Бесконечный октябрь

Каждый сон таит в себе волшебные миры. Реже он предоставляет нашему вниманию кошмарные видения. Никогда ранее мне не доводилось видеть дуэт обоих жанров: летняя жара, трупы животных, над которыми летают красивые, яркие бабочки, дети, бегущие по морскому побережью в противогазах и красивейший морской закат на фоне прогнивших и покосившихся набок кораблей, севших на мель у побережья.

Иногда сны заносили меня на прекрасные поляны, цветущие множеством цветов. Я сидела в тени дерева, а легкий, освежающий, летний ветер доносил до меня их аромат. Он умело смешивал запахи всех цветов, создавая из всего этого разнообразия один аромат, который не походил ни на что земное. Я вставала, чтобы сорвать какой-нибудь цветок из всех тех, который был ко мне ближе остальных.

Вот в моих руках алый мак. Я закрываю глаза и упиваюсь его ароматом. Открыв их, я оказывалась в выгоревшем лесу. На фоне черного неба ясно видна одинокая в своём величии, полная луна. Раскрыв свои ладони, я обнаруживала в них лишь давно усохший цветок.

Не окажется ложью сказать, что случались сны и мрачнее этих. Пожалуй, что после них мне становилось хуже всего. Это те сны, в которых мы с Аксеем были вместе. Как же было больно просыпаться с понимание того, что это был лишь сон. Бесконечные, безжалостные ночи, верно следовавшие одна за другой, неохотно, но исправно разбирали меня по частям.

Я возненавидела подобные сны из-за того, что я больше не могла выдерживать очередное разочарование от того, что эта счастливая встреча вновь оказывалась лишь ночным видением. Открывая глаза, я подолгу не могла заставить себя встать на ноги. Прежде этого я пыталась заставить себя успокоиться и найти в себе силы жить. Просто жить, горячо веря в то, что мы обязательно будем вместе, снова, чтобы не случилось.

Когда я подолгу не видела снов с Аксеем, я начинала молиться, чтобы хоть на одну ночь, хоть и во сне я снова оказалась рядом с ним. За это я была готова стерпеть любую боль, которая не заставит себя долго ждать, стоит только мне проснуться.

Безвыходность. Тупик. Просто боль, которую я не хотела, и которой мне приходилось платить лишь за очередную, стоящую того ночную иллюзию.

— Просыпайся, Яника! — Гвид теребит меня за плечо.

Мы в доме. Я лежу на полу гостиной. Подомной лужа воды. Вся моя одежда и мои волосы всё ещё мокрые, следовательно, мы попали сюда совсем недавно.

Я пробую подняться на ноги, но мои руки тут же обрываются под весом собственного тела.

— Тише — тише! Полежи ещё пару минут. Совсем скоро ты придёшь в себя.

Я пытаюсь ответить ему. В груди болит так, будто я наглоталась воды. Вместо слов из моих легких вырвался болезненный кашель.

— Как же хорошо! Как же всё замечательно! — твердит он радостным голосом.

Я с трудом припоминаю, что произошло. Последнее моё воспоминания — лес, озеро, камень, на котором горит огонь. Я глотаю зелье. Дальше сплошной бред.

Наконец-то немного отдышавшись, я кое-как смогла говорить.

— Что со мной? Что произошло? — стону я.

— Ты уже и не помнишь? Ничего страшного! Этого ты точно не забудешь! — ехидно произнёс он. — Яника! Ты понимаешь, что произошло? Ты теперь совершенна! Ты бы видела это зрелище! Природа безотказно и безвозвратно приняла тебя!

Я понемногу встаю на ноги.

— Теперь тебя ничего не будет мучить. Ты получишь абсолютное спокойствие. Я сделаю всё возможное, чтобы ты смогла позабыть все беды и горести прошлой жизни! Да она теперь тебе вовсе не нужна! Теперь мы вместе. Нас столько всего ждёт! — радостно заговорил Гвид, чуть ли не задыхаясь от восторга.

Сказанные им слова оказали на меня слишком большой эффект. Я твёрдо осознаю, что это была последняя капля моего терпения. Я ненавижу тебя, чудовище! Никаких «мы» нет! Я скорее сгину, чем распрощаюсь хоть с одним воспоминанием о своей прежней жизни! Ярость внутри меня становится всё сильнее. Больше всего меня заводит радостное лицо этого подонка. Он что-то говорит, но я ничего не слышу. Мной овладел гнев. Я не хочу вот так сейчас сорваться. Я боюсь, что сейчас случится что-то очень страшное. Мой пульс участился, сердцебиение стало настолько сильным, что кровь грохотом звучит в барабанных перепонках. На какой-то короткий миг всё вокруг буквально замирает. Я посмотрела на стоящие на месте стрелки исправно работавших до сего мига часов, безумный взгляд Гвида застыл вместе с его ненормальной улыбкой, капли, падающие с моих волос зависли в воздухе.

Резко, будто ударная от взрыва волна, которая поднимается из глубины моря, неведомая мне прежде сила разрывает меня на атомы. Кровь закипает. Ещё секунда — Гвид в моих руках. Я швыряю его, как тряпку. Он проламывает стену в соседнюю комнату. Вслед за ним рухнула практически вся кирпичная стена. Я почувствовала небывалую доселе уверенность в своих силах. Мне очень нравится то чувство, которое уверяет меня в том, что он боится. Я чувствую запах животного страха. Я мигом влетаю за ним в соседнюю комнату. Глядя на него, я убедилась в правоте своих чувств. Впервые за всё время моего пребывания с ним я заметила на его лице чёткое выражение животного страха.

Он беззащитен и жалок, что не мудрено. Всё это совсем не входило в его планы. Я стою над ним, словно великий воин над раненным противником. Во мне нет ни капли жалости. Я хватаю за волосы и швыряю в другую стену когда-то всесильного в моих глазах волшебника. Теперь и во второй стене дыра. Он вылетел на улицу.

Я молниеносно выскакиваю вслед за ним. Увядающая трава сплошь в крови, но Гвида нигде нет. Мой слух обострён. Глаза в сумрачном свете видят как никогда чётко. Я вслушиваюсь в тишину, колеблемую лишь пением сверчков, разыгрывающим ночную сонату.

— Где ты? Выходи, мерзавец! — яростным и смелым голосом выдаю я.

В ответ лишь та же тишина. Теперь на её фоне я почувствовала боль. Не помню, как это случилось, но из моей ноги торчит приличная щепка. Я трогаю её с особой осторожностью. Это действие отозвалось терпимой болью. Я одним, ловким движением вытаскиваю злополучное дерево из своей ноги. Чудесам нет конца. Рана мигом затянулась. За несколько секунд на её месте не осталось ни малейшего признака травмы.

— Да как ты посмела? — чуть ли не рычащим голосом заорал Гвид.

Я оглядываюсь на крик. Он стоит в нескольких десятках меня от метров. С его рук, да и не только, бежит кровь. Странно… почему его рань не заживают так же, как и мои?

— Как ты посмел вмешиваться в мою жизнь? Какое ты имеешь право играть моей судьбой? Ты жалкий, трусливый убийца! — абсолютно смело и дерзко выпалила я в ответ.

Кажется, теперь он понял, что настал тот самый переломный момент. Он понимает, что всё провалено. Теперь он может лишь убить меня, так же, как ту девушку в парке и пробовать начать всё сначала, с новой, невинной жертвой. Одному Богу известно, сколько людей он уже загубил.

Гвид готовится к броску. Его мышцы напряглись. Я вижу происходящее так, будто всё происходит в фильме, где нарочно замедлили воспроизведение. Я в полной боевой готовности, я готова встретить врага.

Справа от меня затрещали кусты, очень часто, и громко. Странный и непонятный звук приближается. Наперерез бегу Гвида, из леса, на всех парах несётся стая животных. Волки, лисы, олени, медведи и прочие звери нашли жертву в образе Гвида. Они издают свой естественный, дикий рык, да так громко, что, под моими ногами затряслась земля. Гвид в полнейшем недоумении от происходящего, а вот мне всё ясно. Вот она, сама природа пришла мне в помощь.

Гвид разворачивается и пытается бежать от сплотившихся против него зверей. С другой стороны на него несётся огромное, тёмное облако летучих мышей, сов, орлов и прочих покорителей ночного неба. Вместе с ними летят и вороны. Как же их много. Небо стало чёрным, будто над головой не осталось ни единого источника света. Некоторых из ворон настолько крупные, что по их виду трудно поверить в то, что это именно они, прекрасны и ужасны вороны.

Гвид перепуган. Он пробует бежать в третью сторону, но его ждут уже и там.

Время останавливается. Начинается бой. Разорванные в клочья животные летят во все стороны, но их слишком много. Гвид не справится. Вскоре в стороны начинает лететь лишь то, что когда-то было его телом. В конце этого ужаса пара огромных воронов схватила его своими крепкими и острыми лапами. Птицы унесли его вверх. Поднявшись достаточно высоко, они отпустили его. Не успел он долететь до земли, как на него набросилось огромное облако менее крупных птиц.

Последний раз я видела его летящим на землю в абсолютно растрёпанном виде. На нем не было ни единого клочка целой кожи. Он падал медленно, глядя мне в глаза. Всё это время я стояла, как вкопанная, до конца не найдя в себе смелости верить в то, что всё кончено. Мне хотелось убедиться в том, что теперь мне ничего не грозит, но тут я вспомнила ещё кое о чем.

Книга! Я мигом влетаю в дом, хватаю со стола книгу и так же быстро выбегаю на улицу.

Я ищу Гвида взглядом. Мне страшно, что он снова мог скрыться из виду и, как он это любит делать, в любой момент может нанести внезапный удар в спину. Он в небе. Я вижу его, уносимого стаей ворон. Сделал своё дело, дикие звери снова поспешили в лес.

Я чувствую свободу. По моему лицу катятся жгучие слёзы. Я даже не стала оглядываться, чтобы попрощаться с этим местом. Я бежала. Я бежала без оглядки.

III

Свобода и независимость. Пара слов, вызывающих чувство гордости. Многие из нас лишь глупо полагают, что они одарены свободой. В таких случаях несчастные в плену иллюзий.

Так, как не попробовал всю полноту горечи нельзя ощутить всю полноту сладости, нельзя и насладиться свободой, пока ты не почувствуешь всю тяжесть её отсутствия.

Со свободой всё немного по-другому. Мы обретаем её лишь тогда, когда нам больше нечего потерять. За неё нужно платить абсолютно всем. Пожалуй, после любви это самая дорогая вещь на земле, естественно, из тех вещей, которые мы можем подарить себе без магии и волшебства.

Я думаю, что совсем мало людей пошли на подобное. Меня манит за ними. Кажется, что там всё совсем иначе, там всё лучше, там именно то, что мне нужно.

Независимость. Если ты получил настоящую свободу, тогда знай, что ты теперь абсолютно ни от чего и никого независим.

Зависимость — главная преграда на пути к свободе. У всех она своя, но в большинстве случаев она выражается в двух вещах — люди и деньги. Будем ещё более точными. Любимые люди и любовь к деньгам. Подпунктов много. Материальные ценности, эмоции, по силе уступающие любви, привычки, убеждения, самообманы и прочее, прочее. Краткий состав рецепта абсолютной свободы.

Сегодня я обрела кусочек свободы. Ровно столько, сколько мне сейчас нужно для того, чтобы оставить её, получив взамен любовь.

Я заплатила зависимостью от Гвида. Я заплатила страхами, которые делали меня зависимой. Теперь я достаточно независима, чтобы идти дальше.

Я не стала таскать за собой книгу. Меня не покидает чувство, что Гвид всё ещё жив, и что он обязательно явится ко мне, как минимум за тем, чтобы свести со мной счёты, а стопроцентным гарантом этого дела является его зависимость в книге. Забрал у него книгу, я даровала ему свободу, но ей он предпочтёт другое. Помимо всего прочего я чувствую, какое влияние на меня оказывает слишком долгий контакт с этой проклятой литературой. От неё исходит темная энергетика, которая способна влиять на весь мой внутренний свет.

Даже если я и погибну — я не допущу, чтобы книга снова оказалась в руках Гвида. Сколько ещё мерзостей он сможет натворить с её помощью. Я не допущу этого.

Закопал её у подножья креста на том самом холме, который я не так давно покорила впервые, я молча смотрела на город. Для меня стало странно и дико чувствовать свободной, но, тем не менее, я свободна. В этот раз я делаю шаг в сторону города, пусть даже и не того, в котором я была прежде.

Господи… Возможно уже сегодня я увижу Аксея. Пусть это случится, прошу тебя!

Весь прежний мир изменился вместе с тем, как изменилась я сама. Прежний город, его улицы и фасады домов замерли в однообразии. Я вижу его иначе, но теперешний взгляд на него не содержит восторга, скорее, наоборот. Теперь, как и везде, я вижу вокруг себя множество красивых мелочей, которые раньше ускользали от моего взгляда куда-то прочь. Но в городе всё иначе. Все эти красивые мелочи безнадёжно мелькнут на фоне теперь ещё более обнажившейся, исключительно городской серости и рутинности. Вокруг меня всё те же люди, я слышу те же голоса и ловлю на себе прежние взгляды, но сама я теперь смотрю на все эти вещи иначе. Пока не знаю, хорошо это или плохо, но я не чувствую своей принадлежности ко всему этому.

Суета. Город кипит. Шумный мегаполис не знает покоя. Мне хочется украдкой взглянуть на себя со стороны, дабы увидеть себя на фоне этого людского быта. Нет никаких сомнений в том, что я выделяюсь на общем фоне. Яркий контраст создает одно только старинное платье, что сейчас на мне. Вдобавок к этому я босая, несмотря на то, что на дворе уже конец октября.

Теперь я не могу чувствовать себя здесь комфортно. Всё моё нутро кричит, что мне здесь нет места. Многие прохожие смотрят на меня со странными выражениями на лице. Что они видят? Может, они просто что-то чувствуют на инстинктивном уровне, что-то такое, давно погибшее в них самих? Возможно, но скорее всего они видят лишь то, что видят. Красивая, но странная босоногая девушка разгуливает по городу в старинном одеянии.

Что вижу в их лицах я? Больно признавать, но подавляющее большинство прохожих напоминает мне давно уснувших крепким сном и созданий, которые просто следуют своим инстинктам и живут только привычками. Они ведут себя так, как положено, так, как давно кем-то придумано, кем-то написано. Даже до всего случившегося со мной я не была настолько безнадёжной. Я находилась в том самом меньшинстве, которое сейчас уверенно теряется в толпе «спящих», которые просто живут и многие из них даже не знают, для чего. Они боятся странных мыслей, чтобы не навредить себе. Им страшно думать о смерти, хотя, как по мне, куда страшнее жить пустой жизнью.

Дорога до Бирмингема оказалась не такой уж и короткой, как хотелось бы. Гвид затащил меня в Уэльс. Теперь мне хотя бы известно, где я была всё это время. Я Добралась до Бирмингема всеми подвернувшимися мне способами — пешком, бегом, в прицепах грузовиков, в тайне от их водителей и многим другим более-менее подходящим для этого транспорте. Я предстала на глаза людей уже только в самом городе. Чем ближе я к дому Аксея — тем чаще мне приходится теряться в темных подворотнях от людских глаз, чувствуя себя изгоем общества. Тяжелейший путь позади и теперь я уверенно направляюсь к дому Аксея. Никогда прежде моё сердце не колотилось так сильно от подобного. Что не говори, но именно сейчас я переживаю самый волнительный момент в своей жизни. Для этого есть бесконечное множество предпосылок, главной из которых является моё нетерпение как можно скорее встретиться с тем человеком, которого я так сильно люблю.

Я не могу вот так просто взять и явиться к нему. Как минимум два момента служат преградой в осуществлении этого неудержимого желания. Один из них очевиден — я навлеку на него опасность. Гвид узнает, что я дурачила его. Он поймёт, что я совсем не одинока. Страшно от одной только мысли, что он начнёт воплощать мою ложь в реальность.

Второй момент заключается в том, что Аксей, возможно, уже и не ждёт меня. Естественно, что это глупость. Я уверена в том, что он ждёт, но я не смогу успокоиться, пока не буду уверенна в этом до конца.

Я захожу во двор соседнего дома. Преодолел всю высь пожарной лестницы, я оказалась на его крыше. Отсюда открывается хороший вид на окна квартиры Аксея. Я всматриваюсь в них. В квартире темно. Возможно, что он спит. Моё нынешнее зрение помогает мне понять, что постель пуста. Внутри нет ни малейшего признака жизни. На прежнем месте нет мотоцикла, но это ещё ни о чем не говорит. Возможно он куда-то уехал, но это лишь предположение.

Видимо от волнения в моей голове появляется куча вопросов, ответы на которые мне хочется получить сию же секунду. Где мне их найти? Ничего более разумного, чем забраться в квартиру в мою голову не пришло. Я спускаюсь с крыши и направляюсь к подъезду дома напротив. Прежний код от домофона сработал. Не дожидаясь лифта, я мигом оказываюсь на нужном мне этаже. Аксей всегда оставлял один ключ в щели между дверным откосом и стеной. На моё счастье он оказался на прежнем месте. Аккуратно провернул ключ в замке, я тихонько открываю дверь.

А вдруг Аксей дома? Плевать! Пусть будет так. Я не в силах бороться с желанием отказаться от встречи с ним, когда он уже может быть вот за этой дверью. Я уверенно переступаю порог.

Коридор пуст. Слева от меня кухня. Лишь лунный свет наполнил собой всё её пространство. Тонкая, давящая тишина затмила всю мою внутреннюю тревогу и волнение. Мне стало легче анализировать ситуацию. На первый взгляд здесь ничего не изменилось, но, тем не менее, для меня всё ново. Я подхожу к стене с фотографиями. Глядя на них, впервые за бесконечно долгое и мучительное для меня время я почувствовала себя дома. На моей душе стало легко и спокойно. Я несколько месяцев не могла позволить себе расслабиться хотя бы на миг. В итоге у меня всё получилось, и сейчас я стою у этой стены с нашими фотографиями, на которых мы с Аксеем счастливо улыбаемся. Море, европейские страны, фотографии родных, друзей, мимолетные кадры. Всё это здесь. Эти кадры убеждают меня в том, что каждый пережитый мной болезненный миг оправдан. Смотря на фотографии, я почувствовала сою принадлежность к этому месту. Я по-настоящему вспомнила, что я не одна и вся моя прежняя жизнь оказалась не только сказочным сном.

Я протягиваю к одной из фотографий руку и нежно провожу по её поверхности кончиками пальцев.

— Аксей… — шепотом выдавливаю я из себя.

По моему телу волной покатились мурашки. Я всхлипываю. Закрыл глаза, я опёрлась головой о стену, продолжая при этом нежно теребить одну из фотографий. В моей голове не укладывается, почему всё это случилось именно с нами? Всё позади, но даже теперь мне нет покоя. Всё может перемениться в мгновение ока. Теперь я чувствую себя законченно эгоисткой, поставившей под удар всех своих близких. Возможно это неверное суждение, но доля правды в нём есть. Я не знаю, чего мне теперь ждать от Гвида. Быть может он даже и погиб, но я не смогу спокойно жить до тех пор, пока уверенности в этом не будет достаточно. Моя интуиция, в первую очередь, и моё хорошо сложившееся представление о Гвиде яростно кричат мне, что это ещё не конец.

Полумрак незаметно заполнил весь коридор. Сквозь стены и перекрытия послышались голоса соседей, явившихся домой в конце привычно прожитого для себя дня. Их разговоры возвращают меня в реальность, которая тут же начала требовать от меня решительных действий.

Наконец-то, оторвавшись от стены, я направилась на кухню. На улице стало светлее от горящих снаружи фонарей. Фасады противоположного дома засияли светом из окон квартир. Люди возвращаются в свои обители, к своим семьям, к своим разговорам и житейским радостям.

Окончательно переборов свои эмоции я начала двигаться дальше. Обойдя каждый уголок квартиры, я поняла, что кроме меня в ней никого нет. Единственная не обследованная мною комната — это спальня. Теперь я стою перед дверью и в неё. Крепко обхватил ладонью холодную ручку, я провернула её с невероятным внутренним волнением. Послушался легких щелчок механизма. Дверь открыта. Я вхожу.

Как и на кухне, в окно спальни настойчиво врывается уличный свет. На его фоне вырисовались силуэты всё так же стоящих на подоконнике орхидей, которые я не так давно выращивала в подарок Аксею. Я сделала несколько коротких шагов внутрь комнаты и закрыла за собой дверь. Не трогаясь с места, я изучаю комнату взглядом. Всё её содержимое до боли родное и знакомое. Я уловила тонкий аромат своих же духов, стоящих точно на том же месте, где я оставила их в день моего последнего пребывания здесь. Я подошла к комоду и взяла их в руки. Все эти мелочи медленно, но уверенно возвращают меня в моё законное прошлое, которое теперь является и настоящим и будущим, и не важно, насколько тернистым к нему окажется мой путь. Брызнув на себя духами, я поставила их на место.

Открыв шкаф, я увидела в нём свои вещи. Меня наполнило внутреннее тепло. Мои вещи тоже здесь, и это значит, что он ждёт меня. Несчастный Аксей. Сколько же боли он вынес, ожидая моего возвращения, после того, как я канула в «небытие», не оставил после себя ни единого следа. Господи, я надеюсь, что здравомыслие не покинуло его голову, и он не натворил каких-нибудь глупостей.

Тихонько прикрыв дверцы шкафа, я уселась на постель. Теплая, нежная постель манит меня лечь. Я рухнула на неё без малейшего сопротивления. Засим я так и не смогла заставить себя подняться до самого рассвета. Всю ночь я так и не сомкнул глаз. Всё это время я упивалась воспоминаниями и думала. Я думала, как быть дальше. Как мне теперь поступать. Всё нужно делать крайне осторожно. Нужно идти против системы.

Сбеги бы я от какого-нибудь обычного психопата — я бы первым делом направилась в полицию. Явись я к ним со своей правдивой историей — психопатом сочтут меня. Далее, решившись действовать в открытую, показав тем самым всем, кем я теперь являюсь, я потеряю свободу действий, и уже никак не смогу бы защитить других и себя от Гвида.

Сколько раз за эту ночь меня одолевало желание послать всё и просто отправится к Аксею, но нет, я не так глупа и проста. Всё будет сделано более умно. Я прошла слишком длинный и тяжелый путь. Теперь с моей стороны будет крайне глупо лишить всю эту пытку разумной оправданности.

Дождавшись рассвета, я встала на ноги. Я позаботилась о том, чтобы в квартире не осталось ни единого следа моего пребывания. Привел всё в порядок, я оставила лишь пару нужных мне ниточек, по которым Аксей будет двигаться дальше. Их должен заметить только он один, и я устрою всё таким образом, что он обязательно их заметит. Справившись с этим, я делаю следующие шаги. Теперь каждая секунда дороже золота. Отсчет запущен.

Я нашла в шкафу джинсы и толстовку Аксея. Малахитовое платье прямиком из прошлого века будет слишком уж приметным. Переодевшись, я засовываю платье в рюкзак, который я планирую захватить с собой. Естественно он заметит пропажу некоторой одежды, но я рассчитываю на то, что мы с ним встретимся раньше этого. Уже закрывая за собой дверь квартиры, я накинула на голову капюшон. Ключ остаётся на прежнем месте. Я вызываю лифт. Он поднимается. Я вхожу, нажимаю кнопку с цифрой один, дверь закрывается. С тихим поскрипыванием он спускает меня вниз.

Я прихватила с собой немного денег, без которых, к сожалению, мне сейчас не обойтись. Добравшись до вокзала, я купила билет на автобус, который доставит меня домой. Я не буду показываться на глаза своим родителям. Мне будет достаточно увидеть их со стороны, пока. Убедившись, что они в порядке я успокоюсь. Сейчас я не могу обойтись без этого. Возможно, случится так, что это будет последний раз, когда я их увижу. Я стараюсь не думать о плохом финале этой истории, ведь я верю, что всё сложиться как нельзя лучше, но всякого рода мысли всё же находят для себя место в моей голове.

Дорога загород всегда была красивой, но сейчас она намного краше: бесконечным пространством стелются зеленеющие поля низкорастущих озимых, ограничивающиеся лишь бесконечно длинными полосами краснеющих деревьев. Почти вся их листва уже сброшена в низ. Многие листья не смогли улететь далеко, оставшись поблизости от своих деревьев. Теперь они наполняют собой пустое пространство между стеблями едва проросших зерновых. Неповторимый контраст цветов в нынешнее время года трудно встретить где-нибудь ещё, как ни здесь. Осенние облака повсюду разбросали свои тени. Гонимые ветром, они то медленно переливаются друг в друга, то вовсе растворяются в бескрайнем небе. Справа от меня чистый сосновый лес, слева от меня бежит холодная, осенняя река. Благородный олень преградил дорогу нашему автобусу. Водитель плавно притормозил, чтобы пропустить вышедшее из леса животное к реке. Зверь спокойно подошло к её берегу и, склонил голову, начало утолять жажду. Теперь я точно знаю, что он смотрит на меня. Теперь я точно знаю, чего ему хочется. Теперь мы с ним существом в одном мире, и разница лишь в том, что я могу быть в двух мирах сразу. Наверное, ему лучше, чем мне, ведь в нем нет ничего человеческого, и это помогает эму оставаться чистым и невинным существом.

Я вышла несколькими остановками ниже обычного. Пройдя примерно с полкилометра, я вышла на невысокий холм, с которого открывается вид на мой дом. Здесь есть качели, основанием для которых служит старый дуб. Я помню их с самого раннего детства. Усевшись в них, я начала всматриваться и вслушиваться в то, что сейчас происходит в моём саду, в моём дворе.

В то, что происходит внутри меня сейчас вслушиваться не нужно. Мне бы хоть как-то приглушить этот крик, не позволил ему воплем разнестись по все округе.

Как же странно оказаться в старом месте, в котором ничего не изменилось, тогда, как ты сам в корень другой. Мне хочется говорить с родными местами. Мне хочется рассказать им о том, где я была, как меня кидало, швыряло и трепало. Мне хочется излить родным местам душу. Мне хочется впиться ногтями в эту землю и полить её своими слезами.

Родные места выслушают меня. Они разделят мою боль. Они ответят мне.

Слева от меня пошатнётся берёза, справа ко мне донесутся ароматы полевых цветов. Взглянул на свои ноги, я вижу на них бабочек. На ветку, которая над моей головой, садится соловей. Он начинает петь. Я закрываю глаза и слушаю. Добавляется фоновый шум. Ох, это снова ветер шустро пролетает сквозь сухую листву. Где-то вдалеке слышится раскат грома. Аромат полевых цветов перемешался с запахом дождя.

Я открываю глаза.

Да, это слёзы, сквозь которые я вижу маму, усевшуюся в беседке и пусто глядящую куда-то вдаль. Я пала. Я не могу сдерживать ураган эмоций, который настолько сильно сдавливает всё внутри.

— Мама, — сквозь слёзы выдавливаю я хриплым шепотом, а она только сидит и смотрит вдаль.

Мне не нужно гадать, о чём она сейчас думает. Я знаю это наверняка. Мама, я здесь, я рядом. Почувствуй это и успокойся.

Её волосы стали ещё белее, а её кожа приобрела куда большую бледноту. Вся жизнь вышла из несчастной женщины вместе с теми слезами, которыми она оплакивали своё бесследно исчезнувшее дитя.

Гвид никогда не поймет, сколько боли он причинил всем тем людям, которым я так дорога. Быть может это и к лучшему, но лишь в одном случае — он никогда не узнает, что я его дурачила. Он не станет мстить, причиняя мне боль от потери дорогих для меня людей, ту боль, которую он уже сам того не ведая причинил многим другим.

В саду появляется мой отец. Мама даже никак не отреагировала на его присутствие. Собравшись, я начинаю вслушиваться в их разговор.

— Я дома, — говорит отец.

— Здравствуй, дорогой. Как прошла смена?

— Долго. Мне казалось, что она будет длиться вечно.

Измотанный отец уселся рядом с мамой. Его лицо стало ещё морщинистее, а взгляд тверже. Прошло всего несколько месяцев, за которые при беззаботной жизни такие перемены невозможны. Я могу, но не берусь представлять, что же творится с ними внутри.

Как же пусты их голоса. В них одно лишь отчаянье и грусть. Держитесь, дорогие мои. Скоро всё будет хорошо.

— Аксей заезжал, — снова заговорит мама.

Я едва не вытянулась струной, услышал это.

— Как он?

Мама выдерживает паузу.