с его врагами. В конце концов именно Ричард стал королем Англии после смерти отца и взошел на трон под именем Ричарда Первого. Прозвище Львиное Сердце появилось позже.
В Третий крестовый поход Филипп Второй и Ричард Первый решили идти вместе. Договорились, что будут помогать друг другу и делить все завоеванные земли, а если один из них погибнет по пути к Святой земле, другой возглавит его людей. Сначала обе армии шли вместе, потом начались проблемы со снабжением и было решено идти по отдельности и встретиться на Сицилии, в Мессине, там перезимовать и двигаться дальше. Вот во время пребывания в Мессине и начался раздор между королями. Вначале незаметный (благодаря тому, что Филипп Второй умел держать себя в руках и скрывать свои мысли и чувства), затем все более существенный. Началось, как обычно, с «женского вопроса»: Ричард в очередной раз наотрез отказался жениться на принцессе Адели Французской. Вопрос стоял тем более остро, что отказывался-то он уже давно, но принцессу и, что самое главное, ее приданое во Францию не возвращал. А тут прямо заявил, мол, не нужна мне ваша порченая девица, и вообще, мама мне уже сюда другую невесту везет. Что было чистой правдой: королева Алиенора Аквитанская привезла в Мессину новую невесту Ричарда, принцессу Беренгарию Наваррскую. Адель – не девочка с улицы, она, между прочим, принцесса Франции. И Филипп почувствовал себя оскорбленным, но виду, как обычно, не подал. При этом нельзя сказать, что он так уж безумно любил свою единокровную сестренку, отнюдь. Он ее видел-то хорошо если полтора раза за всю жизнь: когда девочку в 1169 году обручили с Ричардом и отправили в Англию, Филипп был совсем крохой. Однако честь королевской семьи – понятие незыблемое, и с лицами королевской крови так обращаться нельзя.
В самой Мессине события развивались не гладко, там нужно было порешать вопросы с Танкредом, королем Сицилийского королевства, и Филиппу очень не понравилось, что Ричард, прибывший на Сицилию первым, успел наладить контакты в пользу собственных интересов. Там много чего происходило, и напряжение между двумя недавними друзьями, Филиппом Вторым Французским и Ричардом Первым Английским, постепенно нарастало. Дошло до того, что Филипп написал королю Танкреду некие письма, в которых предупреждал его об интригах англичан. А Танкред возьми да и покажи эти письма Ричарду. То есть наш Филипп действовал в своей обычной манере: интриговать и вносить раздрай в среду противников.
Тем не менее до открытого конфликта дело не доходило, и отношения Филиппа и Ричарда выглядели вполне мирными и дружелюбными. Но на обратном пути из Палестины Ричард Английский умудрился попасть в плен к герцогу Леопольду Австрийскому, который потом передал короля императору Священной Римской империи. Выкуп затребовали огромный, такая сумма составляла два-три годовых дохода английской короны, переговоры об освобождении тянулись несколько лет. И Филипп своего не упустил, вступил в сговор с младшим братом Ричарда, Иоанном, и они решили провернуть комбинацию: предложить деньги императору (проще говоря – дать взятку) за то, чтобы он подольше продержал Ричарда в плену, а лучше всего – вообще не отпускал. Тогда Иоанн сможет стать королем Англии, а Филипп, со своей стороны, поможет с формированием общественного мнения, будет всячески очернять репутацию плененного короля и рассказывать о нем всякие гадости, частью выдуманные, но частью и правдивые. Филипп свои обязательства по сделке выполнил, но у Иоанна все равно ничего не получилось: в распространяемые им слухи о гибели короля Ричарда мало кто поверил, а Алиенора сделала все возможное и невозможное и выкупила любимого сына из плена.
Правление Ричарда Английского оказалось недолгим, и после него трон занял младший брат Иоанн. И тут возник очередной конфликт по поводу престолонаследия. Дело в том, что у Генриха Второго и Алиеноры был еще сын Джеффри (Жоффруа), рожденный после Ричарда, то есть раньше Иоанна. Сам-то Джеффри погиб, сражаясь на турнире, но у него была супруга, Констанция Бретонская, которая на момент смерти мужа носила ребенка. Родился мальчик, назвали Артуром. Воспитывался он при французском дворе. Если четко соблюдать правила, то наследовать Ричарду Львиное Сердце должен был именно этот мальчуган как прямой потомок следующего по старшинству брата. Но Ричард после крестового похода так сильно ненавидел Филиппа Французского, что не хотел признавать племянника будущим королем Англии: мало ли чему парня научат при вражеском дворе! Именно поэтому королем стал Иоанн, которого умирающий Ричард на смертном одре назвал своим преемником. Ну, по крайней мере, такова была официальная версия, которую многие современники тех событий считали сомнительной. Назвал Ричард своего младшего брата следующим правителем или не назвал – об этом знают только те, кто стоял у его ложа в последние минуты жизни короля, но сказать потом они могли что угодно. Вернее, что выгодно.
Казалось бы: Филипп и Иоанн действовали заодно в попытках возвести младшего брата английского короля на престол, значит, теперь между Англией и Францией настанут мир и дружба. Ан нет. Филипп немедленно принялся интриговать против недавнего союзника Иоанна, поддерживал Артура Бретонского в его притязаниях на корону, а когда паренек попал в плен и потом непонятно куда исчез (есть версия, что был казнен по указанию короля Иоанна), Филипп начал усиленно распространяться на тему того, что плохой Иоанн совершенно точно убил хорошего Артура. К слову, куда подевался юный Артур Бретонский – неизвестно до сих пор. Но еще в середине XIX века французский историк Виктор Дюрюи с уверенностью писал, что Иоанн собственной рукой заколол своего племянника. То есть даже не «заказал», а лично исполнил. И Филипп Второй был настолько уверен в виновности английского короля, что приказал убийце предстать перед судом двенадцати пэров королевства.
Эта история имеет отношение в первую очередь к Англии, а не к Франции, но я рассказала ее для того, чтобы стал более понятен характер Филиппа Второго.
Каким же был этот правитель? Давайте посмотрим, как его описывают историки, опираясь на документальные источники. Например, один каноник из Тура писал:
А вот описание, приведенное Д. Норвичем в работе «Краткая история Франции»:
Сравним эти описания с тем, которое содержится в труде Андре Моруа «История Франции»:
Так все-таки красивый или одноглазый с перекошенным из-за шрама лицом? Лысый или с копной волос? Краснолицый? Ну, пожалуй, да. И определенно любивший и умевший интриговать, беспринципный, умный и хитрый. Умеющий скрывать истинные эмоции и держать себя в руках. И, скорее всего, действительно не очень обаятельный.
Теперь обратимся к личной жизни и семейной ситуации короля Филиппа Второго, которому добавили имя Август. Одни авторы считают, что так его стали называть из-за даты рождения (21 августа), другие – за то, что он значительно расширил пределы королевства, в честь Октавиана Августа, первого императора и основателя Римской империи. С тех пор правящих особ и стали называть «Августами» или «августейшими».
Итак, первая жена, Изабелла де Эно. Родилась она в 1170 году и была почти на пять лет младше Филиппа, который женился на ней весной 1180 года исключительно по политическим соображениям в целях получения поддержки от ее дяди, Филиппа Эльзасского. Через 4 года Филипп вдруг потребовал развода. Дескать, ему нужен наследник, а за четыре года брака никто так и не родился. Но позвольте! Девочке только через месяц исполнится 14 лет, какие беременности? Какие наследники? Имейте совесть, господа! Король собрал ассамблею прелатов и сеньоров, дабы те вынесли решение, но маленькую Изабеллу народ любил, и когда она, одетая как кающаяся грешница, в длинную белую рубашку, босая, со свечой в руке прошла по улицам города, реакция жителей была такой, что королю пришлось прислушаться к общественному мнению. Филипп передумал расторгать брак. Не то чтобы он вдруг понял, какая Изабелла хорошая девочка, просто побоялся злить людей.
Красиво выглядит? Несомненно. Однако большинство историков склоняются к мысли, что затеянный Филиппом развод был не более чем шантажом родственников жены – Филиппа Эльзасского и графа де Эно, дяди и отца Изабеллы. Вы ведь помните, что они объединились с кланом королевы Адели, чтобы вернуть власть над непослушным и своевольным королем. Шантаж удался: тесть короля, граф де Эно, от коалиции отошел. Ги Бретон утверждает, что подобный фокус Филипп Второй проделывал с Изабеллой дважды, потому что не был до конца уверен в позиции ее отца, однако в других источниках упоминается только один эпизод с разводом, а не два.
Пятого сентября 1187 года у Филиппа и Изабеллы родился сын, Людовик, наследник престола. Через два года королева снова понесла, но – увы! – скончалась в марте 1190 года, производя на свет двух мертвых мальчиков-близнецов.
Филипп Второй сходил в крестовый поход, после чего озаботился новым брачным союзом, который, разумеется, должен быть политически выгодным, а не абы каким. Осмыслив расстановку сил на международной арене, король решил, что оптимальным будет породниться с Кнудом Шестым Датским, женившись на его сестре. Кнуд поможет в борьбе с Англией, а Филипп, в свою очередь, поможет шурину в его противостоянии императору Священной Римской империи Генриху. Всем выгодно. Сестер у датского короля было немало, для политического союза он выбрал самую, по его мнению, красивую, восемнадцатилетнюю Ингеборгу. Договорились, назначили дату свадьбы через несколько месяцев, на август 1193 года. Невесту привезли во Францию, все честь по чести. Однако после первой брачной ночи Филипп без всяких объяснений отказался от молодой жены и отослал ее.
Что там случилось – никто до сих пор не знает, хотя версий существует по меньшей мере три. Версия первая: не смог по естественным причинам. Может, много выпил или голова болела. Ну, бывает, дело житейское. И вообще не катастрофа. Зачем же отсылать жену, если можно попробовать еще раз? Жизнь-то не заканчивается в первую брачную ночь…
Версия вторая: не смог по причинам идеологическим. Якобы Ингеборга оказалась невероятно похожа на одно из скульптурных изображений Девы Марии, и вступать с ней в интимную близость показалось набожному Филиппу полным кощунством. Все возможно, конечно. И в этом случае хотя бы можно понять, почему король сразу отослал молодую жену и не предпринимал новых попыток. Что первая ночь, что сто первая – а сходство-то не исчезнет. Эта версия, кстати, хорошо разработана в художественной литературе и Ги Бретоном, и Юлией Андреевой, которые высказали предположение, что Филипп, увидев обнаженную Ингеборгу, решил, что она послана дьяволом для искушения в качестве наказания за грехи. Что ж, вполне возможно, ведь даже самые циничные развратники в ту эпоху верили в Бога и боялись его.
Версия третья: политическая. За те месяцы, которые прошли от принятия решения до собственно свадьбы, обстановка на международной арене существенно переменилась. Союз с королем Кнудом Датским стал не нужен, а вот хорошие отношения с императором Генрихом – как раз наоборот. И Филипп избрал для себя линию поведения: брак не консумировать и отказаться от Ингеборги, никому ничего не объясняя. Здесь тоже возникает масса вопросов, например, почему нельзя было просто отменить свадьбу и аннулировать помолвку? Как-то слабо верится в то, что изменения в расстановке политических сил произошли прямо накануне бракосочетания и уже ни на что не оставалось времени. Зачем нужно было доводить до первой брачной ночи? Почему не дать хоть какое-то официальное объяснение? Авторы «политической» версии, изложенной в «Википедии», ничем свою позицию не подкрепляют.
Однако как бы там ни было, на другой день король предложил членам датской делегации, прибывшим на свадьбу и коронацию, забрать Ингеборгу и увезти ее в Данию. Послы отказались. Филипп отправил несостоявшуюся супругу в далекий монастырь и попытался забыть о ней. Он-то, может, и забыл, да вот духовенство все помнило.
То есть сначала-то все шло гладенько: через очень короткое время, уже в ноябре 1193 года, ассамблея епископов дала Филиппу Второму разрешение на развод с датской принцессой. Причина? Да вы сами легко догадаетесь: родство. По этой причине, как я уже говорила, можно было в пять секунд развести кого угодно из высшей знати. Рим, однако, развод не поддержал и через два года признал его незаконным, не усмотрев в генеалогии молодоженов никакого недопустимого родства. Но Филипп на мнение Церкви наплевал. Ингеборга так и жила в далеком монастыре, причем обращались с ней очень плохо и содержали почти как в тюрьме. А ведь она не знала ни французского, ни латыни, так что и поговорить нормально ни с кем не могла. Считается, что она даже не понимала, чем провинилась перед королем и почему ее отослали. Впрочем, некоторые авторы пишут, что латынь юная датчанка все-таки знала, а в монастыре постепенно овладела французским.
Королю нужен еще один наследник, на всякий случай, для подстраховки. Но кто же согласится выйти замуж за человека, который так поступил с предыдущей женой? Слухами-то земля полнится, и Филиппу отказывали все, кому он делал соответствующие предложения. Когда с самыми заметными высокородными особами королевской крови ничего не вышло, король Франции снизил уровень притязаний и начал искать среди тех, кто попроще. И наконец выбрал себе третью жену. Ею стала 20-летняя Агнесса Меранская, на которой Филипп женился в 1196 году. Датский король натурально обиделся, счел себя оскорбленным и пожаловался папе римскому: дескать, какая еще Агнесса, когда он на моей сестре женат? Папа встал на сторону несправедливо обиженных и повелел Филиппу выгнать новую жену, а Ингеборгу вернуть и жить с ней как положено доброму супругу. Филипп требование проигнорировал. Тогда Рим в 1199 году отлучил Филиппа от Церкви. Не дождавшись результата и потеряв терпение, папа в 1200 году наложил на Францию интердикт, а это, как вы уже знаете, штука крайне неприятная и весьма суровая, чреватая не только душевными травмами и правовыми неудобствами (например, нет венчания – нет и законнорожденных детей, все брачующиеся вынуждены жить во грехе и рожать бастардов, а из-за этого провисают и вопросы наследования), но и ослаблением народной поддержки, а то и бунтами. Нельзя оставлять людей без духовного окормления, это может закончиться очень печально. И дело тут не только в том, что народ страдает от отсутствия слова Божия. Раз церкви закрыты и таинства не совершаются, значит, в рай все равно не попасть: ни тебе покаяться в грехах, ни отпущения получить. Так ради чего напрягаться? Что так, что эдак – окажешься в аду, а это означает, что «все можно». Воровство и разбои, насилие и убийства – все расцветает пышным цветом. Поскольку покойников нельзя отпевать, гробы с незахороненными мертвецами скапливаются на улицах, трупы гниют, распространяют зловоние и заразу. Когда заканчивается древесина для гробов, умерших оставляют завернутыми в простыни. Разве удивительно, что в 1200 году началась чума? Люди боятся выходить на улицу, чтобы не подцепить инфекцию и не стать жертвой очередного разудалого бандита. Хуже того: население Франции винит во всем короля и его новую жену, проклинает Агнессу и называет ее ведьмой. Все эти прелести красочно описаны в романе Юлии Андреевой «Тюремная песнь королевы» об Ингеборге Датской, так что сами можете почитать, если станет любопытно.
И Филипп сделал вид, что вернул Ингеборгу. На Вселенском соборе бил себя кулаком в грудь, лил слезы и изо всех сил изображал раскаяние. Ингеборга поверила, духовенство в искренности короля не усомнилось. Интердикт сняли. И король немедленно снова упрятал датскую принцессу в монастырь. Правда, некоторые источники утверждают, что не в монастырь, а в замок Этамп, но это уже не столь важно.
В течение нескольких лет начиная с 1196 года духовенство добивалось соблюдения прав Ингеборги, а король преспокойненько продолжать жить с Агнессой, которая бесперебойно рожала королю деток: сначала дочку, потом сыночка, а к моменту наложения интердикта была беременна в третий раз. К сожалению, третьи роды закончились в 1201 году смертью и роженицы, и младенца, который прожил всего несколько дней. Говорят, король очень любил свою третью жену и сильно горевал в связи с ее утратой. Через несколько месяцев после кончины Агнессы Филипп добился, чтобы папа узаконил детей, рожденных не то в браке, не то в греховном сожительстве.
Ингеборга прожила практически в заточении еще 12 лет, и только в самом начале 1213 года Филипп разрешил ей вернуться, потому что ему потребовался союз с папой римским и нужно было срочно прогнуться перед ним. После этого еще 10 лет она жила с Филиппом «как сестра с братом», то есть женой была чисто номинальной. В конце концов Филипп признал, что поступал с ней несправедливо, и даже отписал в завещании некоторую сумму денег. После смерти короля вдовствующая королева Ингеборга удалилась от двора и остаток жизни провела в аббатстве.
Но личная жизнь, даже если она вызывает публичные нарекания, – это всего лишь личная жизнь, зато государственным деятелем Филипп Второй Август оказался выдающимся. Он реформировал и укрепил систему управления, прекратил передачу ряда должностей по наследству, активно занимался градостроительством, создал королевскую курию и королевский архив. До Филиппа короли, отправляясь в поездки, вынуждены были брать свои архивы с собой, но когда сам Филипп однажды попал в засаду и в результате утратил важные документы, он понял, что так не годится: реестры и прочую документацию нужно должным образом содержать и как следует охранять. Кроме того, Филипп учредил первое городское полицейское подразделение, состоявшее из 60 человек. При помощи военных действий и продуманных браков королю удалось свести на нет влияние англичан и отобрать у них почти все территории на континенте. Кроме того, он существенно увеличил королевский домен, присоединив к нему целый ряд графств. Конечно, Аквитанию он пока под свою полную власть не вернул, зато вернул Вексен – приданое сестренки Маргариты.
Этот король был первым из династии Капетингов, кто не стал короновать своего сына как соправителя, потому что не сомневался: королевской власти больше ничто не угрожает и передача трона пройдет без проблем. Правда, некоторые источники утверждают, что отец воздерживался от коронации сына по иной причине: Людовик давно стал взрослым, а жена его, Бланка Кастильская, известна своей властностью, так что от греха подальше…
Кроме того, Филипп Август был первым, кто назвал себя королем Франции, а не королем франков, как было до него. Ведь франки – это потомки разных племен, говорящие на более или менее похожих диалектах, а Франция – это отдельное государство с центральной властью. Как говорится, почувствуйте разницу. Теперь жители Французского королевства могли ощущать себя единой нацией.
Скончался Филипп Второй 14 июля 1223 года. Ему было 57 лет, 42 из которых он правил страной.
Поделиться книгой: