Помоги проекту - поделись книгой:
– Нашла! – вскрикнула я.
– Дагон? – поинтересовался Гаммер.
– Да какой… Зурбаган! Вот! Смотрите, он в Крыму.
– И что это даёт? – спросила Настя.
– Пока не знаю.
Каждый открыл у себя на смартфоне список с топонимами Гринландии, но сверяться с ним было неудобно, ведь ещё приходилось подсвечивать смартфоном карту.
– Никого не смущает город Мизоген? – спросила Настя. – У Грина там что, колония женоненавистников?
– Тут есть гора Каракал, – промолвил Гаммер.
– Такой нет. – Настя сверилась со списком.
– Это не из Грина, – пояснила я и придвинулась к Гаммеру. – Точно. Каракал! Где-то в Тибете.
– Если не из Грина…
– Это из Хилтона! Заснеженный восьмитысячник, под вершиной которого спрятан монастырь Шангри-ла. Я же рассказывала! «Каракал» переводится как «Голубая луна». Гора похожа на пирамиду, а при свете звёзд на неё ложится бледная голубая вуаль.
– Не помню, чтобы ты говорила про вуаль… – поморщилась Настя. – Но дальше-то что? Я думала, мы ищем названия из Грина.
– Гора Каракал тоже вымышленная. Её не существует, как не существует Зурбагана.
– Я понял! – прошептал Гаммер, словно нас под вершиной Моминой скалы могли подслушать.
– И я!
– Ну давай говори ты́, – улыбнулся Гаммер.
– Да все уже поняли, – без злобы, но порывисто, выдавая нетерпение, отозвался Глеб.
– Так. – Настя тряхнула головой. – Вы тут все что-то поняли. И я вот не передать как сильно за вас рада. А теперь давайте для особо одарённых. Медленно и по слогам.
–
– И… – Настя, грозясь задушить его, выставила руки и растопырила пальцы.
– На карте, – объяснила я, – вперемешку с реальными местами указаны вымышленные, только они собраны со всех книг Смирнова! Зурбаган – из «Золотой цепи», Каракал – из «Потерянного горизонта».
– Патюзан – из «Лорда Джима», – Гаммер ткнул в плитку с островом в Тихом океане.
– Точно! – обрадовалась я очередной находке. – Книги на стеллаже были подсказкой. Они намекали, как воспользоваться картой. Нужно найти вымышленные названия!
– С этим можно справиться и без книг, – заметил Гаммер. – Просто ищи названия в интернете – и поймёшь, какие настоящие, а какие нет.
– Можно, – согласилась я. – Но мы и с книгами кое-как справились.
– Пока не справились, – промолвил Глеб.
Я кивнула. Не стоило забегать вперёд. Нам ещё предстояло понять, что с этими Зурбаганами и Патюзанами делать.
Мы ползали по карте, обсуждая подозрительные топонимы вроде Мбужи-Майи и отметая известные вроде Йоханнесбурга. Обратили внимание, что каждое из них заключено в свою отдельную плитку, поймали обозначенный неподалёку от Калининграда Хейлигвальденштейн из «Рассказов» Честертона, но в целом ничего не добились и переписали все топонимы без разбора. Получили список из шестидесяти трёх названий. Выбравшись из библиотеки, зажмурились от яркого солнца и поняли, до чего утомительно сидеть в затхлой тёмной пещерке.
Я достала смартфон, чтобы проверить, какие названия встречаются в книгах Смирнова. Сделать это было непросто, потому что на карту их нанесли латиницей. У меня не было только «Таинственного похищения». Я не нашла его ни в одной электронной библиотеке, но, в общем-то, не расстраивалась. Руж и Майн Рид обошлись без географической фантастики, и я вообще не понимала, зачем «Таинственное похищение» и «Оцеола, вождь семинолов» понадобились Смирнову на Моминой скале. Да, они помогли нам разобраться с открыткой «я таджика», но к головоломке отношения не имели! Кроме того, Руж с Майн Ридом единственные попали в горную библиотеку лишь на двух языках: оригинальном и русском. Я подозревала, что нет смысла брать их в расчёт.
Настя, Гаммер и Глеб в свою очередь поискали топонимы в интернете, и прошёл час, прежде чем мы составили отдельный список из десяти вымышленных названий: Зурбаган, Баскул, Каракал, Дацьенфа, Хейлигвальденштейн, Патюзан, Бату-Кринг, Чандапур, Синьян и Гринландия. Последние три пришлось обсудить отдельно.
Гринландия нас смутила тем, что её придумали читатели – сам Грин никогда не использовал этот топоним, – а вот с Синьяном и Чандапуром вышла настоящая морока. Они были реальными местами и легко гуглились. Первый – крупный город в Китае, второй – крохотная деревушка в Индии. Однако в «Потерянном горизонте» Чандапуром называлась не деревушка, а полноценное княжество со своим махараджей. Хилтон хотел придумать топоним с выраженным индийским звучанием и сделал это настолько удачно, что в жизни нашёлся его точный эквивалент. «Гуглом» в те годы не пользовались, и Хилтон не заподозрил собственного промаха, если тогда деревушка Чандапур вообще существовала. Та же история с Синьяном. Хилтон расположил его неподалёку от границы с Тибетом, то есть за добрую тысячу километров от реального Синьяна, а значит, опять же ошибся, на сей раз сочиняя название с выраженным азиатским звучанием.
– Без книг всё-таки не обойтись, – заключил Гаммер. – Без «Потерянного горизонта» мы бы пропустили оба названия.
– Надеюсь, больше тут пропускать нечего.
Мы быстренько перекусили. Каждому досталось по банке «кисело мляко», полпачки «хрупкава вафла» и одному пирожному «медена питка». Затем мы вернулись в библиотеку. С молчаливым благоговением замерли у карты мира и уставились на неё так, словно ждали, что она сама раскроет нам свои секреты.
– Что теперь? – спросила Настя.
– Отделяем вымысел от правды, – пожал плечами Гаммер.
Мы изъяли из кафельного прямоугольника десять плиток с вымышленными названиями. Те, что ещё держались на нетронутой затирке, пришлось бережно отодрать. Я убрала и плитку с Дэниелом Роком, ведь он тоже был вполне себе вымышленным.
– И что у нас получилось? – с сомнением уточнила Настя.
– Получилась ерунда, – признал Гаммер. – Карта с дырками.
– Может, надо наоборот? – предположил Глеб.
Мы восстановили карту и на сей раз изъяли из неё плитки с реальными названиями. Посовещавшись, изъяли вообще все плитки, кроме тех, где красовались выдуманные города, горы и реки. Без толку.
Вновь и вновь разбирали и собирали один и тот же пазл. Не самый сложный – уж попроще того огроменного пазла с Кафедральным собором, который мне в пятом классе подарил папа, – но всё же выматывающий. Необходимость ползать на коленях не облегчала нашу задачу.
Мы устали вроде бы продвигаться по головоломке Смирнова и в то же время бесконечно, до потери пульса топтаться на месте. Возились с картой мира, пока не взвыли от бессилия. Не добились ровным счётом ничего.
Ни-че-го!
– Всё, бобик сдох, – я села в углу и обхватила голову руками. – Я жук-невывожук, и у меня лапки. Где тут обнимательная группа, я буду плакаться. И заварите мне пустырник.
– И мне. – Настя бухнулась рядом.
Гаммер, подбоченившись, стоял где-то на экваторе, неподалёку от реки Бату-Кринг, а Глеб ползал по Австралии, не слишком заботясь о чистоте брюк, и упрямо передвигал плитки, будто играл в «пятнашки». Простонав, мы с Настей отправились в Северную Америку. Отказывались сдаваться, но часто выходили из пещерки подышать свежим воздухом, долго сидели на поваленной сушине, болтали о том о сём и жалобно трясли опустевшие бутылочки. Жажда и голод заставили нас спуститься с горы прежде, чем это сделали сумерки.
Мы провели в библиотеке весь день! Напоследок сфотографировали каждую плитку в отдельности, убедились, что на снимках видны мельчайшие детали карты, и прихватили с собой десять плиток с вымышленными топонимами и одну плитку с вымышленным именем. Не понимали, как с ними поступить, но хотя бы почувствовали в рюкзаке тяжесть добычи. Точнее, её почувствовал Гаммер. Мы с Настей и Глебом спустились в Маджарово налегке.
Решили помыться, отдохнуть, ну и малость повозиться с вынесенным из библиотеки кафелем. Повторное обследование меандра отложили на завтра. Коротенько рассказали Вихре о прогулке до Окопы. За нас четверых говорила Настя, и мне врать не пришлось, но всё равно было неприятно. К счастью, Вихра вопросов не задавала и, в отличие от Богданчика, не выглядела обиженной из-за того, что мы ушли одни.
Настя с Глебом задержались в овчарне, а мы с Гаммером отправились заглаживать вину перед Богданчиком и научили его играть в «Гномов-вредителей». Зря, что ли, Гаммер таскал их по всей Болгарии? Богданчику игра понравилась. Он не очень усердствовал в постройке тоннелей и поисках золотого самородка, но охотно пакостил и заливался смехом, когда ему удавалось сломать нам кирку или разбить фонарь. Гаммер притворно злился, отчего Богданчик смеялся ещё громче. Вытянув карту саботёра, он всем своим видом показывал, до чего коварная у него роль, и ему бы поучиться скрытности у Глеба, но Глеба с нами не было. Играть втроём мне быстро надоело, и я пошла позвать остальных.
Глеб сидел в своей комнатушке. Разложил плитки с вымышленными названиями и, отвернувшись от них, говорил с кем-то по айфону. Я не стала его отвлекать и заскочила в комнатушку соседнюю, где на кровати развалилась Настя. Она безучастно листала «Инстаграм», слушала музыку. Забрав наушник, я уловила заунывный бит и не менее заунывное «Я попрошу у Санты антидепрессанты». Вот ещё не хватало…
Если бы Настя занималась посткроссингом, я бы предположила, что у неё один из тех дней, когда ты разом получаешь пустой хуррей, повторку и вроде бы хорошую открытку, но с гашением на лице. Ну или открытку из Нидерландов, где вместо марок красуются цифры и буквы онлайн-оплаты. В общем, у посткроссеров было много поводов загрустить, а почему вдруг загрустила Настя, я не знала. Легла рядом, подождала, пока она уберёт айфон, и рассказала ей о решении навестить маминых родителей в Рязани и отыскать на Украине родного отца папы.
– Зачем? – безучастно спросила Настя.
– Хочу познакомиться. Я же ничего про них не знаю. Ну, только по мелочам. Вот мы вернулись из Полесска, и бабушка Нина вспомнила, как они с моим родным дедушкой ездили в Литву и там тайком окрестили папу.
– Твоего?
– Ага.
– Почему тайком?
– Ну… у нас тогда запрещалось. И они поехали в Кибартай. Интересно ведь! И хочется побольше такого услышать.
– А я много чего слышала о своих, – Настя закрыла глаза. – А толку? Спросила как-то бабушку, любила ли она дедушку. Она сказала: «Он делал мою жизнь сносной». И всё. Сплошная бытовуха. А когда дедушка умер, знаешь, из-за чего бабушка переживала? Переживала, что он умер со своими зубами и в семьдесят читал без очков. Вот до сих пор повторяет: «Все зубы – свои, а он умер!» И зачем мне это?
Я пожелала Насте жить так, чтобы все зубы к старости повываливались. Шутка дурацкая, но Настя улыбнулась, а затем сказала, что у неё опять умерли рыбки.
– Папа забыл про аквариум.
– М-да…
– Да не говори. Хватит с меня рыбок. У меня их столько передохло, что на целый пруд наберётся.
– Точнее, на кладбище.
– Ну да…
Ещё одна дурацкая шутка, но ничего лучше я не придумала.
Мы поболтали про рыбок, и Настя невпопад призналась, что грустит из-за Глеба. После вчерашнего разговора с мамой он был сам не свой. Скрывал это от других, но скрыть от Насти не мог и теперь избегал её. Даже в глаза не смотрел, что совсем уж странно.
– Не знаю, что ему там наговорила Татьяна Николаевна, и… Я ведь не прошу поделиться. Это даже лучше, если не вываливать всё подряд, но зачем вести себя так, будто меня не существует? И я не напрашиваюсь утешать! Хочешь побыть один? Не вопрос! Так и скажи! Скажи прямо, а не уходи в игнор. Только что нормально общались, а тут – раз, и смотрит сквозь меня. И я должна гадать, что случилось? Бегать вокруг на цыпочках, выспрашивать? Да мне проще вдрызг разругаться и помириться, чем сидеть в игноре, а потом раз – и опять держимся за руки.
Настя добавила, что на самом деле не слишком переживает. Когда мы копошились в горной библиотеке, она отключилась от ненужных мыслей, перестала обращать внимание на отстранённость Глеба, и всё было замечательно, а сейчас почему-то словила грустишку. Я обняла Настю, и мы сидели так, пока Настя не расчувствовалась и не обняла меня в ответ. Она малость прослезилась – не от грусти, а оттого, что мы всегда поддерживали друг друга, даже если иногда ругались.
– К чёрту Глеба! – Настя смахнула слёзы.
Мы выбрались из овчарни. Проходя мимо комнатушки Глеба, я показала занавешенному окну кулак, а Настя показала кое-что похуже. Мы улыбнулись и припустили по ночному двору, словно испугались, что Глеб, разозлившись, бросится за нами вдогонку.
Немножко посидели на веранде, поиграли с Гаммером и Богданчиком в «Гномов» и заглянули на кухню. Встретили там Вихру и Станку. Они о чём-то весело болтали. Увидев нас, болтать прекратили и продемонстрировали нам, как правильно запекать болгарский бутерброд «принцесса». Станка объяснила, почему для принцессы нужно включать верхний нагрев духовки. Следом мы запекли каштаны. Они вышли вкусные, а Станка сказала, что лучше запекать свежие, но они появятся лишь осенью. И тыква появится осенью, и тогда вся Болгария будет крошить её во все блюда, потому что тыкву в Болгарии любили.
Настя отвлеклась от грустишки, и я проведала Глеба. Хотела вытащить его из овчарни – если не заманить к Насте на кухню, то хотя бы пристроить к Гаммеру с Богданчиком, – но засела с ним за выдуманные названия, и мы принялись складывать из плиток новые комбинации, соединять пересекавшие их контуры континентов и островов. По раскиданным тетрадным листочкам я поняла, что Глеб весь вечер выписывал топонимы, составлял анаграммы, заменял буквы порядковыми номерами и мудрил с получившимися цифрами. Я тоже попробовала поиграть с буквами и цифрами. Ничего не добилась и почувствовала, что мне до сих пор неуютно с Глебом наедине.
Глеб не произнёс ни слова и сегодня был как никогда похож на маму. Лицо бледное, скулы заострённые, глаза тёмные… Я всё думала, как бы позвать его на веранду хозяйского дома, крутила в руках плитку со злосчастным Чандапуром и заметила, что с тыльной стороны она покрыта трещинками. Нет, я и раньше их замечала, но, сконцентрировавшись на лицевой стороне кафеля, особого значения им не придавала, а сейчас обнаружила, что это и не трещинки вовсе, а самые настоящие бороздки.
Схватила другую плитку. Выдуманный Баскул, изображённый в районе Ирана или Афганистана. На тыльной стороне – бороздки. Следующая. Зурбаган. Опять бороздки, точнее, одна-единственная изогнутая бороздка. Бату-Кринг. Та же история.
Глеб отвлёкся от записей.
– Их нанесли нарочно, – сказала я.
– Ты про трещины?
Первые слова Глеба с тех пор, как я к нему пришла.
– Это бороздки. Смотри. Они изгибаются, расширяются, сужаются. Плитка так не трескается. Ну, я не знаю, как именно она трескается, но тут будто…
– …пытались что-то изобразить?
Мы перевернули все одиннадцать плиток, включая Grinland и Daniel Doom. Витиеватые бороздки украшали каждую и были разные. Охватывали плитку целиком или наполовину. Где-то пересекали её от одного края до противоположного, где-то закладывали петлю и сразу ныряли вбок.
– Знаешь, что напоминает? – Я посмотрела на Глеба.
– Что?
– Карты из «Гномов».
– Ну давай сложим из них тоннель к золоту.
Бледные щёки Глеба зарумянились. Он больше не выглядел измождённым.
Я порывалась сбегать за Настей и Гаммером, но Глеб уже примерил одну плитку к другой, и я кинулась ему помогать. Мы попытались сложить подобие правильной геометрической фигуры: квадрата или прямоугольника. У нас ничего не вышло. Тогда мы условились не подгонять плитки под какую-то узнаваемую фигуру и выкладывать их так, чтобы бороздки соединялись с точностью до миллиметра. Дело пошло быстрее, и вскоре перед нами легла угловатая кафельная клякса. По ней вилась единая бороздка, выросшая из разрозненных отрезков в полноценного червяка.
– Карта, – выдохнула я. – Это карта!
Выдохнула и приуныла. Заподозрила, что на тыльной стороне библиотечного кафеля изображено русло Арды. Мы его изучим, и… он укажет на галечный пляж? Неужели мы проделали весь утомительный путь по головоломке Смирнова лишь для того, чтобы нагнать самих себя? В сотый раз убедиться, что головоломка дублирует подсказки «я таджика»?!
Присмотревшись, я поняла, что
– Принеси маркер, – сказал он.
– Что? Зачем?
– Прочертим линию и поймём точно.
– Да тут и без маркера…
– Принеси! – с мольбой произнёс Глеб.
Прежде он со мной так никогда не говорил, и я предпочла не спорить. Выскочила из комнатушки. Замерла на дощатом настиле и аж взвизгнула от накатившей радости. Осознала, что мы решили загадку горной библиотеки – нашли «ключ» Смирнова! Оставалось найти «дверь», и я не сомневалась, что она открыта на меандре, ну или в лесочке возле него. Рванула к хозяйскому дому. Влетела на кухню. Увидела озадаченных моей порывистостью Вихру, Станку и Настю. Вспомнила, что отправилась за маркером. Попробовала с ходу как-то объяснить, зачем он понадобился мне в половине двенадцатого ночи. Ничего не придумала и выпалила:
– Дай мне…
Растерялась, не зная, как по-английски «маркер». Сказала по-русски с английским акцентом. Вихра и Станка не поняли. Настя тоже не поняла, но, конечно, догадалась, что я тут ношусь неспроста.
Поделиться книгой: