Песнь червоточин

— Не, не, не… давай сам, — запротестовал Шен. — Лучше бери половину и давай искать инфу.

— А давай лучше подкинем монетку, — предложил я.

— Нет у нас тут монеток. Давай лучше на «хаос, сила, тело, разум и поток».

— Это как? — уточнил я, смутно подозревая, что это что-то вроде «камень, ножницы, бумага».

— Ребята придумали игру по Печатям, смотри, — и скрестил указательный и средний пальцы, поясняя: — Хаос. — Затем сложил ладонь в кулак. — Сила. Дальше Тело, — сложил пальцы в каплю, символизирующую эту Печать, как я в детстве показывали уточку.

Я попытался повторить все три, а Шен сразу после этого раскрыл ладонь.

— Это разум. А Поток — просто оставляешь один указательный палец поднятым вверх. И всё. Запомнил?

Я неуверенно кивнул и повторил жесты, пытаясь натренироваться.

— Верхний бьет два нижних под ним, — пояснил Шен. — И так по кругу. То есть Хаос бьет Силу и Тело, а, например, Разум бьет Поток и Хаос.

— Отлично! Тогда давай так, кто выигрывает — читает книжки, все.

— Так себе награда, — поморщился Шен.

— А кто проиграл — фоткает всю эту книжку на мой планшет.

Вспомнилась аксиома Эскобара, но цитировать её я не стал, было видно, что Шен что-то такое думал про себя и без моих комментариев.

— Ладно, — он сложил кулак на ладонь и начал отстукивать: — Хаос, Сила, Тело, Разум и Поток.

Он выставил вперёд раскрытую ладонь, а я скрестил пальцы.

— До трёх! — тут же произнёс, понимая, что проиграл, и Шен нехотя согласился.

Во вторую попытку я побил его Тело Силой. В третий раз своим Потоком Хаос. В четвёртый он побил Телом Разум, и у нас сравнялись шансы. В итоге, её величество госпожа удача, выбрала меня своим фаворитом, подарив победу с помощью Печати Потока против Силы.

— Смотри, чтобы страницы были не смазанными, — попросил, передавая планшет. — Мне потом ещё эту абракадабру расшифровывать.

Конечно, сам я ничего расшифровывать не собирался, а вот подсунуть Стивену Ли Рою вполне мог. Мужик наверняка был способен докопаться до сути этих каракулей, да и со мной дел иметь не чурался. Несколько страниц, которые дам ему для затравки, приметил почти сразу. У них на полях были начерчены символы, похожие на те, что видел в тюремной камере. Вот они-то и смогут пролить свет на моё появление здесь.

— Блин, я так до завтра не управлюсь… — вздохнул Шен. — А ведь ещё подготовиться собирался…

— К чему? — не припоминая никаких тестов, удивился я.

— Завтра же День Родителя. Забыл?

Своих я потерял ещё пару лет назад, так что увидеть их тут не рассчитывал.

— Ко мне никто не придёт, — произнёс без особого расстройства.

— А ко мне бабуля приедет, — оживился Шен. — Стой… Как это к тебе никто не приедет? — нахмурился он.

— Да ко мне некому, — пожал плечами я.

— В смысле некому? Я же видел списки. В ведомости значилось «Канто Алан Рэй. Один посетитель». Это значит, завтра у тебя точно будет кто-то из гостей.

И тут меня осенило. Если у меня здесь не могло быть родителей, это не значит, что их нет у Канто Алана Рэя, осуждённого преступника, имеющего в своём прошлом множество скелетов, о которых оставалось только догадываться.

Глава 4

День Родителя оказался традиционным праздником. Его отмечали повсеместно, пуская родителей в детские сады, школы и другие учебные заведения. Высшая Школа Героев не стала исключением. Праздник касался не только детей, подростков и молодых взрослых, но и вообще всех. Поэтому даже те, кто уже сам стал родителем, поздравляли своих мать и отца, приглашая в гости или в рестораны. Кто был далеко — звонил и отправлял подарки. Конечно, при условии хороших отношений.

Праздник оказался очень популярным и многими любимым. Шен сиял от радости и от предвкушения встречи с бабулей, которая числилась его законным опекуном. Руби вдохновлено ожидала тётушку, чтобы задать ей ряд животрепещущих вопросов. Терр ждал обоих родителей, Агата — маму, а Ляся терзалась догадками, приедет ли к ней отец. И хоть он подтвердил присутствие, мог не приехать по причине высокой загруженности в компании.

Местом сбора стала центральная площадь, куда выкатили шатры для посиделок, ларьки на колёсиках с едой и напитками. Гостевой пропуск позволял пройти в общие залы, такие как вестибюли зданий, но без доступа к учебным аудиториям, кабинетам медпункта или залам библиотек. Спортивные корпуса также были закрыты для посещений. Апартаменты студентов тоже. Как мы поняли, доступ закрыли к местам, где содержалось что-то ценное и легко повреждаемое, вроде книг, или где не было камер, потому что всё должно служить рейтингам и просмотрам.

Погода радовала, выдался довольно тёплый и солнечный день. Я надел толстовку, спортивки и расстёгнутую куртку. Мы с ребятами заняли секцию с лавочками, откуда открывался самый интересный вид: на дорожку, по которой группками привозили гостей в симпатичных восьмиместных гольфкарах и на шатры, в которых располагались ребята, уже встретившие родных.

Мать Агаты оказалась похожей на более мягкую взрослую и дружелюбную версию дочери. Она двигалась как же волшебно, как и дочь: неуловимо и мягко. Она приехала первой, а вслед за ней прибыли родители Терра. Они напоминали моих собственных: простые работяги, гордящиеся сыном.

— На фоне отца крепыш Терр кажется хилым мальчишкой, — усмехнулась Ляся, и мы все согласились с этим.

Мужчина напоминал огромного дровосека с густой светлой бородой. Доброго и весёлого. Но интереснее всего было взглянуть на родню Джонни. Не терпелось сравнить, похож ли он на них. Почему-то казалось, что как две капли воды, но хотелось убедиться.

Одной только Руби, казалось, было всё равно. Она сидела и теребила край школьной юбки, складку за складкой.

— Выдыхай, — я погладил её по руке успокаивая. — Ты всё узнаешь. Нет смысла переживать. Если даже не сейчас, то потом обязательно. У каждой тайны есть тяга к свету, и она обязательно выпорхнет, как мотылёк.

Я постарался найти самую красочную метафору, чтобы отвлечь девушку. И это сработало. Яркие визуальные образы всегда увлекали Руби.

— Спасибо, — произнесла она, хлопая голубыми глазищами, которые раскрылись ещё шире, когда на дорожку к встречающим ступил Джонни. Было заметно, как остальные невольно растекаются в стороны, завидев его. — Интересно, кто из них приехал к этому…

Руби недоговорила, найдя ответ на свой вопрос.

На дорожку ступил высокий мужчина в ладно сидящем строгом костюме. Ткань глубокого тёмно-синего цвета с матовой текстурой, казалось, поглощала весь дневной свет.

Они были похожи как братья. Мужчина выглядел взрослым, но довольно моложавым, возможно, благодаря гладко выбритому лицу, подтянутому телу без единой лишней жиринки и хорошему питанию, которое делало кожу гладкой и ровной. Светлые волосы и ровные черты лица тоже придавали свежести, подчёркивая фамильное сходство.

Джонни пошёл навстречу гостю и широко улыбнулся. Даже удивительно, что он это умел. Простая человеческая радость на его лице выглядела инородной, будто это был и не он вовсе. Но спустя пару мгновений улыбка померкла. Он остановился, сложил руки на груди и продолжил стоять, пока мужчина шёл к нему.

— Чего это он? — удивился я.

Ляся оценивающе впилась глазами в фигуру мужчины и пояснила.

— Кажется, это не его отец.

— Но как же? Они же как две капли воды, — произнёс я, понимая, что на родительский день не мог приехать брат, к тому же при более близком рассмотрении стало ясно, что возраст хоть и не бросается в глаза, но соответствует больше родительскому положению.

— Брат-близнец отца, — пояснила она. — Родной дядя нашего задиры Персиваля-младшего. Видимо, отец не смог приехать.

Мужчина подошёл и коснулся плеча Джонни. Тот отдёрнул руку, будто её обдало током от прикосновения. Лицо исказила гримаса презрения пополам с обидой. Такие эмоции на его лице смотрелись вполне органично.

Джонни развернулся и побрёл к шатрам, и мужчина пошёл вслед за ним, не пытаясь больше пойти на контакт с племянником. Проходя мимо нас, Джонни зыркнул свысока и вздёрнул нос, демонстрируя превосходство, будто секундой раньше не выглядел как затюканный помойный кошак. Дядя же, проходя мимо нас, замешкался. И мы не поняли, хотел ли он извиниться за поведение племянника или что-то ещё. Он замер на секунду напротив нас с Руби, затем отвёл взгляд, так ничего не произнеся, и поспешил вперёд.

— Что это было? — хохотнула Руби.

— Может, он хотел поменять Джонни на нашего Рэя? — предположил Шен. — Всяко дельный обмен. Рейтинг у них почти одинаковый, перспективы тоже, чего б нет?

— Смотри, как бы мы тебя не обменяли, — вклинилась Ляся. — На чихуахуа я бы махнулась.

— Неплохо, — согласился я. — И есть она меньше, и пользы больше. И Тотошке нашему будет с кем на луну выть.

— Ха-ха, — надулся Шен и почти сразу же просиял. — Бабуля!

На нас шла пожилая женщина в тёплой вязаной кофте, длинной юбке. Её блестящие тёмные волосы, подвязанными платком, оттеняла густая седина, добавлявшая женщине стати и благородства.

— Дорогой мой, — протягивая к внуку руки, ласково заговорила она, — ты совсем исхудал!

Руки легли на щёки, с которых уже сошла «липосакция», проведённая Шаной. Бабушка потрепала Шена по плечу, рассматривая, а он, не переставая смущаться, улыбался во все тридцать два.

— Ну бабуль, я только в форму себя привожу, я же Герой. Мне нужно хорошо выглядеть и быть сильным.

— Герои должны хорошо кушать! — не терпя возражений, наставительно отчеканила она. — Познакомишь меня с ребятами?

После нескольких минут общения с этой пожилой солнечной женщиной, мы все поняли, что недоедаем и должны требовать у администрации двойные порции.

Кода показалась тётушка Руби, она неловко махнула племяннице, и, не став подходить к нам, проследовала к шатрам. Их ждал серьёзный разговор, и хоть нам и было любопытно, никто не стал мешать или подслушивать.

— Вот мы и остались вдвоём, — с нотками грусти произнесла Ляся.

— Не думал, что это так тебя расстроит, — понимая, в чём на самом деле дело, пошутил я.

И она проигнорировав шутку прошептала:

— Боюсь, Джонни будет не единственным, чьи ожидания не оправдаются.

И через несколько минут слова Ляси обрели воплощение. К ней направлялся сухонький, но крепкий мужчина средних лет с уже совсем с седыми висками. И по реакции девушки, и по внешности мужчины было ясно, что это не отец.

— Руперт, — тихо произнесла она. — Мой камердинер. Я его очень люблю, но, конечно, предпочла бы увидеть отца на Родительском Дне. Видимо, не судьба.

Она плавно в одно движение поднялась и тактично откланялась, сжимая в руках планшет, на экран которого были выведены рейтинговая шкала и оценки по предметам. Заблокировав экран, она убрала его под куртку и направилась к гостю.

Кажется, фразу о том, что богатые тоже плачут, я прочувствовал только сейчас.

Оставшись в одиночестве, я ещё какое-то время наблюдал за ребятами и их родителями, пока не заметил заплаканную женщину, стоявшую рядом с клумбой у места высадки гостей. Я был не единственным, к кому ещё не приехали родители, и сначала подумал, что женщина расчувствовалась от радости. Но почти сразу понял, что это не так. Красные глаза, которые она вытирала платочком, и нос, который приобрёл розоватый оттенок, отражали скорбь и беспросветную тоску.

Первым порывом стало желание встать и подойти, расспросить, что не так, попытаться помочь, но она смотрела не куда-то, а ровно на меня, не отводя взгляда. И я понял, что подойти придётся по совсем иным причинам.

Тёмные волосы, подобранные в хвост, тёмные глаза и особенно их разрез выглядели так знакомо, и я выругался про себя за то, что не догадался сразу. Я смотрел в эти глаза, когда впервые очутился в чужом теле. Не именно в них, но в почти точно такие же.

Поднявшись и проследовав к женщине, я неловко попытался её обнять. Она не сопротивлялась, но и не тянула рук. Стояла, продолжая вытирать слёзы.

— Здравствуй, мама, — полувопросом поприветствовал я.

— Здравствуй, — наконец вымолвила она, глотая слёзы и пряча платок в нагрудный карман.

Одета она была бедно, почти как бабушка Шена, но с большим вкусом и, как мне показалось, наряднее.

— Может, пройдём, что-нибудь съедим? Тут вкусные кофе и выпечка. Всё за счёт Школы сегодня, — наиграно воодушевлённо проговорил, приглашая женщину пройти вслед за мной.

— Хорошо, — согласилась она.

Неловкая пауза длилась, пока мы шли, и сохранялась какое-то время, когда сели в дальнем уголке одного из шатров. Я пошёл за напитками и булочками, пока женщина приходила в себя. Радовало, что опознал её правильно, иначе вышло б совсем неловко. Но слёзы немного смущали. Никогда не умел обходиться с плачущими женщинами. Всегда говорил что-то не то, не мог угадать, что они хотят слышать, и не понимал истинных причин слёз, ведь озвученные часто оказывались ложными.

А плачущие взрослые женщины вообще повергали ступор. Если плачет подружка, всё просто. Виноват — ты. Даже если нет. А если плачет взрослая дама, годящаяся в матери — причина всегда глубже и поэтому в чём-то даже страшнее. И, возможно, виноват опять же ты. И не потому что ей так захотелось, а на самом деле.

— Принёс, — радостно отрапортовал, будто она сама не видела.

Руки «матери» потянулись к стаканчику. Она не то грелась им, не то отгораживалась.

— Садись, — пригласила она, видя, что я замешкался. — Нечего ноги топтать.

— Хороший сегодня день, солнечный… — начал я, но она оборвала меня, помотав головой.

— Не надо… Не надо этих пустых разговоров. Пожалуйста…

— Ладно…

Я бы не нашёлся, что ещё сказать, но она сама сразу задала тему.

— Вижу, что вы неплохой молодой человек. Но прошу вас, скажите, где на самом деле мой сын?

Глава 5

Отпираться или отнекиваться не имело смысла. Покрасневшие полные тоски глаза матери не давали повода усомниться в том, что она знает, что говорит.

Я не её сын. Она не моя мать. Мы оба знаем это. И даже если я начну врать и смогу убедить её разум, мне никогда не убедить её сердце.

Мне так и не удалось вымолвить ни слова, сидел, сложив руки на коленях, и глядел на пар, летящий от чашки с кофе. Поэтому женщина начала первой.

— Алан был хорошим мальчиком. Всегда. Только замкнутый, не особенно общительный. Но никогда никого не обижал. Так хотелось, чтобы он нашёл друзей, как все. Нашёл подругу. Водила его в кружки и секции в надежде, что там он с кем-то подружится. Но его хватало на пару занятий, и потом он всё бросал. Так и рос, в отчуждении от сверстников. И чем старше — тем замкнутее. Но он был хорошим.

Будто убеждая саму себя, повторяла она. И почему-то упорно говорила «был». В прошедшем времени.

Видя, что я ёрзаю на месте, добавила: