Помоги проекту - поделись книгой:
— Это не мост гудит, — сказал еще живой комбат. — Это танки гудят. Торопись, Герюгов...
Очень давно он тянул взрывной провод к окопу. Герюгов тянул провод, а пушки и пулеметы повернули стволы в сторону дремлющего пустого моста. Бойцы перешли через мост, обернулись и ждали, пока Герюгов протянет свой бесконечный провод.
Герюгов сидел в окопе, придавив головой руку, лежавшую на рукоятке взрывателя. Это он помнит. Но это было потом, когда еще был жив комбат. А еще до того, как комбат был жив, еще до того, как пушки уставились на мост, девушки, смеясь, бросали полевые цветы с моста вниз. У них были молодые крепкие ноги. Это было еще до всего: до пушек, до раненых, до взрывного провода, это было до всего, что было потом. Это было, когда грузовики везли хлеб через мост...
— Это не мост гудит, — сказал еще живой комбат, — это танки гудят! Не прозевай, Герюгов!
Он не прозевал.
Танки подошли к мосту, а он ждал, пока они решатся ступить на пустой мост. Он поднял голову и ждал.
И танки решились и ступили на железное тело моста. Герюгов, стиснув зубы, дернул рукоять взрывателя. Загремела и зашаталась земля. Это он тоже помнит. А потом рассеялся дым. Мост — в воде, а железные перила разорваны как нитки. И еще он помнит, что мост стонал, умирая.
Он помнит это хорошо.
Это было, когда комбат еще был жив.
И миновало время. И Герюгов снова услышал:
— Герюгов! К командиру батальона!
Это сказал черноусый связной, который был жив всегда.
— После бомбардировки и артобстрела расположения врага — немедленно обеспечить переправу! — приказал Герюгову комбат.
— Я взрывал этот мост, — сказал Герюгов, потому что это был другой комбат, который не знал, что Герюгов взрывал этот мост, и не знал, что еще раньше он его строил.
— Молодец! — похвалил этот другой комбат. — Хорошо взорвал! Торопись, Герюгов!
Это было давно, после пушек и раненых, но еще до того синенького автомобильчика с красивой девушкой на переднем сиденье.
Но это было после тяжкого отступления. Это было по пути туда — в Германию...
Герюгов посмотрел в бинокль на останки своего моста. Мост еще больше осел, словно пытаясь захоронить себя в синих волнах Кубани.
— Торопись, Герюгов, — крикнул новый комбат.
Это было давно.
После бомбардировки и артиллерийского обстрела расположения войск противника Герюгов начал наводить переправу. Он не дождался конца бомбардировки, это он помнит. Он не дождался конца артобстрела, это он тоже помнит. На той стороне реки еще рвались свои снаряды, когда Герюгов начал работу. Но какой получилась переправа — он не помнил. Она была как все переправы, cделанные на ходу. На них некогда было смотреть и некогда было их запоминать.
— Торопись, Герютгов! — приказал комбат.
Какой же была эта переправа?..
...Старик стоял у нового моста, стараясь припомнить, как же она выглядела, эта переправа, построенная им вместо моста, который он взорвал и еще раньше — строил.
Он не мог вспомнить.
Новый мост мешал ему. Новый мост, построенный без него, на месте его переправы, врос в берега Кубани, стянув их своей сталью.
Герюгов гладил его теплый металл, стараясь проникнуть в годы, ставшие десятилетиями.
Синебокий «Москвичок» завизжал тормозами.
— Вы еще здесь? — крикнул веселый парень.
Герюгов не понял, посмотрел на него, потом узнал и молча улыбнулся.
— А мы уже успели смотаться! — продолжал парень. Девушка наклонилась к нему и что-то шепнула:
— Мы бы вас отвезли, — сказал парень, мягко отодвинув девушку плечом, — мы бы вас отвезли, но мы очень торопимся.
— Ничего, — сказал Герюгов, — спасибо... Я — пешком.
И снова умчался «Москвичок», а Герюгов ступил на мост и пошел по нему... Девушки бросали цветы в Кубань, машины везли хлеб, комбат торопил Герюгова взрывать и другой комбат торопил наводить переправу, а он шел и шел по пустому мосту, и все, что было с ним в жизни, умещалось в трех пролетах этого моста...
Гармонистка Марзият
Звуки этой чудесной гармоники я слышу по сей день. А ведь столько лет прошло с того времени! Но мог ли я забыть эту светлую и радостную, словно первые лучи утреннего солнца, и чистую, как горный родник, мелодию гармоники? Она была торжественно-радостной, эта гармоника, и была она еще загадочно-грустной. Но была она всегда прекрасной.
Красивые, умные пальцы гармонистки бегали и останавливались, и я видел, как они разговаривали с гармоникой, и видел я, как гармоника слушала эти пальцы.
Гармонистка Марзият играла на этой гармонике. Так и говорили «гармонистка Марзият», а не просто «Марзият», потому что она была одна. И мне казалось, что, когда произносилось это имя, лица людей светлели, а слова звучали как приветствие.
Не случалось на селе свадьбы без гармонистки Марзият.
Мы с приятелем были в том счастливом возрасте, когда любовь мужчины таинственна и бескорыстна, мы были в том возрасте, когда мужчина чувствует, что самое главное — это носить и стеречь гармонику прекрасной Марзият. Родители не угнетали нас нравоучениями, и нам случалось до утра пробыть возле нашей Марзият, до утра оставаться счастливыми пленниками то ли ее гармошки, то ли ее самой...
Нарядно одетая молодежь не знала усталости, как не знал усталости крылатый исламей нашей повелительницы.
А радость, извлекаемая пальцами Марзият из знаменитой ее гармоники, не вмещалась на широком дворе жениха, она разливалась волнами на всю округу, погруженную в летнюю лунную ночь. И ночь становилась еще светлей...
Однажды мы заметили незнакомого парня, который чаще, чем нам хотелось, поглядывал на Марзият. Он был, в общем-то, красив, этот пришелец. У него были небольшие черные усы, ровный нос и внимательные, даже добрые глаза. Он хорошо танцевал. Быть может, поэтому девушки, танцевавшие с ним, с тайной надеждой ждали, когда он снова позовет их на танец. Парни нашего села, конечно, завидовали ему. Но он был гостем. И это обязывало всех наших парней относиться к нему с почтением, что было нелегко.
Итак, он слишком часто смотрел на гармонистку Марзият. Это видели девушки, танцевавшие с ним, и парни, сдержанно терпевшие гостя, и мы с приятелем.
Красивого с добрыми глазами пришельца мы возненавидели сразу. Какая-то непонятная тревога охватила нас, мы хотели, чтобы свадьба эта закончилась поскорей, чтобы Марзият ушла, потому что были в том возрасте, когда чужие усы и чужие взгляды уже раздирают сердце когтями ревности.
Мы возненавидели этого парня за то, что он был джигитом, а мы всего-навсего — юнцами, которых Марзият жаловала, как жалуют старшие сестры своих младших братишек.
Наконец, с желтым рассветом, закончился свадебный той. Марзият встала и поставила гармонику на стул. Подруги и восторженные хозяйки окружили гармонистку Марзият. А тот парень подошел и взял гармонику. Марзият заметила это и встретилась глазами с тем парнем. Встретилась и, ничего не говоря, вновь повернулась к подругам. А мы ожидали ее неодобрительного взгляда, потому что не хотели, чтобы он трогал гармонику.
Но этого взгляда не последовало, и мы встретили утро печалью.
После той ночи парень зачастил в наше село. Этот немногословный, но весьма настойчивый гость являлся к нам из Верхнего поселка всякий раз, когда случались свадьбы или привозили новые фильмы в клуб. Но мы понимали, что он ездит не кино смотреть.
В общем был он парень неплохой. Тем более Марзият при его появлении радовалась и не скрывала этого. И мы сами стали смотреть на гостя глазами нашей Марзият, постепенно привыкая к нему и прощая ему усы.
Парень этот оценил нашу благосклонность. Он доверял нам свои записки. От билетов в кино, которые он нам при этом покупал, и от конфет мы тоже не отказывались. Сначала мы, конечно, подумали, что он нас пытается подкупить, и даже возмутились. Правда, не на весь поселок, а между собою. Но Марзият сказала, что ничего в этом плохого нет. И мы стали покладистей. Чувствовали, что ей приятны конфеты, которые мы получали от того парня.
Став друзьями, иногда вчетвером спускались к речке. Мы с приятелем и Марзият с гостем. Садились на теплые камни, а он говорил не столько с Марзият, сколько с нами. Но мы с приятелем иногда оставляли их, а сами уходили подальше — тоже понимали, что к чему.
А в селе, конечно, заметили, что парень из Верхнего поселка влюблен в гармонистку Марзият. Значит, быть скоро свадьбе. У людей одно на уме — свадьба и свадьба. Тем более свадьба гармонистки Марзият!
Но время шло, а свадьба не намечалась. Наш общий друг что-то все реже и реже навещал нас.
— Где он? — спросили мы Марзият, потому что соскучились.
Марзият не сразу ответила. Она погрустнела и пожала плечами:
— Занят, наверно... Дела, наверно, мешают.
— А раньше что, совсем дел не было? — спросили мы напрямик.
— Он не любит тебя, — сказал мой приятель, — или совсем мало любит.
Она погладила его по голове, а он дернулся и фыркнул:
— Я не маленький!
— Да, ты не маленький, — тихо улыбнулась Марзият.
Мы проводили ее домой, больше ни о чем не спрашивая. Как-то раньше она сама по какому-то поводу сказала, что не надо задавать вопросы, когда человеку плохо. Мы помнили это.
Летние дни сменились дождливыми осенними. Они стали короче. Ближние холмы порыжели, а голубые вершины гор стали пасмурно-белесыми.
Мы теперь с утра до вечера сидели в школе или готовили домашние уроки. Мы и сами теперь не часто встречались с Марзият, хоть и жили по соседству.
В один из таких дней, а точнее — перед октябрьскими праздниками, нас пригласили в гости ребята из школы в Верхнем поселке. Это всегда так было — то мы их приглашали, то они нас.
Мы, конечно, поехали и до вечера веселились у них, пели, танцевали. А вечером отправились было домой. Но возле школы я увидел того парня. Он разговаривал с незнакомой нам девушкой. Мы подошли к ним, хотя и знали, что не очень вежливо отвлекать двух беседующих взрослых.
Он узнал нас сразу. И вроде бы обрадовался. По крайней мере, так нам показалось. Как-никак мы были старые друзья. Он спросил, как мы живем, как учимся и понравилось ли нам в Верхнем поселке. А мы ожидали, что он спросит о Марзият. Но он даже и не вспомнил о ней. А девушка слушала наш разговор и улыбалась нам как маленьким. Она тоже была, что и говорить, красивая. И то, что она была красивая, обидело меня и разозлило.
— Почему ты не спрашиваешь о Марзият? — спросил я.
Парню стало не по себе. Девушка посмотрела на него и веселее, чем надо, сказала, что ее ждут кружковцы. Она лгала, я это понял. Просто ей не хотелось видеть его таким, и она убежала.
— Потому не спрашивает, что уже не любит, — заявил мой прямолинейный приятель.
— С ней что-нибудь случилось? — испуганно и тихо спросил тот парень.
— Нет, не случилось!.. — сказал я громко и даже гордо. — А ты нехороший человек! Ты обманывал нас. Столько времени!
Я считал, что Марзият и мы — одно и то же.
— Не спешите, ребята, с обвинениями, — быстро заговорил тот парень. — Это не так просто, как вам может показаться. Что с того, что вы будете мне грубить? Как вам это объяснить?
— Чего там объяснять, — презрительно сказал мой приятель.
— Не спешите, юные джигиты, — уговаривал нас тот парень. — Попытайтесь понять меня. Не так все просто. Может, я ошибся... Может, потом придется каяться. Кто знает... Вы меня поймете... когда вырастете...
Он достал сигарету и поспешно закурил.
Мы молчали. Кто их, этих взрослых, поймет?
...Противные дождливые и ветреные дни кончились. Пришла долгожданная зима.
Мы катались на санках, бегали на лыжах — вообще зимою человеку живется веселее, чем в слякоть.
А Марзият мы видели редко. Она училась заочно в институте и часто выезжала в город.
Но мы все равно знали, что Марзият любит того парня из Верхнего поселка.
И вот случилось событие, которое, наверное, никогда не забудем ни мы, ни Марзият. Из Верхнего поселка приехали девушки и позвали гармонистку Марзият на свадьбу. Я сразу понял, что это за свадьба. И приятель мой понял. И Марзият тоже поняла. Но она была гармонисткой и поэтому поехала.
И тогда мы решили ехать с нею вместе.
Удивительно, что родители наши готовы были пустить нас с гармонисткой Марзият хоть на край земли.
— Не вздумайте наделать глупостей, — печально предупредила нас Марзият.
— Это подлость! — возмутился мой прямолинейный приятель.
Но Марзият улыбнулась:
— Успокойся. «Гость покладистей ягненка», запомни это правило.
— Они решили над нами посмеяться! — заявил я.
— Не вздумай раскрывать рта, мальчик, — вздохнула Марзият. — Это — свадьба, а мы — гости...
Она погладила ладонью планки своей прекрасной стозвучной гармоники.
Не часто, наверно, со дня сотворения мира гармонистки играли на свадьбе своего бывшего жениха. Но так или иначе, шумная горская свадьба началась.
Мы, как всегда, заняли свои места возле Марзият. Вот она провела своими длинными пальцами по планкам, и торжественная мелодия разлилась, как река в весеннюю пору. Вот озарилось бледное лицо гармонистки, как будто солнце взошло над горами, и появилась знакомая улыбка Марзият. Она умела улыбаться так, как будто до нее никто никогда не улыбался, ожидая, когда улыбнется она. Но все-таки это была какая-то другая улыбка...
Девушки плыли перед нею, как лебеди, молодые джигиты проносились перед нею, как джейраны. А гармонистка Марзият не видела их. Она слушала свою гармошку. Она слушала ее, тихо разговаривала с ней своими легкими пальцами, уговаривая ее не грустить.
«Этот торжественный свет, озаряющий счастливые лица, не озарит моего сердца, гармоника! Он не развеет мое горе, — говорили пальцы Марзият. — Но ты, гармоника, не грусти, не выдавай меня. Мы гости с тобою, мы только гости, а гости должны веселиться. Мы еще поплачем, гармоника, но не здесь. Мы поплачем дома наедине друг с другом, среди своих стен, которые так помогают плакать. Заслони печаль мою, гармоника, заслони ее весельем чужой свадьбы...»
Вот что говорили пальцы Марзият.
Поделиться книгой: