Песнь червоточин

В тусклом свете было сложно разобрать детали, но бледность и растерянность незваной гостьи сразу бросились в глаза. Она была в купальнике, с браслетами на руке. Один поблёскивал золотом сектора, остальные — золотом родительского кошелька. Одной рукой барышня теребила собранные в хвост на макушке светлые волосы, другой неловко прикрывала полуобнажённую грудь. Лицо показалось мне знакомым, но очень смущал наряд. Бассейны находились в другой стороне кампуса, а в этом здании не было ни одной рабочей зоны. Где она тут купалась, оставалось загадкой.

— Ты заблудилась? — никак не припоминая имени, спросил девушку, но чувствовал, что толкового ответа не получу.

Дезориентированный взгляд, надрывное дыхание и дёрганные движения намекали, что она не в порядке.

— Я тебе нравлюсь? — вдруг спросила блондинка, взглянув на меня снизу вверх своими большими голубыми глазищами.

— Что? — спросил, не понимая, причём тут мои симпатии.

— Нравлюсь? — требовательно повторила она. — Я красивая?

«Конечно, красивая», — подумал я, но отвечать не спешил, не понимал, к чему это приведёт и почему всё происходит так странно. Неужели для поднятия самооценки она принялась бродить по кампусу полуголой и расспрашивать парней о впечатлениях?

Она поправила лямки купальника, отчего грудь подпрыгнула, и капли воды скатились с неё на живот, а затем и ниже, к трусикам, которые по поясу были украшены рядом цветастых рюшек.

— Так нравлюсь⁈ — крикнула она и изменилась в лице.

За спиной вспыхнула и тут же погасла следующая лампа, и девушку стало видно ещё хуже, отчего образ из загадочного начал превращаться в зловещий.

— Скажи-и-и!.. — крик надломился на высокой ноте.

Кожа медленно поплыла вниз словно воск. Холодные пальцы блондинки впились в ворот моей рубашки, она дёрнула меня на себя, и я обалдел от нечеловеческой силы.

— Нравилась, — с грустью ответил я, понимая, кто передо мной стоит.

Вцепился в её руку, отводя в сторону, не давая ей шанса ухватить опять с той же силой. Мне стало жаль девчонку, которой уже нельзя было ничем помочь.

Бедная, потерянная и мёртвая Мел с золотого сектора застряла между мирами и стояла передо мной напуганная и разъярённая.

— А сейчас? — она наклонила голову механически, взгляд остался растерянным и пустым. — Ты будешь меня любить? Будешь защищать?

Я выпустил из рук её заледеневшие пальцы, которые то уходили в эфир, то продолжали обретать плоть, как это было с Уолтером-Джеком Тейлором.

— Нет, — мягко ответил я. — Но могу сделать лучше. Придумаю, как сделать так, что ты станешь свободна.

Она вдумчиво посмотрела, ища ответы на какие-то незаданные вопросы, затем, что-то разглядев во мне, отпрянула. Пронзительный крик не то мольбы, не то страха разнёсся по коридору, и девушка бросилась прочь, отскочив в сторону, словно дикая кошка. Прошла сквозь стену и не оставила и следа.

Лишь ещё две лампочки с треском прервали свою жизнь, будто пытаясь тем самым облегчить страдания неприкаянной души, искавшей защиты, умиротворения и вечного покоя.

Глава 8

Я сидел в библиотеке в одиночестве и пролистывал манускрипт «Зов Чистоты». Шен в этот раз идти со мной категорически отказался, не желая больше ни минуты тратить на «бесполезные скучные книжки». И как бы я ни заманивал его, он решил посвятить время чревоугодию и разглядыванию комиксов про грудастых Героинь первого поколения. Не факт, что именно такими они и были, но барышни с точёными талиями и в небольших купальниках сделали эту линейку журналов бестселлерами.

И Шена было сложно винить за его выбор. Я бы тоже предпочёл нечто подобное, но жажда исследования и свербящее в пятой точке любопытство сподвигло прийти в библиотеку в свободное время. Так что в итоге я уже битый час тщетно пытаясь разгадать в шифровках манускрипта хоть что-то. И пусть уже несколько отсканированных страниц были отправлены Ли Рою, который радостью принял вызов, результатов пока не наблюдалось.

Торопить преподавателя было бы нагло и глупо. Так что полагаться приходилось пока только на себя. И раз уж гора не шла к Магомету, то стоило гору обойти и открыть для себя другие источники информации, не скрытые под шифровкой. Благо простор для исследований библиотека предоставляла царский. И самым ценным было то, что в ней имелись произведения из личных коллекций Уолтера-Джека Тейлора. И что-то подсказывало, что именно этот след может привести меня к ряду открытий.

Стоит отметить, старый садист имел хороший вкус, не такой пошлый как в украшениях, а вполне приличный, когда дело касалось книг. Я раскрыл на планшете фото его портрета на фоне книжного шкафа. Корешки книг просматривались плохо, но некоторые удалось рассмотреть. Например, «Бестиарий», текст которого мы изучали на уроках, красовался позади злобного старикана, смотрящего с той стороны экрана заносчиво и высокомерно.

Следующая книга, которая меня заинтересовала, представляла собой сборник легенд по разным тематикам, формирующим базисное представление об истории и культуре, а значит, я мог познакомиться с устройством этого мира не только со стороны Героев и Первой Пространственной Войны.

Наверняка, как и в моём родном мире, здесь тоже имелось несколько ведущих религий и множество осколков, отделившихся от них, но так глубоко погружаться теорию было некогда. Но я должен был понять, во что примерно верит большинство. И даже если это самое большинство верило в научный подход, легенды и не могли не наложить отпечаток на сознании. Сразу вспоминался тренер, который верил в разум и силу, но при этом перед каждым значимым боем проводил ободряющий ритуал. И хоть он пытался оправдаться тем, что это лишь мотивирующая на успех традиция, я точно знал, что без трёх похлопывания по плечу, удара кулаком в кулак и подмигивания, он бы извёлся, считая, что продолбал сделку с высшими силами, обеспечивавшими удачу и хранящими меня от серьёзных травм.

Так и тут, скорее всего, легенды и традиции накладывали отпечаток на сознание масс. К тому же в мир, где легенды о Героях сбылись у меня на глазах, стоит прислушаться к фольклору, даже если звучать он будет нелепо.

Я прошёлся мимо рядов с книгами, внесёнными в программу как обязательные, желательные и дополнительные по профильным предметам. Дальше шли стеллажи с непрофильной литературой. Первой, конечно же (как иначе?), шла математика — мать всех наук. Дальше — биология, химия и всё связанное с первой помощью и фундаментальными знаниями по медицине.

В библиотеке приятно пахло бумагой, в которая настаивались на чернилах знания многих поколений. Лёгкий аромат кофе и корицы добавляли всему этому благоуханию оттенок доступности информации. Казалось, сядь, налей чашечку и утони в потоках сведений по любой теме, пока не начнёт отключаться сознание. И тогда наступит время второй чашки, и третьей.

Полка с книгами вдруг шатнулась и один из учебников свалился мне прямо под ноги. Не став его поднимать, медленно осмотрел пространство за стеллажом поверх корешков. Червоточин и разломов не почувствовал, но был готов ко всему: от нашествия гигантских плотоядных тараканов до злобного призрака библиотекарши, которую, как и других своих жертв, мог задушить Уолтер-Джек, если встал не с той ноги.

Послышалось шуршание и толка качнулась ещё раз, но теперь на меня ничего не упало. Я приготовился атаковать, напряг все органы чувств и мысленно обратился к Печати Потока, дававшей силу моей внутренней энергии.

— Ой! — выпалила вылетевшая на меня девочка. — Простите…

Она вынырнула из-за угла, а мне лишь чудом удалось в последний момент сдержаться и не засандалить ей кулаком между глаз. Благо с реакцией всё-таки у меня было в порядке. Мозг успел обработать информацию, что это не враг, а обычная студентка.

Она ещё раз извинилась, и я заметил, что девушка застёгивает верхние пуговицы блузки. Юбку она тоже поправила, хотя уже чисто инстинктивно, а не потому, что с той было что-то не так.

Я проводил барышню взглядом, понимая, что только что произошло. Заглянул за стеллаж и увидел парня, застёгивавшего ремень брюк. Он самодовольно мне подмигнул и горделивой походкой прошёл мимо меня.

— Снимите номер! — как старый ворчливый дед бросил ему вслед.

Нет, меня не возмутило произошедшее, я и сам порой в университете предавался разным забавам, однако меру знал, и поэтому ни разу не осквернял храм знаний.

— Сняли бы, если б не надзиратели, — отшутился он, и мне оставалось лишь пожать плечами и на мгновение задержать взгляд на белом кружевном лифчике, закинутом в порыве страсти на край стеллажа и столь неосторожно забытом в спешке.

Сборнику легенд, найденному двумя проходами дальше, я обрадовался так, словно это был первый «Плейбой», притащенный другом в школу, который мы разглядывали между уроками за лестницей.

Ухватив свою «прелесть», вернулся на место. Увесистый томик, в отличие от «Зова Чистоты» был полностью читабельным и в хорошем переиздании. Это, конечно же, была не та самая книга с полки душителя, а её переиздание, но это меня вполне устраивало.

Легенды, описывавшие сотворение мира, чем-то походили одна на другую. Было даже что-то похожее на описание Большого взрыва, но несущее в себе «искру Творца». Дальше было ещё интереснее. Легенды о Печатях, как оказалось, существовали и раньше, однако описывали не способности Героев, а типы миров.

Я сел удобнее, пододвигая книгу ближе.

'И простёрлась длань Творца над струнами жизни, и рассыпались по ним миры. И был каждый палец длани обрамлён Печатью, имевшей структуру особую. Там, где струн коснулся палец с Печатью Силы, образовались миры простейшие. Жизнь там проросла покорная, подчинённая простым инстинктам. Грубая сила определяла, где чьё место и кто кому в услужении. Но не хватило тем мирам… и развивались они последовательно, но слабо. Не было в струнах тех колебаний значительных. Не было ни всплесков, ни энергии для развития,… лишь гудение да волны ровные.

Слово «энергии» было под звёздочкой, и в примечании указывалось на «божественную силу», на «искру творения» и подобные аналогии. А под взятыми в треугольные скобки многоточиями скрывался утраченный текст. К нему тоже давался авторский комментарий, но я не стал углубляться, потому что всё сводилось примерно к тому же — божественной воле, силе и актам творения.

Там, где коснулся палец с Печатью Тела, жизнь проросла глубже, переплетаясь, цветя и радуя очи Творца. Ветвилась и преображалась, но всё равно не имея всплесков, потому что не хватало миру энергии для зарождения жизни разумной. Пределом для существ стали инстинкты. Они же — законом.

Зато там, где струн коснулся палец, обрамлённый Печатью Разума, зародилась жизнь, ветвясь и приумножаясь. Много витков прошла она, прежде чем главенствовать средь живого начал разум, войдя в борьбу с инстинктами, то проигрывая, то побеждая.

А там, где Печать Потока простёрлась — разум дошёл до высот невиданных. Всякий, наделённый разумом, жаждал уподобиться Творцу, мир создавшему.

И лишь там, где коснулся перст с Печатью Хаоса, развилась жизнь разумная, но напитанная такой силой, что Творцу пришлось ограничить искру любви своей. Не было равных существам тем по силе желания Творцу соответствовать. Но были они совсем юными и горячими, поэтому в стремлениях могли быть неумеренны.

И не пожалел Творец, что унял огонь в сердцах пламенных, держа мир тот в ладонях любящих. Ибо только под властью Хаоса могли существа те мирам остальным дать искру для витка новой жизни или искру для пожара испепеляющего. И лишь Творцу известно, когда дрогнет струна под Печатью Хаоса и заставит все остальные струны подобно себе звучать пронзительно, будь то ради развития или разрушения.

Я раза четыре перечитал несколько коротких абзацев, пытаясь уложить в голове мысль, заложенную в легенду. Одно было ясно наверняка — здесь описывался принцип устройства и развития миров. Судя по всему, под Печатью Силы были созданы простые миры. Наверное, одни из тех, откуда приходили насекомыши. Существа простые, живущие по принципу «кто сильнее, тот и батька».

Дальше под Печатью тела, возможно, образовались миры, где существовали огнедышащие кролики. Те вроде и разумом обладают, но порой и инстинктам проигрывают. Так что прогнать их не составило труда.

Под Печатью Разума, вероятнее всего, жизнь развилась до разумной, может быть, люди или человекоподобные. Или же, например, остроклыки. Чем не разумные существа? Вполне себе. Благородные и башковитые. Хотя, возможно, речь о каких-нибудь неандертальцах.

Под печатью Потока уже, скорее всего, миры, похожие на этот. Новый закон, где правят не инстинкты, а Разум и желание уподобиться Творцу. Если любой процесс создания чего-либо считать созидательным, то каждый человек творец в той или иной мере. Даже если просто создаёт модельку аэроплана из бумаги, которую другой такой творец предварительно просчитал и разметил в массовом масштабе.

И в целом до этого момента всё было понятно. Но что мир Хаоса, откуда исходит угроза для других миров? Этот момент заставил серьёзно задумать. Не мог не отметить, что существа из разломов тоже появлялись в таком порядке, если верить новостным сводкам. Сначала появлялись простейшие вторженцы — жуки, пауки, сороконожки. Не такие, как здесь, а более прокачанные, но всё-таки далеко не человекоподобные и даже неравные другим животным. А потом уже полезли огнедышащие зайцекроли, гипнотизирующие птицы и скачущие во времени и пространстве «барабашки». Но, к счастью, пока ни одного человека. Не считая, конечно, меня.

Кое-как уложив прочитанное в голове, вернулся к книге, пробегая по диагонали. После легенд о сотворении мира, шли философские теории о законах жизни. Несколько переложений правила «бумеранга», аналог «кармических законов» и классическое библейские «какой мерой меряете, такой и вам отмеряно будет».

— Простите… — окликнула меня девушка, нависшая над столом, которую я бы ни за что не заметил, увлёкшись текстом. — Мне очень неловко отвлекать…

Та самая проказница, которая не так давно налетела на меня меж стеллажей, сейчас стояла и переминалась с ноги на ногу, краснея и будто бы даже флиртуя.

— Я потеряла одну вещь, и мне требуется помощь… А мой друг уже ушёл. Попросить сотрудников библиотеки по понятным причинам не могу, поэтому…

— Поэтому решила попросить меня, как невольного свидетеля ваших забав?

Она хихикнула и кивнула.

— Ну а кого же ещё? — беспечно и простодушно спросила барышня, будто ответ мог быть только один.

— Действительно! — усмехнулся я. — Твой лифчик на том стеллаже, под которым вы… изучали учебники.

Она прикусила губу и расплылась в улыбке.

— Его я уже нашла… — потупила взгляд. — Мне бы к нему комплект отыскать…

На этой фразе я застыл с открытым ртом.

— Пожалуйста! — она сложила руки в молящем жесте. — Я знаю, что у тебя отлично развита Печать Потока, и если пропажа зависла на светильнике, то мне оттуда её будет никак не снять.

На этой фразе мой взгляд упёрся в значок с Печатью Разума, красовавшийся на груди девушки над кармашком пиджака. Я опять усмехнулся.

Как же так получается, что Печать Разума раскрывается даже у тех, кто разумом обделён? Джонни, например. И вот эта беззаботная кокетка без трусиков, комплексов и чувства стыда.

— Ладно, погнали, — согласился, понимая, что больше информации сегодня всё равно уже не усвою, а барышня так просто уже не отстанет.

— Спасибо! — просияла она, опять поправляя юбку, то ли инстинктивно, то ли заигрывая. — Буду у тебя в долгу!

«Значит, скучная библиотека, Шен? Ну-ну…» — мысленно обратился к другу.

Посмотрим, как вытянется твоя физиономия, когда узнаешь, что упустил дело о пропаже кружевных трусиков от одной незакомплексованной голопопой мадам.

Глава 9

Утро выдалось ничуть не легче, чем предыдущие дни. Проснулся не то от воплей пожарной тревоги, не то от нового незапланированного будильника, который орал теперь не из телевизора или браслета, а из динамиков в коридоре.

Протерев моську рукой, выглянул за дверь и увидел такие же заспанные лица. Никто не понимал, что происходит. Бежать к пожарной лестнице или наводить суету тоже никто не спешил.

Вчера, когда встретил призрачную Мел, я некоторое время пребывал не то чтобы в шоке, но сочувствуя девушке и не совсем понимая, что делать. Сегодня чувство непонимания усилилось, но уже не из-за призраков, а потому, что привычный распорядок нарушили, не предупреждая и не дав даже выспаться.

Когда распахнулась дверь и в коридор вошёл один из новых «надзирателей», всё сразу встало на свои места. Очередной гениальный приказ ректора должен был нас взбодрить, усмирить и «порадовать».

Бросив взгляд на браслет, отметил, что ещё не было и половины седьмого. Ранний, холодный и неприятный подъём.

— Доброе утро, господа студенты! — наставник закинул руки за спину и медленно, словно цирковой петух, начал вышагивать, осматривая «угодья». — Сегодня занятия по расписанию отменяются. Вас ждёт нечто более увлекательное и грандиозное. Прошу всех умыться, одеться тепло и удобно, и быть внизу через двадцать минут. Кто опоздает, получит штрафные баллы, которые потом придётся отрабатывать. Не опаздывайте!

Широкая фальшивая улыбка окрасила лицо.

«Ещё один придурок дорвался до власти», — подумалось мне.

Наверняка будет рассказывать потом девчонкам в кабаке, как он Героев строил и приказы раздавал.

Сборы заняли минут пять от силы, и я решил спуститься раньше оговорённого. Всё равно делать было нечего. На завтрак нас вести, судя по всему, никто не собирался, а ничего кроме завтрака и тренировок по утрам меня обычно не занимало.

Шен уже тоже сидел в холле, уперев щёку в кулак, и лениво водил по стеклу пальцем, копируя путь бежавшей с другой стороны букашки. Он уже был в курсе моего внезапного рандеву с призраком в купальнике.

Как оказалось, они с Терром уже слышали от ребят сплетни о том, что Мел пару раз видели в разных частях кампуса. Кто-то заметил девушку выходящей из душа, кто-то — бродящей между рядов в библиотеке. И если на выходе из душевых её можно было перепутать с кем-то и не заметить подвоха, то купальник блондинки на фоне книг смотрелся весьма экстравагантно.

— Ну как ты? — спросил он, развернувшись в кресле в мою сторону.

Заспанная опухшая щекастая моська красноречиво намекала на недосып и отсутствие жажды жить до завтрака.

— Походу лучше, чем ты.

— Да я не про это. Не приходила к тебе призрачная подружка больше?

— Нет, конечно. Думаю, она бродит в менее людных местах.

— Жаль. А то ты, походу, ей понравился, — усмехнулся Шен. — Ни к кому она с такими вопросами не приставала, — и тут же задумался. — Интересно, с призраком можно…

Мысли унесли его в далёкие дали фантазий, и на их озвучивание у пухляша не хватило ресурсов.

— Что это с ним? — спросила Агата, как обычно подкравшаяся незаметно. — Лицо, будто у него инсульт.

— Это его мечтательная физиономия, — пояснил я, и девушка вздёрнула бровь.

Хотел добавить, что примерно с таким лицом он представляет её перед сном, но не стал сдавать другана. В конце концов, симпатии Шена это смипатии Шена. И пусть они очевидны, озвучивать их в лоб не в моём праве.