Обновлённая любовь

— ¿Madrina?20 — Нико замечает меня первым и бежит в мою сторону. Прошло несколько лет с тех пор, как я видела его в последний раз, за исключением видеозвонков, и он вырос примерно на два фута21.

— Ты вернулась! — Нико обнимает меня за ноги.

— Привет, — до сих пор я не понимала, как сильно нуждаюсь в таких пронизывающих до костей объятиях Нико.

Мой крестник смотрит на меня своими большими карими глазами.

— Я скучал по тебе.

— Я тоже по тебе скучала, — я борюсь с темнотой, грозящей снова настигнуть меня. — Как поживает мой любимый крестник?

Он хихикает.

— Я твой единственный крестник.

— Пока что.

— Нет! Ты не можешь любить кого-то другого, — он сильнее сжимает мои ноги, и я тихонько смеюсь, когда он поспешно отпускает меня.

— Я играю на барабанах, которые ты подарила мне на день рождения! Они самые лучшие! — Нико рассекает воздух невидимыми барабанными палочками.

— Да, спасибо, — Рафа бросает на меня взгляд.

— Может быть, мне придется подарить ему на Рождество электрогитару и звукоусилитель.

Глаз Рафы подергивается, а Нико вскидывает кулак вверх со словами: «Да!».

Баловать своего крестника — естественно, хотя последние мои подарки были доставлены курьером, а не вручены лично. Я знаю, что дорогая барабанная установка или гитара не компенсируют моего отсутствия, но Нико заслуживает самого лучшего, особенно после всего, через что они с Рафой прошли.

Я не очень хорошо знала бывшую жену Рафы, и не потому, что не пыталась, но я точно знаю, что она не приложила усилий, чтобы влиться в нашу семью.

Рафа встает с дивана и обнимает меня.

— Мы все по тебе скучали.

Первая попытка честно ответить провалилась, поэтому я решила пошутить.

— По крайней мере, твои манеры не исчезли вместе с чувством стиля.

Мой комментарий вызывает у угрюмого мужчины, одетого во фланелевую рубашку, выцветшие синие джинсы и поношенную кепку, недоумение. На ком-нибудь другом я бы сочла этот наряд в духе дровосека отвратительным, но на Рафе он смотрится хорошо, благодаря его внешности и мускулистости.

Рафа, по сути, мой старший брат, поэтому я скорее переболею желудочным гриппом, чем назову его привлекательным, но это не мешает всем женщинам в городе громко заявлять об этом.

Он выпускает меня из своих объятий.

— Как долго ты планируешь оставаться здесь на этот раз?

— Точно не знаю. Зависит от некоторых моментов, связанных с работой и прочими делами.

— Ты должна будешь зайти к нам домой и посмотреть на барабанную установку Нико.

Нико сияет.

— Да! Ты можешь посмотреть, как я играю на барабанах, а потом мы сможем собрать тот специальный набор Лего, который ты мне подарила… О! А еще ты можешь познакомиться с Элли. Она очень милая, красивая и самая классная.

— Кто такая Элли? — дрожь в моем голосе выдает мои эмоции. Как бы мне ни хотелось провести время с моим крестником, я не чувствую себя даже примерно готовой. Потому что, находясь рядом с Нико, я всегда мечтала о собственной семье, а теперь…

— Она моя лучшая подруга! — глаза Нико загорелись.

— Она его няня, — что-то темное проступает на лице Рафы, прежде чем он скрывает свои эмоции.

Мама сказала, что Рафа изменился после развода и диагноза пигментного ретинита22 у Нико, и правда не могла быть более очевидной, учитывая суровое выражение лица Рафы и его затравленный взгляд.

Нико улыбается мне так, что очень напоминает своего отца, не считая отсутствующих зубов.

— Да, да. Ты не хочешь поиграть со мной и Tio23?

Меня прямо в грудь ударяет волна тревоги.

— Э-э…

— Пожалуйста! — он сжимает руки вместе.

— Ну… — я давлюсь своим ответом.

Рафа наклоняет голову.

Нико тянет меня за руку.

— Пойдем. Нам нужен еще один человек, так как мой папа не хочет с нами играть.

Рафа взъерошивает волосы Нико.

— Только потому, что Джулиан всегда выигрывает.

Нико тащит меня к нераспечатанной коробке «Монополии», которая лежит на кухонном столе для завтрака, пока его отец возвращается к просмотру игры. Мой крестник, как джентльмен, отодвигает мне стул и ждет.

Когда я не двигаюсь с места, он, нахмурив брови, похлопывает по сиденью.

— Садись.

Его просьба расширяет трещину в моей груди, и мне становится трудно дышать.

— Не могу, — боль в моем сердце усиливается с каждым ударом.

Нико сморщил брови.

— Почему не можешь? Это будет весело!

Я обхватываю себя руками и делаю большой шаг назад.

Выражение недоумения на его лице придает ему очарования, а мне — страдания.

— Ты в порядке? Ты выглядишь грустной, — его нижняя губа подрагивает.

Рафа оглядывается через плечо.

— Ты в порядке?

— Мне нужно в туалет, — я бросаюсь в сторону коридора с затуманенным зрением. Я дезориентирована, когда прохожу мимо своей спальни и спешу по коридору к гостевой ванной, которую мы с сестрой делим.

Вот так антидепрессанты делают свое дело.

Слезы капают из глаз в разочаровывающем акте предательства. Еще два месяца назад я страдала от бесконечного оцепенения, а теперь чувствую слишком много всего сразу и в последние несколько дней плачу больше, чем за всю свою жизнь.

Будь терпеливой к себе и доверяй процессу.

К черту процесс. Я не собираюсь выходить из своей комнаты, пока…

Кто-то дергает меня за локоть, и я давлюсь воздухом, когда меня тянут назад.

— Лучше бы у тебя была веская причина расстраивать моего ребенка, — грубый голос Рафы испугал меня.

Я отшатываюсь.

— Что?

— Ты… плачешь? — он хмурится, отбрасывая меня в прошлое.

Мне так надоело, что ты жалеешь себя. Губы Оливера скривились от отвращения.

Ты можешь прекрасно притворяться перед камерами, но когда дело доходит до меня, ты не можешь и самую малость потрудиться. Его слова были ядовитыми, наполняя мой организм парализующей ненавистью к себе и безнадежностью.

Позвони мне, когда вернется та Далия, в которую я влюбился, написал он мне в тот вечер, а через неделю вернулся, чтобы сообщить, что между нами все кончено.

— Далия, — грубый голос Рафы возвращает меня в настоящее.

Я вытираю лицо рукавом свитера.

— Мне жаль, что я расстроила Нико. Ты же знаешь, я никогда бы не сделала этого специально.

Суровость Рафы исчезает.

— Что случилось?

Я не знаю, что заставило меня открыться Рафе, но я не могу позволить ему думать, что я расстроила Нико без веской причины.

— Я… Понимаешь… — дерьмо. — Я избегаю общения с детьми с тех пор, как узнала, что у меня их никогда не будет.

Он несколько раз моргнул.

— А потом ты увидела Нико…

Я киваю, не в силах закончить фразу, в основном из-за сдавленности в горле.

— Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как я узнала… — я прерываюсь на рыдание.

Рафа обнимает меня, как это делал мой отец, когда мне было плохо или больно.

— Мне жаль.

Я и не подозревала, как сильно мне нужно было услышать эти два слова, пока слезы не начали катиться по моим щекам. Не знаю, как долго Рафа обнимает меня, пока я плачу, но не отпускает, пока мое дыхание не выравнивается, а слезы не перестают пропитывать его рубашку.

— Ты можешь… — фыркаю я. — Ты можешь оставить это между нами?

Он отстраняется, нахмурившись.

— Никто не знает?

Я качаю головой.

— Только Оливер и его семья.

— Со мной твой секрет в безопасности.

Мои плечи опускаются.

— Спасибо.

Бросив последний прощальный взгляд через плечо, Рафа оставляет меня одну в коридоре.

Я направляюсь в ванную, и глухой щелчок закрывающейся двери усиливает пустоту, растущую внутри меня.

Прошло уже два месяца, а мне ничуть не лучше, чем в тот день, когда Оливер поставил точку в наших девятилетних отношениях. Ему не было дела ни до нашего шоу, ни до нашей совместной жизни. Черт. Ему было наплевать на все, кроме того, что он хотел. Идеальную жену. Живописный дом с видом на залив. Двое детей и собака, играющие вместе за белым забором, как в ситкоме 50-х годов.

Это было будущее, которое он хотел, и которое я собиралась разрушить.

В отличие от того горя, с которым я боролась после потери отца, это совсем другое.

Я другая.

Я хватаюсь за край фарфоровой раковины и заставляю себя посмотреть в лицо той, кем я стала.

Растрепанной. Уничтоженной. Подавленной.

Трудно признать, насколько далеко я зашла за последние несколько месяцев. Та сломленная личность, в которую я превратилась, очень далека от той женщины, которая каждое утро просыпалась полная энергии, с удовольствием выбирала наряд и делала макияж, независимо от того, планировала ли она сниматься на камеру или нет.

Я скучаю по той, кем я была. Скучаю по ней так сильно, что готова стараться, лишь бы вернуть ее, даже если нужно будет посещать дополнительные сеансы терапии и выполнять сложные домашние задания, которые я предпочла бы избежать.