Стратегия одиночки. Книга третья

Наоборот.

Все участники, чувствуя исходящую от него ауру превосходства, спешили убраться с его пути. Вот группа из пяти бойцов сцепилась в плотном клубке схватки. Каждый из них был сам за себя, и каждый норовил проткнуть того, кто ближе. Казалось, в такой свалке нет времени смотреть по сторонам. Но! Стоило черноволосому приблизиться к этой пятёрке, как те тут же прервали бой, молча пропустили его и вновь сцепились между собой, как только птицеголовый прошёл мимо них.

Казалось, этот человек пришёл сюда не сражаться, а просто выполняя очень скучную для него навязанную формальность. Он явно считал себя настолько выше всех остальных участников, что вообще не обращал на них внимания.

Но это только казалось. Опытный взгляд фехтмейстера подмечал почти незаметные для большинства детали. Птицеголовый не был равнодушен, как могло показаться вначале, он чутко реагировал на всё, происходящее на песке Арены! Его тело отвечало на любой шаг в его сторону, на любой заинтересованный взгляд, обращённый на него. Это были мелкие реакции: не так поставленная на песок ступня, как в прошлом шаге, лёгкий поворот головы или почти незаметное движение локтем. На миг Матео показалось, что если сейчас все остальные участники отбора остановят свои поединки, объединятся и кинутся всей толпой на птицеголового, то…

Проиграют!

Разумеется, это было только иллюзией. Наваждением, вызванным просто невозможным спокойствием черноволосого. Он действовал, словно не человек, а машина, созданная из пластика и стали, а не живой организм. Его нечеловеческое спокойствие пугало. Даже его, зрителя, а не участника, пугало.

«Эффект зловещей долины» — разум физика вспомнил подходящий для описания птицеголового термин.

И его поведение только усугубляло это впечатление «неправильности». Спокойно дошагав до центра арены, при этом ни разу не вступив в бой по причине того, что все уступали ему дорогу, черноволосый просто сел на песок. Расположился в позе лотоса, положив своё копьё на бедра, и начал медитацию.

Вокруг этого человека кипело настоящее сражение. Настолько безжалостное, что некоторые из его участников потеряли конечности, и были вынесены с арены. А ему, казалось, было плевать на всё, происходящее вокруг. Он просто сидел в центре этой кровавой бойни.

Просто сидел!

Это было неправильно. Совершенно неправильно!

Эту неправильность чувствовали даже самые отмороженные и безбашенные участники отбора. И это их пугало, они не только не нападали на черноволосого, но даже не смотрели в его сторону лишний раз, словно не рискуя его провоцировать.

Особенно землянина поразил один момент. Сидящий уже пару минут совершенно спокойно птицеголовый неожиданно резко наклонил голову, и этот жест остановил жёсткий поединок между двумя претендентами, сражающимися в десятке метров от центра арены. И только убедившись, что непонятный человек продолжает просто сидеть, два бойца сцепились вновь.

Бойня была в самом разгаре, уже почти половина участников выбыла, как два бойца, не сговариваясь, завершив поединки, наметили своей целью черноволосого. Оба синхронно зашли по широкой дуге ему в спину. Но заметив, как качнулось копьё птицеголового в их сторону, предпочли сражаться между собой, чем рискнуть и напасть на медитирующего.

И…

Тот, кто назвал себя в новом мире Ронином, человек более двух десятков лет своей жизни посвятивший фехтованию, их понимал. Этот птицеголовый был опасен.

Предельно опасен!

Матео поймал себя на мысли, что если бы он находился сейчас там внизу, на песке арены, то, наверное, не рискнул бы напасть на черноволосого. Особенно в тех условиях, в которые были поставлены участники отбора. Чтобы пройти дальше в турнире, им надо было остаться в числе тех шестнадцати, кто будет способен держать оружие в руках. И при таком условии победы, нападать на столь уверенного в себе бойца, которого к тому же все остальные обходят стороной, кажется не лучшей идеей. Вот если бы кто-то другой рискнул, и можно было бы оценить реальный уровень мастерства птицеголового, вот тогда… Но… Никто не рискнул первым.

Чем больше землянин наблюдал и анализировал, тем отчётливее приходил к выводу, что нет, он бы первым в сторону птицеголового не шагнул. Слишком велика неопределённость. Слишком непонятен исход поединка. Легче победить тех, кто ведёт себя обычно. Понятно. Даже если они продемонстрировали явное умение в обращении с оружием. Выбивало из колеи не столько необычное и наглое поведение черноволосого, а то, с каким запредельным нечеловеческим спокойствием он действовал.

В метеорологии есть такой термин «Глаз шторма». Это когда в центре тропического шторма, урагана, который сносит всё на своём пути, образуется зона относительного, а то и полного безветрия и спокойствия. Вот именно таким «Глазом бури» и казался сейчас птицеголовый.

И это не было игрой талантливого афериста.

Благодаря многолетнему опыту фехтования, по мелким движениям, по особенной, плавной, словно морской прибой, моторике тела, Матео Шмехель чувствовал в этом черноволосом мастера, который, возможно, превосходил его самого.

Казалось, шагни сейчас кто-то в сторону птицеголового. Рискни хоть кто-то потревожить «глаз бури», и арена взорвётся в яркой и быстрой вспышке. Вспышке, после которой рискнувшего унесут на носилках с пробитой головой. И не факт, что живым унесут. Тем не менее, сражение, даже на арене, это эмоции, адреналин, напряжение! И наступил тот момент, когда сразу пятеро тех, кто уже показал себя хорошими бойцами, одновременно шагнули в сторону центра Арены. В глазах каждого из них горел огонь битвы.

Пятеро сделали свой первый шаг.

Заметили друг друга.

Но не сцепились друг с другом. Нет.

Наоборот. Они кивнули друг дружке и взяли птицеголового в кольцо.

Синхронный шаг пятерых бойцов, и ладонь черноволосого ложится на чехол наконечника.

Ещё шаг, и пальцы птицеголового дёргают за завязку чехла.

Матео сам не заметил, как привстал с кресла.

Ещё десять секунд, и пятеро нападут на одного.

На того, кто всё сражение просто просидел и даже не обнажил своего оружия!

Напряжение таково, что даже орущие до этого и скандирующие трибуны замолчали. Взгляды тысяч зрителей сошлись на пятёрке храбрецов. Ещё совсем немного, совсем чуть-чуть, и всем станет ясно, насколько хорош этот выскочка-чужеземец!

Левая ладонь птицеголового ложится на песок, он явно готов резко подняться.

Пять оружий взлетают в боевую позицию. Три меча, одна булава и ещё одна секира.

Ещё один шаг пятёрки храбрецов, и, если черноволосый не встанет, то каким бы великим мастером он не был, он уже не успеет отразить все пять атак из положения сидя. Но прежде, чем это происходит, над ареной раздаётся командный голос главного распорядителя, усиленный воздушной магией:

— Стоп!!! Бронзовый отборочный этап завершён! На Арене осталось только шестнадцать способных держать оружие!

Четверо из пятёрки храбрецов опускают своё оружие, но вот пятый явно недоволен. Он делает стремительный шаг вперёд, секира в его руке взлетает вверх, но раздаётся резкий щелчок, и он замирает, скованный магией браслетов, надетых на его запястья.

— Повторяю! — в голосе распорядителя слышатся раздражённые нотки. — Отборочный этап завершен. Всем опустить оружие! — После короткой паузы, распорядитель продолжает, но уже более весёлым и заводящим голосом. — Арена! Встречай! Шестнадцать прошедших отбор! Вот их имена! Ученица префекта южного округа Триеса Парави Малик, семь побед! — На это имя зрители отреагировали бурными криками поддержки. — Стражник Западных Врат Луинь Хасаар, шесть побед…

На это имя реакция трибун была уже не такой бурной. Распорядитель называл имена прошедших дальше, а Матео всё смотрел на черноволосого. Тот поднялся на ноги, подошёл к тому, кто так и стоял до сих пор, замерев с занесённой секирой в руках, и заглянул ему в глаза, а затем сокрушённо покачал головой, словно всепонимающий отец разочарован поведением сына-шалопая. После чего птицеголовый спокойно, даже как-то лениво, занял своё место в ряду прошедших дальше.

Когда распорядитель называл шестнадцатое имя, вся Арена молчала:

— И последним, с результатом ноль, тем не менее как оставшийся на ногах, дальше проходит… Ученик шерифа Унудо Эндера, Рэйвен из Сиэтла!

Ответом на это представление была полная тишина.

Арена молчала.

И в этой абсолютной тишине, словно гром, раздались неожиданные аплодисменты.

Повернув голову влево, Матео с удивлением обнаружил, что две сотни лет простоявшая пустой вип-ложа, принадлежащая пропавшей века назад секте Праведного Возвышения, сейчас не пустует. На её парапете, свесив ноги вниз, одетая в шикарное обтягивающее платье, сидела ослепительно красивая женщина и хлопала в ладоши.

Глава 5

Придя в себя, первыми, что я почувствовал, были тошнота и сильное головокружение.

Иногда после глубокого сна трудно вспомнить, что ему предшествовало. Но сейчас была обратная ситуация, я чётко помнил всё. И как вышел на Арену и как прошёл отборочный этап. И как после того, как завершилась официальная часть, попросил одного из алхимиков выделить мне небольшую комнату для отдыха и, когда меня отвели в такую, принял снотворное и улёгся на кушетку. Выпитая мной пилюля подействовала почти сразу и вырубила меня, словно хорошая доза наркоза.

Снотворное я выпил для того, чтобы переждать откат от «Болотной лилии». В прошлом цикле мне уже пришлось переживать подобное, и второй раз я этого не хотел. Приступ беспричинной неконтролируемой ультрапаранои — это точно не то, что кто-то захочет повторить когда-либо. Вот и купил заранее снотворное, чтобы во сне переждать этот откат.

План казался мне вполне продуманным, но если судить по моему нынешнему состоянию, то что-то в нём пошло не так. Скорее всего два алхимических препарата, «Болотная лилия» и снотворное на основе корня горной скворицы, оказались плохо совместимы друг с другом.

Ещё не успев открыть глаза, я понял, что меня вырвет. Вот прямо здесь и сейчас вывернет наизнанку. А это было совсем нежелательно, так как я находился не в своей комнате, и опозориться на людях, наблевав прямо у постели, означало поломать весь с таким трудом заработанный на арене образ. Резко приняв сидячее положение, я открыл глаза и сразу понял, что подобное быстрое движение было ошибкой. Тошнота усилилась, а небольшая комната со стенами из белого кирпича пошла кругом перед глазами. Желудок резко скакнул вверх, прямо к горлу.

— Выпейте, это поможет. — Произнёс кто-то, сидящий совсем рядом, и мне в ладонь буквально вложили небольшую наполненную какой-то жидкостью пиалу.

Несмотря на головокружение и мутные круги перед глазами, я разобрал, что человек, находящийся рядом, одет в цвета цеха Алхимиков. Мне в этот момент было так плохо, что я плюнул на все предосторожности и быстро выпил слегка сладковатый напиток, опустошив пиалу за один глоток. К тому же не думаю, что кто-то из алхимиков нарочно причинит вред одному из участников ими же организованного турнира.

— Хорошо. — Кто-то, кого я сейчас видел, как расплывчатое и размазанное пятно, забрал пустую пиалу из моей руки. У говорившего был спокойный голос уверенного в себе человека. — А теперь ложитесь обратно, не стоит вам сейчас вставать. Закройте глаза.

Подчиняюсь этим указаниям, словно они исходят от моего командного физиотерапевта.

— Сделайте глубокий вдох. — Чужой холодный палец прикасается к центру моего лба. — Сосредоточьте своё внимание на этой точке. Мысленно, досчитайте до десяти, а потом в обратную сторону, где каждый счёт — это один ваш вдох.

Следую сказанному, и уже на счёте пять чувствую, как мне становится лучше. На девятке проходит головокружение. А когда счёт начинает идти обратно, ощущаю, как с каждым вдохом холодный рвущийся наружу комок в желудке успокаивается. Как только я мысленно произнёс «ноль», чужой палец тут же перестал давить мне на лоб. Не открывая глаз, фокусом внимания пробежал по всему телу. Не знаю, что я сейчас выпил из чужих рук, но это «что-то» подействовало, убрав интоксикацию. Не полностью, но до того уровня, когда я мог себя контролировать.

— Можете открывать глаза и сесть, если того желаете.

На самом деле я бы предпочёл ещё полчасика полежать, но это было бы крайне невежливо по отношению к тому, кто сидит сейчас рядом и кто мне очень помог. Поэтому я медленно открыл глаза и не торопясь, аккуратно, принял сидячее положение.

Всего в полуметре от моей кушетки на высоком табурете сидел мужчина. В отличие от всех ранее встреченных в Триесе членов цеха Алхимиков, он был облачён по-походному. Тонкий, но даже на вид прочный, явно видавший многое, потёртый, но тем не менее ухоженный гамбезон, который охватывает широкий боевой пояс, к которому крепится пластинчатая латная юбка. На его спине кожаными ремнями закреплены двойные ножны, сейчас пустые. Принадлежность к гильдии выдавали только цвета гамбезона и цеховой герб на левой части груди. Герб, который был инкрустирован опалом, что по местной геральдике должно было показывать ранг его обладателя. Ростом немного выше среднего, сухощавый, но крепкий, словно перекрученная ветка вяза, он обладал явной западной внешностью. К тому же он был русоволосым, что для этих мест большая редкость.

Сидящего напротив меня человека можно было легко принять за гильдейского охранника или цехового наёмника. Он был совершенно точно больше бойцом, нежели учёным алхимиком. Наверное, я бы так о нём и подумал, если бы не одно «но».

Огромное такое «Но».

Я видел ранг этого человека. И этот ранг не совпадал с опалом на его гербе. Его истинный уровень был Реарденом! Всего на шаг, на одну ступень ниже Мифрила. А подобные люди не работают простыми охранниками. Скорее всего передо мной сидит настоящий глава миссии цеха Алхимиков в Триесе.

Любопытно то, что ему около тридцати, а может даже немного меньше. По местным меркам он очень молод для столь высокого ранга.

Лёгкий остаточный приступ тошноты как нельзя более вовремя подкатил к горлу и позволил скрыть удивление, мелькнувшее у меня в глазах. Сделав долгий выдох через сжатые губы, я поднял взгляд на собеседника и коротко поклонился.

— Благодарю, вы мне очень помогли. — Эти мои слова были не только проявлением формальной вежливости, я и правда был благодарен этому человеку за помощь.

— Болотная лилия и корень горной скворицы находятся на противоположных концах Алхимической Сферы. — Боец легендарного ранга, произнося это, очертил руками в воздухе круг. — Принимать их вместе было очень опрометчивым поступком.

— Я не знал подобных тонкостей. — Мой ответ — полная правда, я не очень силён в алхимии.

— Как и многие… — с улыбкой отмахнулся от моих слов собеседник. — Чтобы разбираться в таких деталях, надо быть алхимиком. — Ярко-зелёные, похожие на чистейшие изумруды глаза сошлись на моей переносице, словно прицел танкового орудия. — Вот если бы вы разбирались в этом поистине увлекательном искусстве, то подобной ошибки не совершили… — Сидящий на стуле замолчал и слегка склонил голову, словно ожидая моего ответа.

Вербует.

Пф-ф-ф-ф…

И что мне делать? Сделать вид, что не понял? А с другой стороны…

Я уже не раз задумывался о том, что мой изначальный план, вступить в цех Проходчиков для облегчения «прокачки», не так и хорош. В этом Цикле я очень быстро двигаюсь по рангам и вскоре достигну Драгоценного Витка, что откроет для меня возможность спуска по Этажам. А это с точки зрения продвижения по рангам куда выгоднее, чем зачистка большинства подземелий и данжей.

Главная привлекающая меня изначально в Цехе Проходчиков возможность — это право официально присоединиться к походу любой другой группы, состоящей в этом же Цехе, в подземелье, если в этой группе будет свободное место. А так как большинство тех, кто зачищает данжи на Айне, являются членами цеха Проходчиков, то это открывало для меня почти все подземелья. Но с каждым пройденным мной рангом, эта так привлёкшая меня изначально возможность всё больше теряет свою актуальность. И также всё более и более заманчивыми становятся те возможности, которые открываются при вступлении в одну из двух других Великих гильдий, к артефакторам и алхимикам. Правда, что к одним, что к другим попасть куда сложнее, нежели к Проходчикам.

Но сейчас меня явно приглашают сами алхимики вступить в свои ряды. Изначально я вообще не рассматривал вступление в Цех Алхимиков, выбирая между Проходчиками и Артефакторами. Но сейчас, сидя на этой жёсткой кушетке, всё отчетливее понимаю, насколько это выгодное для меня предложение. Какой бы ранг у тебя не был, всегда найдётся алхимический состав, который тебя усилит или поможет в решении той или иной задачи. И если начальная алхимия доступна всем, у кого есть деньги, то по-настоящему редкие пилюли и составы в свободной продаже уже не найдёшь.

И главное… членство в цехе Алхимиков откроет для меня новые не испробованные в прошлом Цикле возможности.

Чем дольше думаю о подобном, тем всё более привлекательным мне кажется этот вариант. То, что мне могут дать Проходчики, я смогу взять и так. Не так легко, как с ними, но возьму, а вот то, что мне способны предложить Алхимики, так просто уже не заменить.

Чёрт! Заманчиво. Очень заманчиво.

«Прошлый я» конца того Цикла немедленно бы согласился со столь привлекательным предложением.

— Спасибо. — Склонившись как можно сильнее, я замер в таком положении почти на полминуты и, только выдержав эту паузу, вновь поднял голову.

— Ха! — Немного грустно усмехнулся мой собеседник. — Как я и думал, вы меня поняли. Это подтверждает, что устроенное вами сегодня на Арене не случайность.

Слегка пожимаю плечами никак не подтверждая, но и не опровергая его слова.

— И ваш ответ «Нет», — словно размышляя вслух, продолжает говорить воин-маг Реардена.

— Мне жаль, — но этих слов мало, лучше пояснить, чем оставлять столь влиятельного человека в недовольстве, — но я дал слово. Слово, тому, кого я сам назвал своим учителем, и слово, которое дано было мной добровольно.

— Эндеру из Унудо, если я верно запомнил? — Как-то чрезмерно пренебрежительно спрашивает он.

— Верно. — Не вижу смысла юлить.

— Разве это имеет значение? — Словно отмахиваясь от назойливой мухи, будто невзначай интересуется собеседник.

Подняв глаза, я впервые за весь разговор скрестил взгляд с воином-магом легендарного ранга. Мой голос твёрд и холоден, и я говорю чётко и ясно:

— Это. Моё. Слово.

Почти полминуты мы бодаемся взглядами, и он сдаётся первым. Закрывает глаза, на его губах пробегает немного сожалеющая улыбка, и, склонив голову набок, стоящий на ступени Реардена произносит:

— Моё уважение.

Когда его глаза открываются вновь, в них куда больше теплоты, чем было ещё минуту ранее. Меня не покидает ощущение, что я только что совершил большую ошибку, отказав этому человеку. Очень большую.

И выбор был прост. Никто бы и не узнал, что я нарушил слово. Я же не клялся Эндеру, что непременно вступлю к Проходчикам. Просто пообещал, простыми словами, без каких-либо воззваний к божествам и их Отголоскам. Простейшие весы, на одной чаше которых несомненная выгода, а на противоположной всего лишь какое-то слово, данное к тому же старику, которого скорее всего больше никогда в жизни и не увижу. В «прошлый раз» в схожей ситуации я выбрал выгоду, нарушив своё слово. Это и послужило первым шагом к слому. К тому, к чему в итоге пришёл «прошлый я».

Я всегда, и в жизни на Земле, бывало врал, умалчивал, но если уж давал слово, то держал его, несмотря ни на что. В той ситуации, что сложилась на Айне, ослеплённый жаждой мщения квестерам я нарушил этот свой принцип и в итоге сломался как личность, превратив себя в машину мести. Несомненно, в машину эффективную, но повторить этот свой путь я не хочу. Да и держать своё слово, даже если о том, что ты его нарушишь, никто не узнает, есть в этом что-то глубинно правильное. Так мне кажется…

И это эфемерное «кажется» сейчас перевесило несомненные выгоды от вступления в цех Алхимиков, причём не простому вступлению, а по персональному приглашению!

Возможно я сейчас ошибся.

Возможно это и так.

Но чему меня научила память о грядущем, так это тому, что наши принципы — это и есть наша личность, и нарушая их, ты разрушаешь себя.

Да и Эндер не заслужил того, чтобы я его кинул со своим обещанием. Шериф Унудо многое сделал для меня, и запись в Книге Проходчиков о том, что он мой учитель, это меньшее, чем я могу его отблагодарить. Только благодаря этому человеку начало этого Цикла далось мне столь легко. Да и не стоит забывать, что он практически спас меня после моего похода в пещеру нендов.