90-е: Шоу должно продолжаться – 8

— Черная месса? — переспросил я. Вот теперь мне даже стало интересно, что там за сценарий такой выдали. Так что я переместился за спину Астарота и принялся читать через его плечо.

Нда, фантазия у телевизионщиков явно разыгралась! Этому Диме Первухину кто-то шепнул, что группа называлась когда-то «Ангелы Сатаны», и именно в эту тему он и уперся. Про музыку не было почти ничего, большая часть вопросов была сосредоточена на мистике, демонопоклонничестве и всем подобном.

Вместе с вопросами были даны примерные ответы.

Если не брать во внимание, что это была программа про моих «ангелочков», то идея всего этого действа была понятна и прозрачна — начинающие музыканты, которые будут что-то там мямлить о своих творческих планах и любимых западных группах, никому не интересны. Зато если в студию явятся настоящие сатанисты и демонопоклонники, то зрители прилипнут к экранам и будут пищать от восторга.

— Кошмар… — резюмировала Кристина. — Какие тут могут быть правки? Тут новый сценарий нужен!

— Так мы за этим и пришли, — усмехнулся я. Перед этим визитом я не стал предупреждать «ангелочков» насчет опасности участия в этой программе. И не стал говорить всего того, что успел узнать про Первухина. Хотелось сначала самому на него посмотреть.

— Таня вроде сказала, что пять минут нужно будет подождать? — сказала Кристина и посмотрела на часы. — И зачем было вообще нас просить приехать пораньше?

Ждать пришлось около часа, даже чуть больше. Мы за это время успели совершить вылазку наружу в поисках туалета, где можно наполнить чайник водой. Была у нас мысль выдать смельчаку клубок ниток, чтобы он обратную дорогу смог найти. Но ниток не нашлось.

Мы попили чаю, на все лады обсудили тот факт, что сценарий просто ужас-ужас, и надо в нем менять решительно все.

Правда, конкретных идей Бельфегору и Астароту в голову не приходило. У меня были соображения на этот счет, но я пока помалкивал.

Больше того, кажется, в процессе наших обсуждений я понял, для чего выдается именно такой вот сценарий… Но высказывать эти мысли, опять же, не стал.

Потому что сначала мне было нужно…

— Здравствуйте, парни и девчата! — жизнерадостно раздалось от двери. — Простите, что вам тут пришлось поскучать, но ничего поделать не смог, форс-мажор! Так что давайте живенько сейчас пробежимся по сценарию. Вам как, все нравится?

— Конечно же нет! — возмущенно заявил Астарот. — Это бред какой-то, а не сценарий!

— О, это замечательно! — Первухин с детским восхищением хлопнул в ладоши. — Я очень люблю людей, которые знают, чего хотят от своего интервью! Этот черновой набросок я сделал, чтобы нам было от чего оттолкнуться. Давайте сейчас сядем и вместе подумаем! Давайте на пол? Лично у меня на ковре голова работает лучше! Кстати, девушка, вы совершенно очаровательны! Вы же будете участвовать в программе?

«А он хорош…» — подумал я, разглядывая пресловутого Диму Первухина. Ему было лет, наверное, тридцать, выглядел он как типичный советский диктор — в сером костюме с белой рубашкой, идеально уложенными темными волосами, и в тяжелых роговых очках. В его внешности не было решительно ничего демонического. Его речь, манеры и позы располагали к себе с первой же минуты. Он проявлял живейшее участие, сыпал направо и налево комплиментами, смеялся даже при намеке на шутку. И вел себя очень по-свойски. С трудом верилось, что это именно его имела в виду Наташа, когда рассказывала чуть ли не о доведении до самоубийства. И мне понадобилось напрячь всю свою силу воли и здравый смысл, чтобы стряхнуть с себя паутину обаяния, которую этот человек на нас набросил и затягивал каждой следующей фразой.

«Хм, а ведь, кажется, этот сценарий написан вовсе не затем, чтобы кто-то ему следовал, а вот за этим…» — подумал я, слушая, как Астарот рассуждает с важным видом о рок-музыке, свободе самовыражения и творческих планах. Первухин кивал, не сводя с него восхищенных глаз, и тот прямо-таки соловьем заливался.

Во мне крепло ощущение, что героям подсовывают максимально всратый сценарий, чтобы потом сыграть на контрасте. Сначала они возмущены до глубины души, потом приходит такой обаятельный Димасик, усаживает всех в кружочек на ковер, доверительно заглядывает в глаза, поет дифирамбы, рассказывает сказки о том, какие они удивительные и особенные, и как невероятно отличаются от всех прочих героев его программы, которые могут только невразумительно мямлить.

А настоящий сценарий им, конечно же, не покажут.

Ассистентка Таня сидела за письменным столом, распахнув свою папку с бумагами, и старательно записывала что-то красивыми ровными буковками, пока Астарот с Бельфегором, перебивая друг друга, излагали свое видение грядущего интервью.

— Может быть, вы можете вспомнить несколько смешных случаев с ваших выступлений? — елейным тоном спрашивал Дима Первухин. — Зрители очень любят такие вещи, им интересна каждая подробность, даже самая маленькая!

— Ну… — смутился Астарот. — Не то, чтобы смешное, конечно… Но лично я могу вспомнить, когда мы были еще кандидатами в рок-клуб и вышли выступать на сцену, из-за кулис вышел Сэнсей… Ну, Семен Вазохин…

— Это солист «Папоротника»? — спросила Таня, не отрываясь от писанины.

— Да-да, — синхронно закивали Астарот с Бельфегором. — И он говорит: «Я тут на бэквокале постою…» Зал просто обалдел в этот момент! Вы бы видели их лица!

— О, это надо обязательно включить в программу! — Первухин снова хлопнул в ладоши. — Татьяна, ты все записала?

— Конечно, Дмитрий Егорович! — бодро отрапортовала ассистентка.

— Теперь давайте поговорим о вашем внешнем виде, — сказал ведущий. — Мне говорили, что у вас замечательные сценические костюмы…

— Мне кажется, что они будут немного… неуместными, — нахмурился Астарот. — Одно дело, когда мы на сцене выступаем и поем, совсем другое — когда беседуем за стойкой.

— Вы же не хотите, чтобы они выглядели смешно? — спросила Кристина.

— О, ни в коем случае! — запротестовал Первухин. — Наоборот! Я хочу показать вас с максимально хороших сторон! Вы на моей памяти первые гости, которые мне искренне нравятся! Вы по-настоящему крутые, и поверьте моему опыту, если вы покажетесь во всей красе, то никому и в голову не придет над вами смеяться! Все будут только завидовать тому, что у вас такая замечательная и интересная жизнь!

Он плел словесную паутину, и Астарот, Бельфегор и Кристина все глубже в ней запутывались. Сомнения на лицах становилось все меньше, а доверия — все больше.

— Вот такой получился новый вариант сценария, — сказала Таня, передавая Первухину исписанные листочки.

— Недурно, недурно! — он покивал и поднял глаза на Астарота. — Александр, я хочу, чтобы вы это прочитали и сказали свое мнение.

Астарот с важным видом взял бумажки и принялся читать, беззвучно шевеля губами. Бельфегор устроился у него за плечом.

— По-моему, очень здорово получилось, — сказал он первым. — Я бы еще добавил в самое начало насчет школы, но это необязательно.

— Ах да, конечно! — Первухин выхватил бумажки у Астарота, жестом фокусника извлек из кармана ручку и принялся черкать прямо поверх ровных строчек Тани. — Школьные годы у всех зрителей были, эта трогательная история наверняка всех очарует. Еще что-нибудь хотите добавить?

Через полчаса мы уже стояли на трамвайной остановке. И у всех, кроме меня, на лицах было одно сплошное воодушевление и самодовольство.

— Такой классный этот Первухин! — сказал Астарот. — Я думал почему-то, что он будет высокомерным, все-таки звезда нашего телевидения. Велиал, у тебя лицо какое-то странное. Что-то не так?

— Ребят, а вы смотрели раньше программы этого Первухина? — осторожно спросил я.

— У меня мама всегда смотрит, — сказал Астарот.

— Неа, я вообще не люблю смотреть новокиневское телевидение, скучища, — помотал головой Бельфегор.

— Вроде один раз когда-то видела, — сказала Кристина.

— Есть предложение, — усмехнулся я. — Поехали сейчас ко мне. Я добыл кассету с записью нескольких его программ. Наташа поспособствовала. Посмотрим, какой он на экране, ну и вообще…

— А зачем? — пожал плечами Астарот. — Он же сказал, что раньше никогда не встречался в студии с рок-музыкантами. Только с занудами каким-то.

— Саня, к интервью надо подготовиться, — я подмигнул Бельфегору. — А еще у меня там в холодосе припасено кое-что, надо же отметить удачную встречу.

— Ну разве что так, — Астарот пожал плечами.

Первая передача была записана немного не с начала, так что было непонятно, что за пузанчик гостит в студии у Первухина. На экране была стойка, вроде барной. Элегантный Первухин сидел к зрителям вполоборота, его безупречный элегантный костюм выглядел отлично, на лице играла приветливая участливая улыбка. А вот гость смотрелся не столь выгодно. В ярком свете лицо его блестело, было заметно, что табурет, на который он явно с трудом взгромоздился, жутко неудобный, он постоянно ерзал и комкал в руке носовой платок.

— То есть, в ситуации с двором в Зеленом переулке вы не имеете никакого отношения? — елейным тоном спросил Первухин.

— Да что вы прицепились к этому Зеленому переулку? — вспылил пузанчик, едва не соскользнув со стула. — Мы же с вами договаривались, что речь у нас пойдет про детский городок, который мы открыли в доме номер пятнадцать по Ореховой улице!

— И мы обязательно к нему перейдем, Евгений Павлович, — величественно кивнул Первухин. — Однако вы слышали вопрос телезрителя…

Контраст между ведущим и гостем бросался в глаза. Уверенный в себе и вежливый Первухин против потеющего и ерзающего мелкого чиновника. За те пятнадцать минут, которые мы просмотрели, Первухин размазал его по стене и нанес контрольный в голову лучезарной улыбкой в камеру.

Гостем второй программы были две девушки. Третьей — по началу весьма веселая семья из трех человек. Мама, папа и пацан лет десяти. И так далее. Разные лица, разные виды деятельности. Один сценарий — по началу гости улыбаются и пытаются с энтузиазмом что-то рассказывать. Под конец — выглядят растерянными, дерганными, а в глазах — робкая надежда, что пытка скоро закончится.

— Вы до сих пор думаете, что этот Первухин как-то по-особенному к нам относится? — спросил я у примолкших «ангелочков».

— Но он же сказал… — неуверенно проговорил Астарот. — Блин… Ты поэтому все больше помалкивал во время разговора, да?

— Может сразу откажемся? — предложил хмурый Бельфегор.

— Ни в коем случае! — засмеялся я. — Слушайте сюда, у меня есть одна идея!

Глава 26

Я вытащил из заднего кармана уже изрядно смятые бумажки первоначального сценария, тщательно их разгладил и положил на столик. Осмотрел «ангелочков». У меня дома они уже были все в сборе, а не только Астарот с Бельфегором.

— Ты сбрендил? — после продолжительной паузы спросил Астарот.

— Что? — захлопал глазами Бельфегор. — Нет!

— Да! — уверенно кивнул я.

— Но там же… ужас… — прошептала Кристина.

— Это как посмотреть, — хмыкнул я. — Вы заметили, как этот Пердухин умело пользуется своими навыками держаться перед камерой, когда гости делают серьезные щи? Он профи, умеет говорить, движения выверенные и четкие. А собеседники потеют, икают, жмутся, стулья неудобные…

— Ага, — медленно кивнула Кристина. — Это как идти на свидание с некрасивой подругой. Тогда ты сразу же выглядишь лучше, чем есть.

— Вы же поняли, что наш Димасик приглашает типа интересных гостей не для того, чтобы представить их в выгодном свете, — терпеливо продолжил я, вглядываясь в недоверчивые лица «ангелочков». — А чтобы самому покрасоваться.

— Но он же сказал, что мы отличаемся от остальных, — насупился Бельфегор. — Понятно, что тот пузатый тип ему не нравился, вот он его и размазал.

— А девчонки-танцовщицы? — вскочила Кристина. — Этот урод напрямую их проститутками называл, светленькая Катя аж в эфире расплакалась!

— Ну… может они… — начал Бегемот, но наткнувшись на яростный взгляд Кристины, замолк. — Как-то это все… Ну, не знаю…

— Я немного пообщался со знающими людьми, — сказал я. — И все они сказали, что впервые смотреть в камеры прямого эфира довольно жутенько. У Первухина перед нами огромное преимущество — он свои программы много раз видел в записи, точно знает, как ему нужно повернуться и что сказать, чтобы выглядеть на экранах идеально. Выйдем на это поле — стопудово проиграем. А вот если мы возьмем за основу его же подставной сценарий, то с нашей стороны все действо будет выглядеть фальшивым балаганом.

— Но мы же смешно будем смотреться! — взвился Астарот.

— Лучше смешно, чем глупо! — вместо меня ответила Кристина. Немного неожиданная оказалась поддержка. Впрочем, если задуматься, то вполне предсказуемая. Уж она-то про всякие манипуляции точно знает больше многих!

— Как балаган… — эхом повторил Бегемот. И губы его растянулись в улыбке.

«Наташи не хватает», — подумал я.

— Мы с Наташей постоянно кривляемся в «Фазенде», — усмехнулся я. — Делаем кучу всякой фигни, публика ржет и радуется. Но лохами нас никто не считает, верно? На руках готовы носить, лишь бы мы продолжали нести им смех и радость.

— Ну… может быть… — с сомнением проговорил Астарот.

Ага! Лед начал проламываться! На круглощеком лице Бегемота уже блуждала глумливая улыбочка, глаза Бельфегора заблестели, Кирюха несколько раз кивнул, потом замер и посмотрел на Астарота.

— Зрители сразу поймут, что мы кривляемся, — сказал Макс.

— Именно! — засмеялся я. — Давайте, напрягите извилины и представьте! Первухин, конечно, профи, и умеет подстраиваться под обстоятельства. И даже попытается как-то под ситуацию подстроиться, но сами подумайте, каким вопросом или подколом вас можно будет сбить с толку, если вы с самого начала будете вести себя по-идиотски, кричать «Аве, Сатана!» и расписывать мрачные ритуалы приема в поклонники группы?

— А вопросы зрителей? — задумчиво спросил Астарот. Он уже расслабился, внутренне согласившись с моей идеей. Возражал скорее по инерции, в голове он уже сам себе явно ответил.

— И Иван, и Наташа сказали, что ассистент пропускает только самые невыгодные для героев передачи вопросы, — я пожал плечами. — Если вы с самого начала будете косить под идиотов, то нужно будет очень постараться, чтобы вас выставить в еще более невыгодном свете. Главное, не начинать оправдываться, а продолжать дурковать.

— Когда я учился в шестом классе, мне во сне явился князь тьмы… — замогильным голосом сказал Бегемот, и все заржали.

И тут же начали наперебой выдумывать гипотетические вопросы и возмущенные вопли зрителей. И соревноваться в максимально всратых на них ответах. Ржали так, что с потолка начала побелка сыпаться.

«А понятно, почему перед камерами прямого эфира нервничают…» — подумал я, разглядывая три хищные квадратные амбразуры, нацеленные на ярко освещенный участок павильона с серо-серебристой стойкой и сине-бело-серым задником.

Мы с Евой и Лариской тихонько пристроились к одной из квадратных колонн во окружающем светлый пятачок мраке. Место пришлось трижды сменить, чтобы не путаться под ногами у снующих туда-сюда технических работников. Кристина должна была присоединиться к нам позже. Пока что она была с «ангелочками» и занималась их гримом. Насчет этого мы в тот раз тоже немного поспорили, но Кристина придавила всех железным аргументом, что в деле косметики мы все вообще не специалисты, так что она все сделает сама. Если в программах Первухина отмечал информационную составляющую, то ее прежде всего волновали чисто внешние фишки. Лица гостей, в отличие от лица ведущего, на экране сально блестели, выглядели потными, неестественными и нездоровыми. Зато ведущего гример посыпал пудрой весьма щедро…

Кристину сначала пытались не пропустить, мол, гример у нас свой. Но не пропустить куда-то Кристину — это тот еще квест, который телевизионщики успешно провалили.

— Я хочу работать на телевидении! — громким шепотом заявила Лариска. — Тут все такое прикольное!

— Тогда тебе надо на журналистику поступать, — сказала Ева.

— Или на поклон к Ирине, — добавил я. — Она как раз свой телеканал хочет делать.

— У Ирки не по-настоящему как-то… — насупилась Лариска. — Не как здесь! Такое большое все, такие все деловые, такое…

Она восхищенно вздохнула и прижала руки к груди.

— Тогда Ева права, поступай на журналистику, — усмехнулся я. — И у тебя еще есть время по-быстрому отойти в сторонку, чтобы все не подумали, что ты нас знаешь.

Ева захихикала.

— Это почему еще? — подозрительно прищурилась Лариска.

— Если нас на пинках выставят, вряд ли это тебе поможет устроиться сюда на работу, — пожал плечами я.

— В смысле на пинках? — округлила глаза Лариска.

— Я шучу, — я обнял сеструху за плечи. — До пинков, наверное, не дойдет.

— О, начинается, начинается! — Лариска подпрыгнула на месте и хлопнула в ладоши.