Помоги проекту - поделись книгой:
По опыту генезиза революционных движений во многих странах мира можно констатировать, что их истоки часто обнаруживаются в университетах. Студенческая молодежь ищет политические идеалы, и ее энергия может канализирована в разные стороны. Направление ее канализации задается в значительной части случаев профессурой. Либеральствующая профессура — студенты-радикалы — такая последовательность формирования революционных сил прослеживается во многих случаях. Не являлась исключением в этом отношении и Украина. Зарождение студенческого украинского национализма можно датировать 1891 годом, когда группа студентов Харьковского университета, добравшись до могилы Тараса Шевченко, поклялись памятью Кобзаря бороться за национальное освобождение Украины. Созданное братство было названо по имени поэта — тарасовцы. Создавался культ Шевченко как пророка украинского национального освобождения. Показательно, что имя поэта было присвоено названию организации по аналогии с созданной ранее в Австро-Венгрии «Просвитой», оказывавшей значительное влияние на братство.
Тарасовцы отделяли себя от прежних течений — укра-инофилов и малороссийцев. Украинофилов они считали недостаточно политически решительными. Позиции малороссийцев, выступавших за малоросскую идентичность, тарасовцы противопоставляли идею большой украинской нации, включавшей и заграничный, западноукраинский, компонент. И их поддерживали из-за рубежа. Материалы братства публиковались в Австро-Венгрии, где, в частности, в Львовской газете в 1893 году увидела свет их Декларация. В Декларации заявлялось о создании в результате деятельности тарасовского движения «общеукраинской национальной семьи». Центр братства через два года после его учреждения был перенесен из недостаточно украинского Харькова в Киев, открыты филиалы в Лубнах, Полтаве, Одессе. Для пропаганды украинской темы широко использовались возможности художественной литературы, на ниве которой активно работал, в частности, писатель Михаил Коцюбинский[126].
Славу основоположника украинской педагогики снискал один из основателей братства, писатель и лексикограф Борис Гринченко. Задачу преподавательской деятельности он видел в том, чтобы купировать русское культурное влияние и насаждать украинское в рамках реалий существовавшей системы. Видный школьной деятель Христина Алчевская свидетельствовала, как Гринченко в организованной ей школе прекратил обучение девочек с тех позиций, что нельзя калечить будущих украинских женщин обучением на чуждом им русском языке.
Гринченко была изобретена конспиративная система внедрения в школах украинского языка. Он проделывал кропотливую работу, вырезая из учебников одни страницы и заменяя другими — собственного сочинения. Для учеников вводилось правило отвечать на том языке, на котором им был задан вопрос. В результате инспектора слышали русскую речь и не обнаруживали нарушений. При каждой школе, в которой работал Гринченко, им создавались библиотеки на украинском языке. Будучи лексикографом, он активно вводил в формируемый им словарь украинского языка неологизмы[127].
Идейным лидером тарасовцев стал примкнувший к ним через год после клятвы основателей Николай Михновский, сыгравший своей пропагандистской деятельностью одну из ключевых ролей в становлении идеологии украинского национализма (рис 14). Особой признавал его роль в развитии сепаратизма на Украине Николай Ульянов: «Каждый пастух, по словам Ницше, должен иметь в стаде еще и передового барана, чтобы самому, при случае, не сделаться бараном. В движении, возглавлявшемся Грушевским, таким «передовым» был Н. Михновский. Он громко высказывал то, о чем сам Грушевский предпочитал молчать, но что полезно было высказать. То был экстремист «формального национализма». Когда вбивание клиньев в культурное и общественное единство русско-малороссийского народа приняло характер настоящей мании, Н. Михновский оказался самым неистовым украинофилом, доходившим в своей страсти до диких проявлений»[128].
Рис. 14. «Тарасовцы»: украинский революционный национализм
«Наше поколение, — заявлял Михновский от лица новой генерации украинских националистов, — должно создать свою украинскую национальную идеологию для борьбы за освобождение нации и для создания своего государства… Будем жить своим умом, хотя бы он был и неотесанным, мужицким, потому что иначе мы свой народ никогда не освободим. В противоположность московскому революционному интернационализму и социализму, наш путь идет по линии индивидуализма и революционного национализма»[129]. Идеолог украинских националистов использовал в данном случае два противопоставления: революционного национализма революционному интернационализму и мужицкий (крестьянский) ум уму городскому. Революционный национализм — это тот путь, по которому пойдет Германия в отличие от советского «революционного интернационализма». Апелляция к мужицкому уму потребовалась Михновскому ввиду констатации, что в городах среди пролетариата украинство не имеет никаких шансов. Шансы возникали при создании мифа, посредством которого особенности украинского села выдавались за признаки отдельно нации. Возникала мифологическая установка конфликтного противопоставления украинского села русско-еврейскому, обыгрываемая впоследствии пропагандистами во время Гражданской войны[130].
Новым этапом развития украинского университетского национализма стало создание в 1897 году в Харькове под руководством Дмитрия Антоновича Украинской студенческой громады. Перед громадовцами ставилась задача «отличать свою нацию от других наций и ставить национальный вопрос превыше всего». Именно Харьков, русскоязычный город, оказывался на этом этапе ведущим центром генерации идей украинского национализма, что само по себе свидетельствует об искусственности создаваемого конструкта. Конструировался украинский национализм в стенах Харьковского университета. Украинская студенческая громада ставила перед собой цель отвратить студенчество от увлечения русской культурой. Имели место нападения на тех, кого считали приверженцами общерусской идентичности[131].
Интересно, что через год после создания харьковской организации Украинская студенческая громада создается в Петербурге, где она просуществовала до 1916 года. Общество даже смогло издать несколько номеров журнала «Украинский студент». Сотрудничая с украинскими политическими партиями, общество не являлось обычным землячеством. Во главе Петербургской громады стояли фигуры, проявившиеся впоследствии в большой политике: Сергей Шемет — один из основоположников Украинской демократическо-хлеборобской партии, Василий Мазурен-ко — генеральный секретарь и помощник министра финансов в Украинской Народной Республике, Глеб Бокий — один из создателей ВЧК, Дмитрий Дорошенко — министр иностранных дел Украинского государства при гетмане П.П. Скоропадском, Сергей Тимошенко — министр путей в УНР, сенатор Сейма Польской Республики. Среди активных членов Петербургской громады фигурировал также в бытность своей учебы в Санкт-Петербургском университете радикальный расист Дмитрий Донцов. Были, впрочем, и те, кто перейдет впоследствии к большевикам: Евгений Неронович и Николай Скрипник.
Перенесемся теперь в Австро-Венгрию и посмотрим, как развивалась украинская тема в регионе, который будет назван в дальнейшем Западной Украиной.
Существует распространенный взгляд, согласно которому западноукраинская идентичность построена исходно на иной цивилизационной платформе, чем русская и малоросская. Западная Украина рассматривается как анти-российский форпост. Там концентрируются симпатизанты Бандеры, оттуда на остальную часть Украины транслируется русофобия. На Западе традиционно голосуют за ан-тироссийских политиков. Именно Западная Украина считается повинной в отпадении украинской общности от России. Все это верно, но с той оговоркой, что антирос-сийской Западная Украина исторически была не всегда. Еще в середине XIX века в крае, входившем тогда в состав Австрийской империи, всецело доминировали русофильские настроения. Можно даже сказать, что популярность России и всего русского на территории, которая впоследствии будет названа Западной Украиной, была выше, чем на Востоке. Среди галицийской интеллигенции ключевые позиции занимала группа, идентифицируемая как «москвофилы». В Россию как на свою духовную Родину переехал ряд известных представителей западноукраинской интеллигенции: Михаил Балудянский, Юрий Ванелин, Василий Кукольник, Иван Орлай и др.
Сами себя галицийцы считали частью единого русского народа. Официально в Австрийской империи они именовались «русинами» или «рутегами». Неофициально в качестве самоназвания использовались термины «русины», «русна-ки» и даже «народ руський». Русская самоидентификация наглядно проявилась во время похода российской армии 1849 года по подавлению Венгерской революции. Витали надежды, что при распаде «лоскутной» Австрийской империи край отойдет под скипетр русского царя, воссоединится с Россией. С 1848 года во Львове выходила газета «Зоря га-лицкая» — печатный рупор галицийских русофилов. Яркими представителями русофильского направления в общественной мысли края являлись Богдан Дедицкий, Адольф Добрянский-Сачуров, Александр Духнович и др (рис. 15). Не являлась препятствием русофильству галицийцев и принадлежность к грекокатолической церкви. Более того, грекокатолические священники стояли во главе русофильского движения. Священниками, к примеру, являлись и Добрянский-Сачуров, и Духнович. Многие из священнослужителей грекокатоликов поддерживали идею Добрянского-Сачурова о возвращении униатов в лоно Русской церкви[132].
Галицийские русофилы, в отличие от украинофилов Российской империи, поддерживали русский язык. При этом народный язык признавался как возможное средство повседневного общения, тогда как русский язык мыслился в качестве литературного. Официально эта позиция галицийских русофилов была закреплена в их программных документах с 1899 года. [133]
Рис. 15. Разгром москвофилов в Австро-Венгрии: как Западная Украина стала русофобской
В России долгое время на существование русинов не обращали внимания. Австрийская империя часто оказывалась союзником, и поддерживать внутри нее сепаратистские силы считалось неприемлемым. Только в начале XX века идея поддержки русофилов в Галиции стала воодушевлять императорский двор и широкую общественность. Реакция России на русофильское движение была запоздалой, так как к началу XX века русофилы уже подверглись организационному разгрому и прежнее свое влияние отчасти утратили. Наиболее активная деятельность по поддержке русофилов проводилась лидером неославян-ского движения Владимиром Алексеевичем Бобринским. При его финансовом участии был создан ряд печатных изданий, публиковавшихся в Австро-Венгрии на русском языке: «Галичанин», «Православная Буковина», «Русская Правда», «Русское слово», «Славянский век», «Червонная Русь». В 1908 году в Праге неослависты провед ел и Славянский съезд, на котором формально ставились задачи расширения культурных связей между славянскими народами, а фактически — о ликвидации Австро-Венгерской империи. Инициировалось создание в Москве всеславянского банка. При такой направленности деятельности русофилы не могли не рассматриваться в Вене в качестве «пятой колонны» России[134].
Репрессии против русофилов были, впрочем, организованы задолго до Пражского съезда. Основанием для них являлись исключительно симпатии русинов к России и русскому языку. Русофилы имели в Австро-Венгрии сразу четырех врагов в лице австрийцев, венгров, поляков и евреев.
Первоначально Вена относилась к русофилам даже благосклонно. Русины рассматривались имперскими властями как противовес венграм. И такая ставка по опыту 1849 года себя оправдала. Русины Венгерскую революцию не поддержали и приветствовали подавление ее русской армией. Вопреки историографическим штампам о том, что венгерский поход русской армии вызвал всеобщее возмущение и недовольство, были и те (например, русины), кто поддерживал деятельность России. Но далее для Вены стало ясно, что русофильство, взятое в качестве идеологического знамени русинов, может стать фактором отделения края в пользу Российской империи.
Венгерский фактор оказывался прежде недостаточно учтен в выявлении генезиса украинского национализма. В 1868 году Австрийская империя была преобразована в Австро-Венгрию. Восточная часть государства, где проживали русины, оказалась под венграми. Венгры хорошо помнили о позиции русинов во время Венгерской революции и стали сводить счеты. Начался процесс активной ма-дьяризации края. В качестве угрозы венгерской стороной воспринималось неославянское движение, стремившееся преобразовать двухкомпонентную австрийско-венгерскую империю в трехкомпонентную австрийско-венгерско-славянскую. Безусловно, это ослабило бы прежде всего венгерские позиции.
До разделов Польши территория Карпатороссии входила в состав Речи Посполитой. По прошествии десятилетий польские националисты по-прежнему считали эти земли своими, а себя позиционировали в качестве господ. Помещики в Карпатороссии были преимущественно поляками, тогда как крестьяне — русинами. Русофильство русинов принципиально создавало угрозы для сохранения польского господства и лишало перспективы идеологию польского национального реванша.
Евреи в целом с большей симпатией относились к Австро-Венгрии и Габсбургам, нежели к России и Романовым. Перспектива перехода Карпатороссии под власть царя их никоим образом не устраивала. Существовало мнение, что из подданных империи хуже всего относились к евреям именно русины. И евреи отвечали на антисемитизм доносами на русинов об их связях с Россией.
Первым в серии процессов против русофилов был организованный в 1882 году процесс, названный по имени Ольги Грабарь (дочери Адольфа Добрянского и матери известного художника Игоря Грабаря). Дело было полностью сфабриковано. Лидерам русофилов приписывались попытки организации перехода галицийских крестьян целыми селами в православие. Руководящая верхушка русофилов была арестована. Несколько человек получили сроки заключения, другие были оправданы. Но важен был вектор развернувшегося антирусофильского наступления. В дело вмешался даже Ватикан. За симпатии к православию русофил, униатский священник Иван Наумович был отлучен римским папой от церкви. Воспользовавшись ситуацией, иезуиты захватили монастыри, принадлежавшие грекокатолическому ордену святого Василия[135].
За процессом 1882 года последовали другие: братьев Геровских, Первый и Второй Мармарош-Сигетские, Максима Саидовича и Семена Бендасюка. Как правило, использовался один и тот же механизм: русофилы обвинялись в агитации перехода грекокатоликов в православие. Пройдет время, и Алексей Геровский, один из репрессированных лидеров русофилов, напишет письмо И. В. Сталину, содержавшее призыв спасения русской идентичности на Западной Украине: «Не дайте в обиду самой западной окраины Земли Русской. Защитите ее. Не допустите, чтобы наше маленькое русское племя, удержавшееся в течение тысячи лет на юго-западных склонах Карпат, было стерто с лица земли в момент величайших побед русского оружия. Спасите русский край, который русские ученые (профессор Ключевский) считают колыбелью русского народа. Русская история Вам этого никогда не забудет»[136].
Во время Первой мировой войны репрессии против русофилов в Австро-Венгрии приобрели характер системной государственной политики. Повсеместно велись поиски русских шпионов. Русофилы направлялись в концентрационные лагеря: Телергоф, Терезин, Береза-Картузский. Василий Ваврик, один из ярких деятелей русофильского движения, свидетельствовал о порядках в Телергофе: «Это был лютейший застенок изо всех австрийских тюрем в Габсбургской империи… Смерть в Талергофе редко бывала естественной: там ее прививали ядом заразных болезней. По Талергофу триумфально прогуливалась насильственная смерть. О каком-нибудь лечении погибавших речи не было. Враждебным отношением к интернированным отличались даже врачи. О здоровой пище и думать не приходилось: терпкий хлеб, часто сырой и липкий, изготовленный из смеси самой подлой муки, конских каштанов и тертой соломы, красное, твердое, несвежее конское мясо дважды в неделю по маленькому кусочку, покрашенная начерно вода, самые подлые помои гнилой картошки и свеклы, грязь, гнезда насекомых были причиной неугасаемой заразы, жертвами которой падали тысячи молодых, еще вполне здоровых людей из среды крестьянства и интеллигенции. Для запугивания людей, в доказательство своей силы тюремные власти тут и там по всей талер-гофской площади повбивали столбы, на которых довольно часто висели в невысказанных мучениях и без того люто потрепанные мученики»[137].
Но русофилы в условиях репрессий проявляли предельную стойкость в своей русскости. Тот же Василий Ваврик выразил эту позицию стихами:
Русофильское движение, хотя и в существенно ослабленном виде, продолжало существовать еще в 1920-е — 1930-е годы в Польше. Борьбу с ним вели как польские власти, так и украинские националисты. Советский Союз не поддержал русофилов, хотя и имел такие возможности. Со стороны СССР была принята установка легимизации большой украинской нации, что, вероятно, являлось стратегическим просчетом.
В создании украинского движения как противовеса русофильству среди русинов были заинтересованы многие: и австрийцы, и венгры, и поляки. Цель состояла в выведении края из-под потенциального влияния России. Карпатороссам внушалась мысль, что они не русские, а украинцы. При ослаблении России такая позиция давала возможность попытаться отторгнуть у нее в свою пользу другие украинские территории. Вначале в противовес русской идентичности стала заявляться идентичность «украинско-руський народ», а затем и попросту «украинский народ».
Характерно, что первыми с идеей об особом украинском народе выступили поляки. В стратегиях восстановления Польши большая роль отводилась восстановлению польской власти в «восточных кресах» (территории Украины и Белоруссии). Но рассчитывать на поддержку местного населения в вопросе признания этих земель польскими было невозможно. Поэтому пошли на трехходовку: 1) украинцы не являются русскими; 2) земли Украины принадлежат украинцам, имеющим право на свое национальное государство; 3) Польша приходит на помощь Украине, защищая ее от русской агрессии.
Для обнаружения польских истоков украинского сепаратизма целесообразно обратиться к распространившемуся в XIX столетии на Правобережной Украине движению хлопоманов (рис 16). Участниками движения были представители польской шляхты и ополяченного малоросского дворянства. Наименование движение получило ввиду идеологии сближения шляхтичей вопреки своей сословной с местным крестьянством. К хлопоманам принято относить Владимира Антоновича, Павла Житецкого, Фому Падуру, Фаддея Рыльского, Павла Чубинского. Польские авторы стали вдруг создавать апологию украинской истории и украинских вольностей. Сложилось целое направление, названное еще в 1837 году писателем Александром Тешинским, украинской школой в польской литературе. К ней принадлежали многие видные фигуры польской литературы: Северин Гощинский, Михаил Грабовский, Юзеф Богдан Залеский, Юзеф Кожегевский, Юзеф Крашевского, Антоний Мальчевский, Фома Падура, Винценты Поль, Юлиуш Словацкий, Михаил Чайковский.
Рис. 16. Движение хлопоманов: польский проект
Однако героями польской литературы стали не малоросские крестьяне, а казаки. Отсюда другое наименование хлопоманов — казакофилы. Существует мнение, будто бы польская шляхта ненавидела запорожское казачество. Соответствующие представления связываются, в частности, с гениальными образами гоголевского произведения «Тарас Бульба». Были, безусловно, в Польше и казакофобы. Но вместе с тем сам миф о казаках в значительной степени формировался в польской среде[139].
В год создания Австро-Венгрии — 1868-ой — была учреждена и первая украинофильская просветительская организация во Львове — Всеукраинское товарищество «Просвита» имени Тараса Шевченко. С первых шагов товарищество вступило в жесткий конфликт с галицийскими русофилами и при содействии властей стало теснить их в борьбе за общественное мнение[140]. Это не было честной конкуренцией, в ход шло сотрудничество с полицией, клевета и доносы. Товарищество получило большие издательские возможности. Со временем при содействии митрополита Андрея Шептицкого ему был предоставлен даже собственный музей.
Особую роль в становлении «Просвиты» сыграли польские пропагандисты. Одним из них был участник Польского восстания 1863 года Паулин Свенцицкий (рис. 17). «На пространстве от Балтийского моря до Черного, от Кавказа до Карпат видим оседлый пятнадцатимиллионный народ, что говорит на другом языке, имеет общие нравы и обычаи, везде верен своим традициям и одну лелеет надежду», — провозглашал польский патриот. Другим этот народ, по представлениям Свенцицкого, выступал по отношению к русскому народу. О том, как он относился к русским, свидетельствует название одной из первых поставленных им пьес, принесших большой успех автору, — «Москаль-чаровник»[141]. Свенцицкий активно использовал понятие «Украина» по отношению к широкому пространству, включавшему часть территорий России и Австро-Венгрии. Существует мнение, что ему, собственно, и обязан украинский национализм своему широкому распространению. Свенцицкий романтизировал украинское казачество.
Рис. 17. Товарищество «Просвита» в развитии украинского националистического мифа
Вопреки историческим фактам он пытался создать картину польско-украинского альянса. Свенцицкий верил в особую миссию славянства стать преемником падшего в цивилизационном смысле Запада. При этом русских к славянам он не относил, солидаризируясь с мнением Франциска Духинского об их неславянском этногенезе[142].
Апогея деятельность Австро-Венгрии по использованию карты украинского национализма против России достигла в период Первой мировой войны. Уже в августе 1914 года при содействии МИД Австро-Венгерской империи был учрежден Союз освобождения Украины, который фактически работал на победу держав Четверного союза и на поражение России[143]. В этом отношении принявшие активное участие в работе союза украинские националисты-политэмигранты, называя вещи своими именами, являлись изменниками Родины. К их числу относились фигуры, которые займут видные посты в государственных органах Украины: Дмитрий Донцов, Владимир Дорошенко, Николай Железняк, Андрей Жук, Юлиан Меленевский, Александр Скоропись-Иолтуховский и др. Союз пытался выйти на другие оппозиционные партии, не особо скрывая источники финансирования. Выходили с соответствующими предложениями украинские националисты и на Ленина. Но, судя по всему, сотрудничество с националистами было уж очень одиозным, и от него отказывались.
Украинская социал-демократическая рабочая партия «Боротьба» вынуждена была дать публичное разъяснение в открытом письме о своем отношении к Союзу: «Эта организация, состоящая в большинстве из бывших украинских социалистов, назвавшая себя представительницей российской Украины в Австрии и стремящаяся использовать настоящую войну для создания при помощи воюющих с Россией государств самостоятельной украинской монархической державы, находится на денежном содержании австрийского и немецкого правительств… Руководители союза в начале их деятельности старались скрыть даже перед членами их организаций источник и расходование тех громадных денежных сумм, благодаря которым они, люди без всяких личных средств и жившие перед войной на скромные заработки, вдруг стали во главе большого политического предприятия, издающего несколько органов, массу брошюр и книг на различных языках и содержащего целый штат хорошо оплачиваемых помощников, взятых из среды австрийских украинцев, эмигрировавших из Галиции и Буковины в Вену и охотно согласившихся исполнять при союзе роли администраторов, журналистов, редакторов и дипломатов… «Боротьба» оценивает союз как агентурную организацию правительств центральных государств… питающую надежду на возможность создания центральными государствами «королевства Украины»»[144].
Первоначально руководство Союза видело свою стратегию в приходе вслед за австро-венгерскими войсками на «освобожденные» территории и развертывании там украинофильской пропаганды. Скоро стало ясно, что война будет вестись на территории Австро-Венгрии. В этих условиях Союз выстраивает агентурную работу. Ряд агентов Союза были выслежены полицией Российской империи. Велась также националистами агитация среди военнопленных. По ходатайству Союза для этих целей пленных украинцев размещали в лагерях отдельно от остальных.
Особо важной, как сказали бы сегодня, в формате «мягкой силы», была обработка Союзом в антироссийском духе общественного мнения. В пропаганде украинских националистов Россия преподносилась как варварское государство, представляющее угрозу для человечества. Одно из таких обращений свидетельствует, что контент анти-российской пропаганды имеет историческое воспроизводство: «Беспримерно вызывающая политика России привела весь мир к катастрофе, подобной которой история еще не знала. Мы, украинцы, сыновья великого, разделенного между Австрией и Россией народа, неслыханным образом угнетаемого царизмом, сознаем, о чем идет дело в этой войне… война ведется между культурой и варварством. Война ведется, чтобы сломить окончательно идею «панмосковитизма», который нанес неисчислимый вред всей Европе и угрожал ее благосостоянию и культуре. Из этой идеи, известной под фальшивым именем «панславизма», Россия сделала орудие своих агрессивных планов, пользуясь политической слепотой славянских народов. Эта идея уже уничтожила Украину как независимое государство, свалила Польшу, ослабила Турцию и закинула свои сети в течение последних лет даже в Австро-Венгрию.
Воротами для вступления победоносного панмосковитизма в Австро-Венгрию с целью разгрома ее должна была служить Галиция. С этой целью Россия уже годами вела подпольную работу среди нашего народа в Галиции. Расчет был ясен: если наш народ, так грубо порабощенный в России, станет в Галиции на сторону России, задача водружения царских знамен на Карпатах будет чрезвычайно облегчена. Если же, напротив, 30 миллионов украинцев в России под влиянием своих галицийских братьев придут к правильному суждению о своих национальных и политических интересах, тогда рушатся все планы расширения России.
Без отделения украинских провинций России даже самый ужасный разгром этого государства в настоящую войну будет только слабым ударом, от которого Царизм оправится через несколько лет, чтобы продолжить свою старую роль нарушителя европейского мира. Только свободная… Украина могла бы своей обширной территорией, простирающейся от Карпат до Дона и Черного моря, составить для Европы защиту от России, стену, которая навсегда остановила бы расширение царизма и освободила бы славянский мир от вредного влияния панмосковитизма.
В это тяжелое по своим последствиям время, когда наша нация по обе стороны границы готовится к последней борьбе с исконным врагом, мы обращаемся с этим воззванием ко всему цивилизованному миру. Пусть он поддержит наше правое дело. Мы взываем к нему в твердом убеждении, что украинское дело есть также дело европейской демократии»[145].
Имели место специальные воззвания Союза в адрес Швеции, болгарского и румынского народов. Украинские националисты призывали румын объединить усилия для вытеснения русских до этнографических границ Московского царства. В воззвании к Швеции говорилось о необходимости защиты Европы от московского варварства и московской ненасытности.
Принципиальной задачей в развитие сепаратистского движения являлось создание своей науки, служившей бы обоснованием сепаратизма. Для решения этой задачи уже в 1873 году во Львове было создано Литературно-научное общество имени Т.Г. Шевченко. Первоначально научные вопросы решались параллельно с решением вопросов развития литературы на украинском языке. Позже эти направления были разведены, и общество концентрируется на общественных науках. С 1892 года общество называется научным и позиционируется в качестве неофициальной Украинской Академии наук. У общества нашлись крупные спонсоры, такие как, например, «сахарный барон» Василий Симиренко. Во главе общества встал переехавший из Киева во Львов Михаил Грушевский[146].
Ведется активная издательская деятельность, представленная за годы существования 1200 наименований различных книг. Позже Научным обществом Т. Г. Шевченко инициируется создание собственных высших учебных заведений: Львовского украинского университета и Украинской политехнической школы.
После присоединения Западной Украины к СССР оно войдет в качестве филиала в Академию наук Украинской ССР. Ввиду сохраняемой приверженности националистической платформе и сотрудничеству отдельных представителей с врагом в 1944 году общество было ликвидировано. Его деятельность была восстановлена политическими эмигрантами в 1947 году в Германии, а потом уже в 1955 году его штаб-квартира перенесена во Францию. Региональные отделения Научного общества Т.Г. Шевченко при активной поддержке украинского национализма на Западе в условиях холодной войны были в дальнейшем открыты в ряде стран мира. Результатом деятельности общества являлось преподнесение мифов украинской пропаганды в виде научных фактов, воспринимаемых мировым сообществом.
Таким образом, к концу XIX столетия сложилось два центра пропаганды украинофильства — российский и австро-венгерский. Из идеи существования особой украинской общности вытекала идея единой (соборной) политической нации украинцев. Однако этому мешали существовавшие государственные границы. Главной помехой являлась Российская империя.
ГЛАВА 4
ПЕРВЫЙ ОПЫТ УКРАИНСКОГО ГОСУДАРСТВА — ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОВАЛ: РАЗВИТИЕ НАЦИОНАЛИСТИЧЕСКОЙ ИДЕОЛОГИИ В ПЕРВОЙ ТРЕТИ XX ВЕКА
Украинофильство в начале XX века переросло в украинский национализм. Фактически сразу он приобрел крайне агрессивный характер, сдвигаясь в направлении ксенофобии. В ситуации общего имперского распада возникло первое в истории реально существовавшее Украинское государство. Но его существование оказалось недолговечно. Нереализованные амбиции после Первой мировой войны привели украинскую национальную идею к дальнейшей радикализации. Идея нации переходит в идею расы.
К началу XX века устоявшегося понятия Украины еще не существовало. Было несколько исторических областей с различаемой идентичностью населения. Различие идентичностей не отрицало единства всего сообщества в рамках русского суперэтноса. Эти области были рассредоточены на территории двух империй: Российской и Австро-Венгерской. В рамках Российской империи те, кого в дальнейшем назовут украинцами, являлись частью государствообразующего народа — русских, в рамках Австро-Венгерской империи — национальным меньшинством. Различался определенным образом язык, что могло соответствовать диалектам русского языка. Имелись различия в культурных укладах. Жившие в Австро-Венгрии были преимущественно грекокатоликами, в России — православными. Историческими областями с отличающейся самоидентификацией в Российской империи являлись Малороссия, Новороссия и Запорожье. Им соответствовали идентификаторы малороссов, югоруссов (или русских) и запорожских казаков. На территории Австро-Венгрии существовало три нетождественных друг другу региона: Восточная Галиция, Закарпатье и Северная Буковина. Иногда к ним применялось общее понятие Червоноруссия (Красная Русь). Встречалось также обозначение Карпатороссия. Объединить все эти области единым понятием Украины и единой идентичностью украинцев, как показала история, было для России роковой стратегической ошибкой. Заложниками ее в своей политике окажутся большевики. Для геополитических противников России концепция украинства, наоборот, являлась инструментом отторжения от русского суперэтноса ее значимой части. Впрочем, удалось не только отторгнуть ее от русских, но и противопоставить эти части друг другу. Для России было бы более выгодно придерживаться линии выделения 3–6 региональных идентичностей при наличии единой идентичности второго цивилизационного уровня — русских. Да и сегодня целесообразно развивать идею о множественности идентичностей на Украине, каждая из которых требует сохранения как самостоятельная ценность[147].
На рубеже XIX и XX веков в Российской империи формируются политические партии. Среди них были и партии, опиравшиеся на идеологию украинства.
Революционная украинская партия (РУЛ) была создана в 1900 году на основе движения студенческих громад. Партия имела целый ряд периодических печатных изданий: «Гасло», «Добра новина», «Праця», «Селяни», что предполагало наличие спонсорской помощи. Одним из спонсоров РУП являлся Е.Х. Чикаленко. Идеологически партия соединяла три плохо совместимые компоненты: социал-демократическую, народническую (особенно на первом этапе преимущественной апелляции к крестьянству) и националистическую (рис. 18). Такой эклектизм должен был рано или поздно привести к расколу[148].
Обычно историю партийности в Российской империи было принято по понятным причинам рассматривать через призму истории РСДРП. На формирование РУП в гораздо большей степени оказала влияние Польская социалистическая партия. Она возникла раньше РСДРП и, в отличие от последней, придерживалась националистических идей. Националистическую платформу в Польской социалистической партии возглавлял будущий диктатор Юзеф Пилсудский. Советский академик, правовед Илья Трайнин давал следующую оценку исторической роли Польской социалистической партии: «под влиянием ППС значительная часть пролетариата сбивалась на националистические позиции… Господствующим классам Польши удалось обмануть народные массы при помощи националистической партии ППС. Она была главным проводником буржуазного национализма среди польских рабочих и крестьян. ППС в период революционного подъема 1917–1919 гг. сознательно подрывала начавшиеся организовываться в Польше Советы рабочих депутатов (в Домбровском, Люблинском и др. районах). Тем самым она обеспечила гегемонию буржуазно-помещичьих кругов…» [149] Национализм ППС включал и достаточно определенно выраженную антироссийскую компоненту. Во время Первой мировой войны многие представители партии приняли по инициативе Пилсудского участие в формировании польских легионов, воевавших на стороне Австро-Венгрии против России. Надо понимать это так, что Австро-Венгерская империя была для польских националистов «своими», а Российская — врагом. По образу и подобию ППС создавались и украинские националистические партии.
Рис. 18. Идеологическая эклектика Революционной украинской партии
Лидером РУП являлся историк искусств Дмитрий Антонович, перенявший эстафету участия в украинском национальном движении от своего отца — историка, польского шляхтича Владимира Бонифатиевича[150]. Сам Дмитрий Антонович представлял позицию подчиненности национального вопроса общей социал-демократической платформе. Но были в РУП и другие, например, Николай Порш, представлявший националистическую платформу. То, что Порш являлся выходцем из немецко-еврейской семьи, не помешало ему стать украинским националистом. В число активных членов РУП входил и тогда еще начинающий политик Симон Петлюра.
Программную основу партии составила брошюра Николая Михновского «Самостийная Украина». Именно с этой брошюры идеологема самостийничества прочно вошла в украинский политический лексикон. Михновский доказывал существование у украинцев прав на создание собственной государственности. В качестве исторических воплощений он указывал Киевскую Русь, Галицко-Волынское княжество, Литовско-Русское княжество, гетманство Хмельницкого и гетманство Мазепы. В версии Михновского, Переяславский договор устанавливал конфедеративные отношения между Украиной и Россией. Позже его условия были нарушены, и Украина насильственно и противоправно включена в состав империи. Михновский выступал на этом этапе не за полный разрыв с Россией, а за восстановление буквы и духа Переяславского соглашения[151]. Апология гетманских прав в «Самостийной Украине» позволила Осипу Мончаловскому, одному из лидеров русофильского движения в Галиции, основателю Русской народной партии, квалифицировать труд Михновского как «мазепинство».
Права украинцев в империи, как утверждалось в брошюре, системно нарушались, проводилась политика национальной дискриминации. Все это приводит, как полагал автор, украинскую нацию к деградации. Логическим итогом такого положения может стать только национальная смерть. Соответственно, лишь национальное украинское государство способно вдохнуть силы в нацию, обеспечить ее возрождение.
И особая роль в обеспечении этого возрождения отводилась Михновским новой украинской интеллигенции. Им развивалась идея о трех поколениях украинской интеллигенции. Ошибки предыдущих поколений были сопряжены с тем, что они служили чужим государствам: первое — Польше, второе — России. Третье поколение должно служить непосредственно Украине.
Территория Украины мыслилась в самостийнической версии от гор Карпатских до гор Кавказских. Идеал та-расовцев и последующих украинских националистов — «самостоятельная суверенная Украина, соборная, единая и неразделенная, от Сана до Кубани, от Карпат до Кавказа, свободная среди свободных, без пана и хама, без классовой борьбы, федеративная по своей сути». Такие территориальные рамки затрагивали уже не только украинцев и, соответственно, не сводились к вопросу национального самовыражения. «Элементарный политический такт, — комментировал Николай Ульянов, — размах выдвигаемых в брошюре «Самостийная Украина» территориальных претензий, требовал, чтобы для той части ее, что помещалась возле «гир Карпатських», указан был другой национальный враг. Между тем, ни австрийцы, ни венгры, ни поляки в таких случаях не назывались»[152].
Обращает на себя внимание различие русской и украинской версий понятия «соборность». Согласно славянофилу Алексею Хомякову, под соборностью понималось духовное, а не материальное единение людей. Соборной является церковь, так как ее единство строится на Христе. Соборность не равна коллективизму, так как последний сам по себе не содержит духовной основы единения. В украинском национализме соборность стали использовать в прямо противоположном — этническом — ракурсе. Под соборностью стали понимать соединение двух частей Украины, разделенной между Российской и Австро-Венгерской империями. Врагом единения украинцев при этом считалась только Россия.
По оценке Николая Ульянова, создание РУП и вся пропагандистская деятельность Михновского были бы немыслимы без инициирования, по меньшей мере без одобрения «львовского ареопага». Историк ссылался на позицию львовских социал-демократов во время Первой мировой войны, когда они в противоречие с прежней русинской идентичностью края выступили на стороне Австро-Венгрии против России. Под покровительством австро-венгерского правительства ими был создан Союз освобождения Украины, развернувший активную антирос-сийскую пропаганду. Союз освобождения Украины связывал свою деятельность с деятельностью РУП, подчеркивал преемственность основных лозунгов.
Как ни специфично было украинское социал-демократическое движение, с революционным национализмом Михновского оно было плохо соединимо. Тем более что националисты призывали не ограничиваться пропагандой и взять в руки оружие, использовать террористическую тактику. «Все, кто на Украине не за нас, тот против нас, — провозглашал Михновский. — Украина для украинцев, и пока хоть один враг-чужак останется на нашей территории, мы не имеем права сложить оружие»[153]. Большой резонанс вызвало открытое письмо, адресованное Михновским министру внутренних дел Российской империи Д.С. Сипягину в ответ на запрещение на устанавливаемом в Полтаве памятнике писателю Ивану Котля-ревскому сделать надпись на украинском языке (надпись на украинском из стихов Т.Г. Шевченко все же появится). Автор письма обращался с угрозами взять в заложники всю Россию: «Украинский народ должен сбросить господство чужеземцев, поскольку они выжигают душу самой нации. Должен добыть себе свободу, даже если зашатается от этого целая Россия! Должен добыть себе освобождение от рабства национального и политического, даже если прольются реки крови! А та кровь, которая прольется, падет как народное проклятье на вашу голову, господин министр, и на головы всех угнетателей нашего народа»[154]. Такой радикализм для многих партийцев оказывался неприемлем. О непомерных амбициях Михновского, склонности «к авантюризму, интригам и демагогии» говорил М.С. Грушевский. В более позднее время он даже характеризовал его как фашиста[155].
Рис. 19. «Заповеди» украинского национализма
В 1902 году Михновский со своими сторонниками вышел из РУП. Тогда же вместе с братьями Шеметами он создает партийную организацию уже откровенно националистической направленности — Украинскую народную партию (УНП). В 1903 году Михновский пишет для нее Десять заповедей, явно позиционируя себя в качестве нового пророка (рис. 19). Десять заповедей УНП уместно привести целиком как важное свидетельство о воззрениях украинских националистов:
«1. Одна, единая, неделимая, от Карпат до Кавказа самостоятельная, свободная, демократическая Украина — республика рабочих людей.
2. Все люди — твои братья, но москали, ляхи, угры, румыны и евреи — это враги нашего народа, пока они господствуют над нами и взыскивают нас.
3. Украина для украинцев! Итак, выгонь отовсюду из Украины чужестранцев-угнетателей.
4. Везде и всегда употребляй украинский язык. Пусть ни жена твоя, ни дети твои не погонят твоего господа языком иноплеменников.
5. Уважай деятелей родного края, ненавидим врагов его, презирай оборотней-отступников — и хорошо будет всему твоему народу и тебе.
6. Не убивай Украины своим безразличием к всенародным интересам.
7. Не сделайся ренегатом-отступником.
8. Не обворовывай собственного народа, работая на врагов Украины.
9. Помогай своему земляку перед всеми, держись кучи.
10. Не бери жены из чужеземцев, потому что дети твои будут тебе врагами, не дружи с врагами нашего народа, потому что ты придаешь им силы и отваги, не накладывай вместе с угнетателями нашими, потому что предателем будешь»[156].
Заповеди от Михновского уже были тем рубежом, за которым национализм трансформировался в нацизм. Именно в этом документе впервые был озвучен лозунг «Украина для украинцев!». Украинец, как следует из текста документа, понимался не как гражданская принадлежность, а как этничность. Давался перечень пяти этносов — врагов украинского народа. Выдвигался призыв изгнания чужестранцев из Украины. Особого внимания заслуживает запрет на женитьбу на представительнице чужеземцев, потому что дети от межэтнических браков будут врагами украинцам. Запрещалось также водить дружбу с представителями народов, названных врагами.
Могут возразить, что под москалями Михновский разумел не этнических русских, а представителей России и прежде всего чиновничество и военных. Такая оправдательная интерпретация действительно существует. Но слово «москаль» дается в ряду с другими этносами. Есть в этом ряду, в частности, и евреи, не имевшие своей национальной государственности. Следовательно, враги подразумевались все-таки этнические.
В ситуации революционных событий 1905 года Михновский пишет проект украинской конституции — Основной закон Украины. Документ, как и многие другие подобные издания, увидел свет во Львове. Украина провозглашалась полностью самостоятельным государством вне какой-либо связи с Россией. Это важно зафиксировать, имея в виду, что цели полного отделения от России у украинских националистов сложились вполне определенно задолго до 1917 года. Конституция отражала популярные в тот период в обществе социалистические воззрения. Это раскрывается, в частности, в положении о национализации земли. У украинцев земля изымалась за выкуп, у иностранцев — без возмещения[157].
В контексте рассматриваемой темы представляет интерес административное устройство Украины, включающей девять земель: Черноморскую Украину, Слободскую Украину, Степную Украину, Левобережную Украину (или Гетманщину), Северную Украину, Полесье (или Гаевую Украину), Подгорную Украину, Горную Украину и Надморскую Украину. Можно, таким образом, зафиксировать, что претензии на русские земли вошли в систему запросов украинских националистов еще задолго до «советских прирезок». Официальным языком в Конституции Михновского объявлялся украинский. Какой-либо особый статус русского языка не предусматривался.
Поделиться книгой: