Помоги проекту - поделись книгой:
Гаммер нашёл немецкое издание рассказов об отце Брауне, написанных Честертоном, а Настя – «Потерянный горизонт» Хилтона на французском языке.
Копаясь в свале из трёх сотен книг, мы по стопочкам раскладывали испанские, итальянские, корейские, японские, арабские издания одних и тех же произведений, выпущенных отдельно или сопровождённых дополнительными произведениями. Хотя насчёт последних трёх языков я не была уверена. Да это и не имело значения. Мы всё равно не понимали, что с ними делать.
Отыскали «Оцеолу» на английском и – о чудо! – «Таинственное похищение» на болгарском. Руж и Майн Рид почему-то были представлены лишь в двух вариантах: оригинальном и русском. Неужели не нашлось других переводов? «Оцеолу» наверняка перевели на десятки языков! Значит, Смирнов нарочно обделил вниманием именно Ружа и Майн Рида.
Я потянулась за очередной книгой, и мне попался английский Омар Хайям. Следом я наткнулась на греческого Платона. Ну, вроде бы греческого. Теперь я игнорировала многоязычных Грина, Хилтона, Конрада и Честертона – искала произведения, которых не было в списке Смирнова. Нашла немецкое издание «На Западном фронте без перемен», кучу всяких Моров, Муров, томики Ницше и Ньютона. Прежде не держала их в руках, однако смутно узнавала, словно видела совсем недавно… Может, углядела на полках «Народно читалище» в Маджарове? Вряд ли. В комнате Вихры стоял книжный шкаф. Там? Нет…
Настя уронила на меня испанское издание Хилтона, и я вспомнила! Все эти Моры и Муры с Ньютонами стояли у Хилтона в библиотеке Шангри-ла! В монастыре под выдуманной горой Каракал жили монахи-отшельники. Они – как же там было? – «предавались созерцанию и впитывали мудрость», точно! Смотрели, как крестьяне в низине добывают золото, разгадывали тайну долголетия, учились летать, а между прочим слушали Моцарта и читали Платона с Омаром Хайямом!
Ещё одна подсказка от Смирнова?
И как ею воспользоваться?
Хотелось поделиться своим открытием с Гаммером, Настей и Глебом, но в присутствии Вихры я вынужденно молчала.
Зажмурилась, прислушалась к собственному дыханию и чуть успокоилась.
Встала размять ноги и отошла к дальней стопке книг. Их будто нарочно отобрали по толщине корешков. Приблизившись, я увидела, что корешки не просто одинаковые по размеру, но ещё и оформлены однотипно. Вспомнила об упомянутых Вихрой муляжах. Пробежалась по ним взглядом. Названия повторялись на разных языках. Среди них: «Книга о папессе Иоанне», «Змеи Исландии», «Религия Фридриха Великого», «Кошки Шпицбергена», «Пресные озёра Мальты», «Десятая симфония Бетховена». И я моментально поняла, где именно встречала первые три книги, – Насте даже не пришлось ронять на меня Честертона. В его рассказе «Злой рок семьи Дарнуэй» они стояли в шкафу, который в действительности был дверью. Заголовки считались одновременно подсказкой и изощрённой издёвкой над теми, кто не знал, что Фридрих Великий не исповедовал никакой религии, в Исландии не водились змеи, а папесса Иоанна – глупая байка о женщине, сумевшей обмануть кардиналов и занять престол папы римского. Другие заголовки у Честертона, кажется, не мелькали, однако Смирнов явно сочинил их по схожему принципу. Наверное, на Шпицбергене не водились кошки, а на Мальте не было пресных озёр, хотя это довольно странно – остров-то большой.
Очередное открытие я приняла спокойно. Сняла лежавший сверху томик о папессе. Удивилась, до чего он тяжёлый. Попробовала его открыть. Крышка подалась не сразу, а подавшись, выпустила наружу серый песок – он просыпался на пол и мои кеды. Я только ойкнула и застыла с раскрытым муляжом.
– Ты в порядке? – Ко мне подошла Вихра.
Обернувшись, я увидела взволнованные взгляды Насти и Гаммера. Они всё поняли.
Это был тяжёлый песок. Как в банке из-под птичьего корма, найденной нами в Заливине. Тогда я с ужасом вообразила, что мы достали прах Смирнова, а сейчас уверенно схватила второй муляж. Приподняла пластиковую крышку и опять позволила песку просыпаться на каменный пол. Он сходил слоями, поблёскивал на солнце и распространял ощутимый металлический запах. Никакой ошибки: песок в точности такой же.
– Ого! – удивилась Вихра.
Она взялась за другие муляжи, и я испугалась, что в них обнаружится нечто важное. Пожалела, что вообще выдала себя дурацким ойканьем. Но в муляжах ничего, кроме песка, не было. Некоторые вовсе пустовали. Судя по всему, в них успели заглянуть цыгане или маджаровцы, поднимавшиеся в горную библиотеку.
– Зачем это? – спросила Вихра.
– Не знаю, – честно ответила я.
Глеб стоял на пороге и злил меня своей невозмутимостью. В доме маячника он чуть ли не первый лез долбить кирпичную стену, а здесь притих. Даже не помог разобрать книжный завал.
– Точно не прах, – по-русски прошептала Настя. – Тут бы пришлось полдеревни сжечь.
– Очень смешно, – отмахнулась я.
– А может, и сожгли! Людей-то никого.
Вихра потрогала тяжёлый песок, понюхала его и сказала, что это железный порошок.
Гаммер хлопнул себя ладонью по лбу.
Вихра недоумённо покосилась на Гаммера, и он, оправдываясь, промолвил:
– Комар.
Я едва сдержала смех, до того нелепо мы себя вели. Шпионов из нас не вышло бы. Если только комедийных. А вот Гаммеру было не до смеха. Он всем видом показал мне, что мог и сам догадаться ещё на маяке: никакой это не прах – обычный железный порошок!
– У нас такой показывали в школе, – сказала Вихра. – На физике.
– И у нас, – подхватил Гаммер. – Если сунуть магнит под картонку, а на картонку высыпать порошок, увидишь силовые линии магнитного поля! Порошок ляжет ровно по ним. А если положить два магнита, увидишь силу их взаимодействия.
– Чу-удесно, – протянула Настя.
– Ну что, идём? – Вихра отряхнула пальцы и положила муляж на место.
– Идём, – согласилась я. – Думаешь…
– Что?
– Тот цыган… Он не разозлится, если я возьму одну книгу?
– Бери, – Вихра пожала плечами.
Наверное, она решила, что я заберу издание на русском языке, а я схватила заполненных железным порошком «Кошек Шпицбергена». Порошка в муляже было примерно столько же, сколько и в банке из-под птичьего корма, и я обошлась одним экземплярчиком. Не сомневалась, что он нужен для решения головоломки. Не представляла, как именно его использовать, но повторять старую ошибку не захотела, а ещё убедилась, что книги Смирнова рано вычёркивать из списка подсказок. По крайней мере четыре из них. Грин, Хилтон, Конрад и Честертон ещё должны были сыграть свою роль. Не зря же Смирнов закупил их на разных языках – позаботился об охотниках из разных стран. Значит, важен сам текст, а подсказки спрятаны между строк.
Гаммер сунул муляж за пояс и прикрыл футболкой.
Оглядевшись, мы вышли из дома.
К машине возвращались молча, и я шагала быстрее всех. Не оборачивалась и боялась услышать стук копыт. Представляла, как цыгане, оседлав коней, бросятся за нами в погоню. Найдут «Кошек Шпицбергена» и в наказание за воровство уведут нас в табор, а там под покровом ночи выпытают всё, что мы знаем о лабиринте мертвеца. Ведь они сами ищут сокровища Смирнова! Вот и сунулись в горную библиотеку. Сняли плитку, продырявили пол. Не отыскав ничего ценного, утащили книги, чтобы выложить как приманку и ждать, пока на неё клюнет какой-нибудь более осведомлённый охотник за сокровищами. Дождались…
Я расскажу всё в ту же минуту, когда нас сцапают. Ну хорошо, в минуту не уложусь, но заговорю сразу, не дожидаясь угроз. Даже отдам смартфон с фотографиями, текстами и конспектами. А им будет мало. Смеясь и скаля золотые зубы, они примутся ломать Гаммеру пальцы, ставить Глеба на раскалённые угли. Гаммер и Глеб закричат, но в пустых домах Сенокласа некому будет услышать их крик, а те немногие, кто его услышит, предпочтут скорее погасить свет и занавесить окна.
Уф… Последние метры до машины я промчалась во все лопатки. Распахнула незапертую дверь, юркнула на заднее сиденье и притаилась. Мысленно поторапливала остальных и злилась, что они идут медленно.
Когда мы отъезжали от Сенокласа, я ещё поглядывала назад в опасении заметить погоню, но дорога привычно пустовала, и я успокоилась. Ехали молча. Вихра пробовала с нами заговорить, но ей никто толком не отвечал, и она вернулась к воспоминаниям о цыганах из своего класса. Заметила, что её не слушают, и притихла. Может, заподозрила неладное. Слишком уж странно мы себя вели. Да и наша одержимость горной библиотекой становилась всё более очевидной.
Связь в дороге пропадала, но Гаммер нагуглил всякое про железный порошок и дал мне прочитать. «Изготавливается методом распыления расплава металла водой высокого давления или сжатым воздухом». «Применяется для покрытия сварочных электродов». «Применяется в полиграфической промышленности». «Применяется для изготовления сварочных материалов». И так далее. Это, конечно, здорово… а толку? В ГОСТах и статьях, найденных Гаммером, почему-то не упоминалось использование железного порошка для решения головоломок и скорейшего нахождения сундуков с золотом.
Всё указывало на то, что в горной библиотеке мы упустили нечто важное. Книжный шкаф из «Золотой цепи» вывел в скрытый коридор, и Сандерс Пруэль попал в лабиринт с сокровищами. По шкафу с фальшивками в «Злом роке семьи Дарнуэй» отец Браун вычислил потайную лестницу, которой убийца воспользовался, чтобы подняться в тёмную комнату фотолаборатории. Ни прохода, ни подъёма в буквальном смысле из пещерки в Моминой скале не было и быть не могло. Там просто лежал
Ближе к Маджарову мы наконец разговорились с Вихрой. Обсудили, куда съездить после обеда. Вихра предложила прокатиться до села Бориславцы, расположенного неподалёку от Кован Кая, попутно взглянуть на фракийские развалины, и мы с радостью согласились, потому что путь в Бориславцы лежал вдоль левого берега Арды, а мы всё равно планировали поискать там каменистые пляжи – из тех, что могли попасть в объектив болгарского Красного Креста.
Разгадка близка
Богданчик обиделся, что мы уехали в Сеноклас без него, и встретил нас самыми отборными словами из своего стримерского запаса. Станка, хозяйничавшая неподалёку, порадовалась свободной русской речи племянника, а мы с Настей посмеялись и пообещали взять его в Бориславцы. Быстренько пообедали и вшестером запихнулись в «опель-корсу». Богданчик попеременно сидел то у меня на коленях, то у Насти. Пересесть к Глебу он не порывался.
Выехав по бетонному мосту из Маджарова, мы повернули направо. Дорога пошла под Кован Кая, облюбованным редкими птицами вроде египетского стервятника, и мы остановились неподалёку от крохотного тоннеля – даже не тоннеля, а искусственной расселины, отделившей от основного массива одинокую скалу, – чтобы пофотографировать маджаровский меандр. Смеясь и толкаясь, выбрались из машины, и громче всех хохотал Богданчик, которого Настя всласть пощекотала, прежде чем выпустить.
Дорогу от вогнутой прибрежной полосы отделял невысокий, плотно заросший кустами яр, однако на обочине растительности не было, и вид нам открылся хороший. Мы увидели и восточные склоны Моминой скалы, и пляж, где позавчера купались, и тёмные холмы, за которыми пряталась дорога в Хасково. Арда под нами огибала выступ противоположного берега, отсюда казавшегося независимым островком, разворачивалась почти на сто восемьдесят градусов и уходила в просветы между горными хребтами, чтобы проскочить через Ивайловградское водохранилище, пересечь греческую границу и, наконец, влиться в полноводную Марицу, а с ней уже добраться до Эгейского моря. Стоя на дороге, я не могла заглянуть так далеко, но достаточно изучила течение Арды по картам, чтобы в деталях представить её извитый путь от болгарского истока до греческого устья.
Напротив нас, на самом кончике мнимого островка, лежала коса галечного пляжа. Мы засняли её, повторив десятки найденных в интернете снимков, попозировали друг другу, покривлялись и пофотографировались вместе – только Глеб в кадре стоял привычно серьёзный, – затем пошли к машине. Уже открыв дверь, я увидела темнеющий в основании скалы проём. Оказалось, что там начинается штольня заброшенного маджаровского рудника.
Подобные штольни попадались по всей округе, и Вихра сказала, что частенько лазала по ним, а ещё спускалась в естественные пещеры – научилась этому у папы, в молодости увлекавшегося «обратным альпинизмом», то есть спелеологией. Правда, Страхил называл местные выработки опасными, запрещал дочери туда соваться одной, и она шла ночью, украдкой. Выворачивала брюки и куртку наизнанку, чтобы не испачкать их снаружи и поутру, заявившись домой, не выдать своих похождений. Всё это, конечно, замечательно, но я прогулялась к сдвоенному, грубо пробитому в скале проходу и ужаснулась шахтному мраку, из которого явственно сквозило прохладой.
– Хочешь заглянуть? – спросила Вихра.
– Бр-р… – поёжилась я в ответ.
– Я бы заглянул! – отозвался Гаммер.
Рассмеявшись, Вихра сказала, что эта штольня скучная.
– Тут далеко не уйти. Всё завалено. Или затоплено.
– Затоплено? – удивилась я.
Вихра пояснила, что многокилометровые стволы и горизонты шахт по большей части проходят ниже уровня Арды. Насосы, откачивавшие воду, перестали работать после закрытия рудника, и его почти целиком затопило.
– И хорошо, – сказала Вихра.
– Хорошо, что затопило?
– Хорошо, что рудник закрылся. Он тут всё испортил. Изуродовал горы. Сколько скал обвалилось! А грязь до сих пор просачивается в Арду.
– До сих пор?
– Да… Из старых водоотливов. Раньше тут повсюду текли родники, а теперь по пальцам пересчитать. Как начали долбить, они пересохли.
Гаммер предложил всё-таки заглянуть в штольню. Я схватила его за руку и потянула к поджидавшим нас у машины Насте, Глебу и Богданчику. Чем сильнее я тянула, тем дальше Гаммер грозился проникнуть в чрево Кован Кая, но в конце концов отступился, и мы благополучно вернулись к «опель-корсе». Вновь утрамбовались в неё, и я обратилась к мирозданию с просьбой сделать так, чтобы лабиринт мертвеца не привёл нас в шахты. Куда угодно, на любую из ближайших или отдалённых вершин, пусть заснеженных и овеваемых злыми ветрами, только не под землю!
Мы проскочили тоннель-расщелину и покатили дальше в сторону Бориславцев, а я чуточку успокоилась, рассудив, что в книгах Смирнова героям ни в какие пещеры спускаться не доводилось. Они носились по джунглям, лазали по скалам, ходили по морям – это пожалуйста, – а без обратного альпинизма обошлись. Вот и славно. Я вновь наслаждалась видами на Арду, слушала рассказ Вихры о здешних краях. Потом мы съехали на обочину, и Вихра повела нас любоваться стенами фракийской крепости, точнее тем, что от них осталось, а осталось совсем немного. Я даже не сразу поняла, где именно располагалась крепость с её расчудесной кладкой из бутовых камней, настолько плотно подогнанных друг к другу, что фракийцам не потребовался раствор для их сцепления.
Ближе к Бориславцам справа показался ещё один меандр, не менее крутой и красивый. Из-за деревьев проглянули полосы очередных галечных пляжей. Горы слева стали заметно ниже – больше не нависали над нами, не пугали возможным обвалом. Наконец так измельчали, что превратились в обычные холмы, затем вовсе пропали. Дорога пошла вниз, и нам открылась долина, подобная той, где разместился Сеноклас, но значительно превосходившая её размерами.
Я заметила расположенную чуть поодаль громадину белоснежного дома. Попросила Вихру остановить машину, чтобы осмотреть его и сфотографировать. Вихра, предупредив, что во двор нас не пустят, съехала с основной дороги на едва приметную подъездную и затормозила метрах в пятнадцати от парадных ворот.
Трёхэтажный дом, оштукатуренный и покрытый красной черепицей, возвышался на пригорке. Вокруг него тянулась кирпичная ограда, распашные ворота были собраны из толстых металлических прутьев. С боков к дому подступал лесок, а за ним возвышались поросшие зелёными кустами холмы. Двор устилали каменные плиты, и отдельными оазисами виднелись участки земли с плодовыми деревьями. В центре двора красовался фонтан с фигурой какого-то морского божества. Задрав голову, оно приставило к губам массивную раковину, из которой прежде, надо полагать, лилась вода. Сейчас фонтан молчал. Да и сам двор, пусть ухоженный и чистенький, казался преданным забвению.
Раньше дом называли Гнездом стервятника, и у него была дурная слава. По словам Вихры, когда-то давно здесь стояла башня с узкими бойницами вместо окон, и в ней прятались контрабандисты всех мастей. Башню часто штурмовали, разрушали и отстраивали вновь. В более спокойные времена её купил Какой-то-там-бей – турок, владевший пахотными землями под Бориславцами. Он расширил окна, возвёл несколько хозяйственных пристроек, заодно отгородил двор каменной стеной и поселился тут, однако вскоре погиб.
– Гнездо стервятника… – зачарованно прошептала я.
– Да, – Вихра качнула головой. – То ли по прозвищу разбойника, который тут прятался и питался всякой падалью. То ли стервятники действительно свили на башне гнездо, хотя не очень верится.
Кем были хозяева дома после Какого-то-там-бея, Вихра не знала, но каждый из них добавлял к башне что-то своё, расширяя дом в пределах изначально обозначенного двора. В годы Второй мировой тут сидели немцы, а после них никто не сидел, и Гнездо пришло в запустение. Оно так и стояло почти полвека и могло развалиться, но лет двадцать назад его выкупили и отреставрировали. Новый владелец приезжал редко и, судя по всему, планировал перепродать дом, а потом там случилась какая-то неприятная история. Деталей Вихра не знала, но сюда вроде бы наведывалась полиция и говорила о группе пропавших людей, которые проникли в Гнездо и не выбрались, но это, наверное, лишь байка из тех, что на досуге сочиняют местные жители.
Хозяин перестал появляться. Теперь здесь посменно жили два сторожа из Бориславцев, и соваться внутрь, как бы мне того ни хотелось, Вихра не рекомендовала. Сказала, что сторожей хозяин выбрал вредных. Она говорила по-английски, и Богданчик её не понимал, но в целом разобрал, в чём дело, и, довольный, просунулся между прутьями ворот. Я позавидовала тому, какой он худенький и маленький. Вихра отчитала брата на болгарском – Богданчик мигом вылез обратно и больше проникнуть во двор не порывался.
Нужно было ехать дальше, но я ещё не встречала такой богатый родопский дом и постаралась разглядеть его получше. После рассказа Вихры поняла, что по центру, сразу за фонтаном, располагается та самая башня, где прятались контрабандисты, только её, конечно, облагородили, разбили на три этажа и, собственно, превратили в центральную часть особняка. По обе стороны от башни вытягивались трёхэтажные крылья, а к ним в свою очередь прислонялись дополнительные одно– и двухэтажные хозяйственные пристройки. Третий этаж по всему особняку выступал вперёд, и его выступ опирался на изогнутые подкосы, подведённые от стен второго этажа.
Бывшую башню, давно утратившую башенные черты, и крылья дома накрывала общая черепичная крыша – сложная, многоскатная, будто нарочно изломанная под естественные линии гор и этим напоминающая крыши калининградских вилл в Амалиенау, – а хозяйственные пристройки прятались под простенькими односкатными крышами.
Я бы с радостью заглянула в парадные окна Гнезда, лишь отчасти закрытые зелёными жалюзи, но вынужденно томилась за воротами. На металлических прутьях висела табличка «Частна собственост! Влизането забранено!», а на кирпичном столбе под латунной табличкой со скупой надписью «Архитектор Леон Дегуст» виднелась наклейка охранного предприятия «Роял Секюрити» с воинственным гербом и девизом «Сигурност и лоялност. Вашият добър избор», то есть «Безопасность и лояльность. Ваш хороший выбор». Не самый складный девиз, но связываться с теми, кто его выкрикивает, я бы не хотела.
У меня был опыт пренебрежения грозными табличками и лазанья через заборы, но я предпочла отступить и вернулась к машине. Напоследок обернулась и увидела, как на кирпичный столб сел упитанный щегол. Провожая нас, он покрутил красной мордочкой и упорхнул во двор. Везунчик. За ним, конечно, «Роял Секюрити» не приедет и вредный сторож гоняться не будет. Жаль, я не могла, подобно Боди Локу из «Лок и Ключи», превращаться в маленькую птичку! Я бы летала над этими чудными лесами и с безопасного расстояния наблюдала за приключениями охотников за сокровищами. Ведь никто не обидит крошечных вьюрка или синичку. А сериал мне понравился – чуть ли не единственный из тех, что показывал Гаммер. Надо будет посмотреть второй сезон, когда он выйдет.
В Бориславцах мы гуляли недолго. Слушали рассказ Вихры о том, что здесь было, а теперь пропало, вроде вантового моста, уводившего на правый берег Арды к очередным фракийским руинам. Там же, на правом берегу, лежали недоступные нам каменистые пляжи, и вскоре мы вернулись в Маджарово.
Я предложила прокатиться до пляжа на меандре под Кован Кая, и мы заскочили в дом Вихры за полотенцами. Купаться я не собиралась – месячные не очень-то к этому располагали, – но Настя заставила меня поддеть купальник. Уговорила Глеба взять плавки, раздобыла в хозяйском холодильнике шесть баночек колы и вообще суетилась больше всех, будто мы только за тем и приехали в Маджарово, чтобы валяться на солнышке.
По пути к меандру мы заехали полюбоваться природоохранным центром «Восточные Родопы», где работали Страхил и Станка. Спрятанный в лесочке у бетонного моста через Арду, он выглядел по-европейски опрятно, но в пандемию был закрыт. А ещё мы заехали к часовенке Света Петка Българска. Её построили в память о болгарских беженцах, проливших «море крови». Я понадеялась отыскать намёк на конкретное место, указанное Смирновым в головоломке, однако ничего подобного в пустующем мемориальном комплексе не обнаружила. Прочитала на выцветшем стенде, что в середине прошлого века здесь обустроили склеп, в котором и сейчас хранятся кости тех болгар, – убедилась, что «излучина дороги, залитая морями крови» лишь в целом указывает на Маджарово. Никакой конкретики. Или Смирнов спрятал сундук в склепе? Ну нет! Туда я бы не полезла даже за всеми сокровищами мира!
Дорога повела в глубь мнимого островка, заложила парочку петель и вывела на пляж, расположенный напротив того места, откуда мы этим утром фотографировали меандр и где рассматривали вход в заброшенную штольню.
– Утречко! – прокричал Богданчик, хотя день клонился к вечеру. Сорвал с себя шорты, майку и помчался по гальке к воде. – Хороший день для рыбалки! Хе-хей!
Судя по довольной улыбке Гаммера, Богданчик прокричал что-то геймерское. Радостный, он ворвался в реку и плюхнулся на мелководье. Гаммер и Вихра, раздевшись, последовали за ним. Настя постелила полотенце, разложила вещи, затем тоже отправилась купаться, а Глеб задержался возле машины. Ему позвонила мама, и, кажется, разговор у них был не самый приятный.
До нашего возвращения из орнитологической поездки остался один день. Мы поняли, что в изначально оговорённые сроки не уложимся, и сегодня утром Настя написала тёте Вике, что Оля, то есть я, настолько увлеклась наблюдением за птицами, что со слезами на глазах отказалась уезжать в Созополь, а Настя очаровала гида, и тот согласился совершенно бесплатно продлить наше пребывание в лагере юных орнитологов на три денька. Да, Насте довелось привычно очаровывать всех встречных-поперечных, а мне – умываться соплями и жалобно хныкать, но я не возмутилась. Главное, что тётя Вика разрешила нам задержаться, и мы с Гаммером сразу предупредили родителей. Глеб вроде бы и не предупреждал маму, но Татьяна Николаевна ему позвонила. Наверное, разозлилась, что он вообще не сказал ей о поездке в Родопы. Ну или там что-нибудь приключилось в Питере и полноценный переезд в Калининград опять отложился.
Оставив Глеба в покое, я разделась до купальника. К воде не приближалась. После того случая на Анграпе недолюбливала реки. Прошлым летом мы с Настей и парочкой её подруг поехали на базу отдыха под Черняховском сплавляться на байдарках, и Настя с подругами действительно сплавлялась, а я барахталась, переворачивала байдарку и так наглоталась воды, что теперь предпочитала держаться от реки подальше. Лишь прогулялась по пляжу и отметила его сходство с тем, что был отпечатан на открытке «я таджика»: над противоположным берегом нависали горные кручи, а русло изгибалось. Впрочем, изгиб русла на открытке едва угадывался.
Нам ещё предстояло получше изучить меандр, ну а пока я устроилась на полотенце и достала «Код Ореста» Марии Энгстранд – вторую из двух книг, которые Гаммер привёз в Болгарию специально для меня. Первую, продолжение «Охотников за сокровищами» Паттерсона, я проглотила ещё в Созополе. Гаммер постепенно добивался своего, и я уже не слишком придиралась ко всем этим книжным приключениям. Сказалось и то, что я привыкла к приключениям настоящим, вынуждавшим нас носиться за сундуком Смирнова, хотя до семьи Киддов нам было далеко.
В Созополе я открыла «Охотников» – и сразу увидела, как они плывут на маленькой подводной лодке в поиске испанских галеонов «из потерянной флотилии Кордобы 1605 года». Бандиты опередили Киддов на другой, куда более внушительной подлодке и грозились их уничтожить, но тут подоспели катера ЦРУ, и обошлось без уничтожений. Да уж, весело. Всё как в первой части, только без примирительной переклички «Мы классные, правда?» – то ли переводчик одумался, то ли сам автор позабыл об этих словах.
Дальше в «Охотниках» началась страшная круговерть. Пухлая девочка Шторм, которая в первой книге вертела нунчаками, теперь криком отпугивала диких бегемотов, а сухопутные африканские пираты с автоматами и реактивными гранатомётами, увидев разбросанные пироги́, прекращали погоню за Киддами и останавливались перекусить. «Куда там золоту! Мы, Кидды, умеем выбирать сладкое – никто не устоит». А ещё у пиратов был профсоюз, и они имели право прекратить погоню в особо дождливые дни.
Папа главных героев пропал во время тропического шторма, их маму похитили пираты с Кипра, и я всё ждала, что Кидды отыщут родителей, но книга неожиданно закончилась, и в финале было сказано, что приключения Киддов продолжатся, когда они отправятся в Китай. Я подумала, что не слишком расстроюсь, если Гаммер подсунет мне и третью часть «Охотников», но залезла в интернет и ужаснулась тому, что частей вышло семь, правда, на русский следующие пять никто не перевёл.
Я тогда для приличия поворчала на Гаммера с его Паттерсоном, придралась к парочке совсем уж нелепых деталей и открыла Энгстранд. Закончить «Код Ореста» в Созополе не успела и решила прочитать заключительные главы в Маджарове. Придираться к «Коду» не собиралась, однако на последней странице заподозрила неладное. Когда Гаммер вышел из реки, заставила его разжевать мне суть многоалфавитного шифра и самостоятельно вскрыла финальную шифровку из книги. Выяснила, что в переводе там всё неправильно и в действительности получается не «Фидес сцентия», а полная белиберда. Гаммер поначалу не поверил. Потом убедился в моей правоте. Пожав плечами, сказал, что переводчику было сложно, ведь тут из одной шифровки при использовании трёх разных ключей должны получиться три разных послания, и непонятно, как сама автор в оригинале справилась с подобной задачей.
– Думаешь, справилась?
– Ну… справилась, наверное.
Гаммер добавил, что лучше бы Смирнов спрятал координаты сокровищ за такими шифровками, как в «Коде Ореста», или за ребусами, как в «Библиотеке мистера Лимончелло». Справиться с ними было бы проще, чем со всеми этими железными порошками, банками из-под птичьего корма и чернильными пятнами в «Оцеоле».
– Кстати, у «Кода Ореста» выйдет продолжение, – улыбнулся Гаммер.
Меня возмутило, что авторы приключенческих романов никак не ограничатся одной самостоятельной книгой – вечно их тянет написать дилогию или целую тетралогию, – и Гаммер, устав от моего занудства, опять убежал купаться. Между тем Глеб и Настя безмятежно лежали под ослабевшим к вечеру солнцем. Я поглядывала в их сторону. Гадала, чем закончился разговор Глеба с Татьяной Николаевной.
Поделиться книгой: