Помоги проекту - поделись книгой:
Я думаю, если бы у меня не было Адриана, я бы давным-давно покончила с собой. С тех пор, как умерла наша мать, он единственный человек, который любит меня. Единственный человек, который приносит мне немного счастья.
— Я ненавижу все здесь, — говорю я ему.
— Почему? — спрашивает он. — Погода улучшилась. Еда здесь лучше. Шоппинг тоже! Здесь ты можешь получить все, что угодно. И ты знаешь, что это оригинал, а не какая-то подделка. Вот почему все здесь так чертовски дорого, — смеется он.
— Я просто подумала… — я вздыхаю.
— Ты думала, что все будет по-другому, — говорит Адриан. Он всегда знает.
— Да.
— Так и будет, Елена. Дай этому больше времени.
— Мне не нравится эта история с Галло. Я чувствую себя ягненком, привязанным к столбу, которого выставили на снег, чтобы соблазнить волка. Даже если вы застрелите волка, он не всегда падает до того, как его челюсти сомкнутся вокруг ягненка.
— Я помогу тебе с безопасностью, — обещает мне Адриан. — И кроме того… ты не ягненок, Елена.
Ухмыляясь, мой брат обнимает меня и тянет вниз, под воду. Мы опускаемся на дно бассейна, крепко обнимая друг друга. Вот так мы провели первые девять месяцев нашей жизни — плавали в объятиях друг друга.
Теперь это единственный способ проявить привязанность так, чтобы никто не увидел.
Два дня спустя папа бросает сумку с одеждой на мою кровать.
— Одевайся, — говорит он. — Пришло время заняться благотворительностью.
Я понятия не имею, что это должно означать, но я знаю, что лучше не задавать ему вопросов. Я надела платье в обтяжку огненно-красного цвета с коротким вверхом и разрезом почти до бедра.
Я надела пару золотых сандалий и один браслет, плюс пару золотых сережек. Я собираю волосы в гладкий хвост, потому что мне нравится, как это придает моему лицу острый и свирепый вид.
Я крашу губы, ногти рук и ног в тот же оттенок малинового, что и платье. Я не знаю, куда мы идем, но я знаю, что мой отец ожидает, что я буду выглядеть безупречно.
Бронированный автомобиль уже ждет у входа, за рулем Тимур. Он знает, что лучше не смотреть на меня, когда выскакивает, чтобы открыть заднюю дверь. Тем не менее, я ловлю непроизвольный блеск в его глазах, который дает мне понять, что я хорошо подготовилась.
Мы с Тимуром дальние родственники по линии моей матери. Он беззаветно предан моему отцу, потому что папа освободил его от четырнадцатилетнего заключения в тюрьме на Таганке. Папа всегда начинает свои деловые отношения с одолжения. Он хочет, чтобы вы были у него в долгу.
Я удивлена, увидев Адриана, забирающегося на заднее сиденье рядом со мной, одетого в аккуратный черный смокинг, с зачесанными назад светлыми волосами, открывающими лоб.
— Ты идешь с нами? — я говорю.
— Конечно! — он ухмыляется. — Я хочу посмотреть шоу.
— Какое шоу? — Я требую.
Он бросает на меня взгляд, полный сводящей с ума загадочности.
— Ты скоро увидишь, — говорит он.
Я хмуро смотрю на него, размышляя, стоит ли пытаться выжать из него информацию, или это приведет только к еще большему поддразниванию. Я люблю своего брата, но он избалован и не всегда учитывает разницу между своей ситуацией и моей. То, что его забавляет, часто приводит меня в абсолютную ярость. Мы с ним живем параллельными жизнями с совершенно разными ставками. Он всегда знает, что в конце концов у него все получится. У меня нет такой уверенности.
Нам приходится почти час ждать, пока мой отец выйдет из дома. Он мог заниматься каким-то другим бизнесом, запершись в своем кабинете. Или он мог бы заставить нас ждать.
Он тоже официально одет в дымчато-серый смокинг, его борода и волосы недавно вымыты и благоухают марокканским маслом. От него пахнет сигарным дымом и водкой, так что, возможно, у него была какая-то встреча с одним из его
— Поехали, Тимур, — говорит он, как только садится в машину.
Мы с Адрианом забиваемся в угол, чтобы дать ему больше места. Он оглядывается на нас и одобрительно хмыкает по поводу нашего внешнего вида.
— Сегодня вечером никакой выпивки, — говорит он Адриану.
— Будет выглядеть странно, если я хотя бы не выпью бокал шампанского, — говорит Адриан.
—
— Звучит не так уж и плохо, — шепчет Адриан мне на ухо. Он говорит это так тихо, что мышь едва могла его услышать. Он не настолько глуп, чтобы перечить нашему отцу.
Машина останавливается перед Парк Уэст, длинным плоским зданием почти без окон и с темными крашеными стенами. Я полагаю, это должно быть какое-то место проведения мероприятий, я вижу поток людей из высшего общества, направляющихся внутрь, так что ясно, что мы здесь на каком-то гала-концерте или ужине. Я осматриваюсь, пока не замечаю темно-синий с золотом баннер с надписью «Благотворительный аукцион зеленых насаждений Чикаго».
Фантастика. Может быть, папа предложит ставку на яхту.
Папа выходит из машины первым, а мы с Адрианом следуем за ним. Адриан подает мне руку, чтобы помочь подняться на каблуках. Как только мы выходим из машины, вспышки фотокамер освещают наши лица. Я сомневаюсь, что кто-либо из чикагской прессы знает, кто мы такие, но мы с братом всегда составляем неотразимую пару. Каждый из нас прекрасен сам по себе, в сочетании мы сногсшибательны. Я вижу, как даже самые причудливые гости оборачиваются, чтобы посмотреть на нас, и я слышу шепот тех, кто хочет знать, кто мы такие.
Папа идет прямо перед нами, выглядя самодовольным. Он рассматривает нас, как актив, и поэтому наша красота — его заслуга. Сам по себе он не красавец, хотя и бросается в глаза. Чтобы обеспечить своим детям привлекательную внешность, он женился на самой красивой женщине в Москве. Наша мать не была богатой или образованной. Ее отец был санитарным работником, а ее мать управляла небольшим детским садом в их доме.
Лучшая подруга моей матери убедила ее записаться на национальный конкурс моделей под названием «
Ее называли Жемчужиной Москвы, принцессой Севера. Мой отец наблюдал за состязанием и поставил на нее с самого начала. Когда она выиграла, он получил 3 000 000 рублей, больше, чем весь приз конкурса. На самом деле, все, что выиграла моя мама, было эквивалентно пятистам американским долларам, плюс меховое пальто и пачка купонов на косметику Natura Siberica, которая спонсировала мероприятие.
Папа зациклился на ней, наблюдая за шоу. Он использовал свои связи, чтобы узнать ее имя, где она жила и где работала (отдел обуви в Tateossian).
Он пришел к ней на работу на следующей неделе. На самом деле он был не первым мужчиной, который так поступил — пожилому механику и влюбленному студенту уже пришла в голову такая же идея. Но моя мать смогла их прогнать. Избавиться от моего отца было невозможно. Он приказал ей присоединиться к нему за ужином и ждал возле магазина, пока она не подчинилась.
Они поженились две недели спустя. В то время ей было девятнадцать лет. Она родила меня и моего брата в течение года.
Вынашивать близнецов было тяжело для ее организма. Я не думаю, что мой отец впоследствии находил ее такой же красивой. Он насмехался над обвисшей кожей на ее животе и растяжками на боках. Это было годы спустя, когда в глазах большинства людей она восстановила свою фигуру. Я, конечно, думала, что она все еще прекрасна.
У нее были такие же фиалковые глаза, как у нас с братом, хотя у нее они были большие и круглые, как у куклы. У нее было лицо в форме сердца с заостренным подбородком, тонкими чертами и ртом, похожим на бутон розы. Ее волосы были такими светлыми и тонкими, что струились вокруг головы, мягкие, как мех кролика.
Она была тихой. Она не заговаривала с нами, если мы с Адрианом не оставались с ней наедине в комнате. В остальном она общалась с нами с помощью небольших знаков и жестов. Мой отец сначала этого не понимал… позже, когда он узнал об этом, это привело его в ярость. Он обвинил нас в распространении секретов за его спиной. На самом деле, она просто пыталась избежать его внимания. Она делала все, чтобы оставаться маленькой и незаметной.
Когда мы были одни, она читала нам. Всегда сказки или фэнтези истории. Истории, которые переносили нас в другой мир, полностью отличающийся от того, в котором мы на самом деле жили.
Она погибла в автомобильной аварии четыре года назад. По крайней мере, так мне сказал отец.
Но он гребаный лжец. Возможность того, что это могло быть что-то другое, что она могла умереть от его руки, всегда будет преследовать меня.
— Мы сидим за восьмым столиком, — говорит папа Адриану и мне.
Адриан уже схватил свой второй бокал шампанского с подноса официанта, а папа не заметил первого. Я не уверена, стоит ли мне пить или нет. Я бы хотела, чтобы ослабить узел напряжения в моем животе. Но я не хочу напиваться, если позже от меня ожидают выполнения какого-то задания для моего отца.
Папа подходит к столам, где выставлены различные предметы для участия в анонимном аукционе. Это выглядит, как обычное дерьмо: путевки в отпуск, абонементы на гольф, спа-дни, памятные вещи с автографами, билеты на концерты, встречи со знаменитостями, изысканные рестораны, украшения, картины и так далее.
Все это круговорот богатства — богатые люди покупают предметы роскоши с большой скидкой, компании, которые пожертвовали, списывают это на благотворительные расходы и наслаждаются бесплатной рекламой, а сама благотворительность прикарманивает средства, которые будут распределены среди их генеральных директоров, которые получают высокие шестизначные зарплаты. Если что-то осталось, возможно, это будет использовано, чтобы кому-то помочь.
У меня сегодня плохое настроение. Меня раздражает видеть, что подобное событие происходит в Америке точно также, как это было в Москве. Коррупция повсюду. Доброта в дефиците.
Я решаю, что все-таки не отказалась бы от шампанского, хватаю с ближайшего подноса пузырящийся бокал и залпом осушаю его.
Адриан забрал целый поднос шашлыков из говядины у какой-то незадачливой официантки, и поглощает их.
— Хочешь немного? — говорит он с набитым ртом.
Прежде чем я успеваю попробовать кусочек, папа хватает меня за руку и снова поднимает со стула.
— Давай, — говорит он. — Пора приниматься за работу.
— Кем я должна быть…
— Вот, — говорит он, толкая меня в объятия довольно взволнованной рыжеволосой женщины с наушниками и планшетом.
— О, привет! — говорит женщина. — Вы, должно быть, Елена!
Она болтает со скоростью мили в минуту. Хотя мой английский превосходен, я испытываю трудности, когда люди говорят слишком быстро. Неправильно истолковав мой растерянный взгляд, она говорит:
— Между прочим, я Маргарет!
— Приятно познакомиться, — говорю я, не имея этого в виду.
— Пойдем! Мы как раз собираемся начать. Я покажу тебе, где ждут другие девушки, а затем вкратце расскажу, как все будет происходить.
Прежде чем я успеваю хотя бы оглянуться на своего отца, она тащит меня за большую пустую сцену, на которой я не вижу никаких признаков музыкантов или какого-либо другого исполнителя.
Она заталкивает меня в маленькую раздевалку, полную, похоже, еще одиннадцати девушек. Всем им от двадцати до тридцати лет, все симпатичные, хорошо одеты и выглядят слегка нервными.
— Ты будешь ждать здесь, пока не назовут твое имя, — говорит мне Маргарет. — Затем ты выйдешь на середину сцены… ты увидишь маленький крестик на полу. Ведущего зовут Майкл Кросс. Хахаха, он действительно M.C.5, разве ему это не подходит? — она хихикает. — Майкл прочитает твою биографию. И тогда начнутся торги!
— Торги? — я говорю глупо.
— Да! Но не беспокойся об этом… сумма вообще не имеет значения. Помни, что все это идет на благотворительность! Свидания всегда являются самыми популярными каждый год! И еще никому не удавалось не получить предложение. Особенно такой красивой девушке, как ты.
Она спешит прочь, оставляя меня стоять с открытым ртом.
Меня собираются продать на аукционе свиданий.
Я предполагаю… хотя я никогда не смогу быть уверена со всеми извращенными махинациями моего отца, что Себастьян Галло будет здесь сегодня. Мой отец, должно быть, увидел его имя в списке гостей и решил, что лучший способ напомнить ему о моем существовании — это буквально предложить ему меня на аукционе.
Этот план кажется безумным по ряду причин. Во-первых, я не увидела Себастьяна, когда вошла. И, во-вторых, у него уже есть мой номер телефона. Если бы он захотел позвонить мне, он мог бы сделать это бесплатно в любое время на этой неделе.
Я думаю, что мой отец, возможно, действительно не в себе. Его ненависть к Галло толкает его на нелепые меры.
— Не верь ей, — говорит мне угрюмого вида брюнетка.
— Что? — говорю я, погруженная в свои мысли.
— Не верь Маргарет, — говорит девушка. — Ставки делают все, но не все получают одинаковую сумму. Тебе, черт возьми, лучше поверить, что эти чопорные маленькие сучки будут напоминать тебе об этом до скончания веков, если они продадутся на пятьсот дороже, чем ты.
Она бросает обиженный взгляд на других женщин в комнате.
— Тогда зачем ты вообще это делаешь, Джемма? — надменно выглядящая блондинка насмехается над ней.
— Потому что мой отец входит в правление благотворительной организации, — говорит Джемма, как будто объясняет математику ребенку. — И когда Twitterverse назвал аукцион свиданий сексистским, устаревшим и похожим на торговлю людьми, он решил, что лучший способ развеять эти опасения — продать собственную дочь тому, кто предложит самую высокую цену.
— Я просто делаю это, потому что слышала, что сегодня вечером приедет Ян Хэпп, — небрежно говорит блондинка. — Если он собирается купить свидание, я хочу, чтобы это было со мной.
— Кто втянул тебя в это? — говорит Джемма, поворачиваясь ко мне.
— Э-э… мой отец, — отвечаю я.
— Итак, ты точно знаешь, о чем я говорю, — Джемма фыркает. — Это сексизм и средневековье.
— Тебе не обязательно выходить замуж за этого парня, — блондинка закатывает глаза. — Тебе даже не обязательно трахаться с ним. Если тебя купит неудачник, ты просто пойдешь с ним поужинать, выпьешь галлон вина, а потом будешь игнорировать его звонки.
Стройная азиатская девушка выходит из себя.
— В прошлом году мой кавалер повел меня в Тиффани и купил мне ожерелье. Оно было действительно красивым. Оно все еще у меня.
— Ты продолжала встречаться с ним? — Джемма спрашивает.
— О, нет, — девушка качает головой. — Ему было лет девяносто. На самом деле, он, возможно, уже мертв. Я не продолжала.
— Вот так, — говорит мне Джемма с легкой улыбкой. — Ты можешь получить свидание с бейсболистом или подарок от пожилого врача. Вариантов бесконечное множество.
— Между прочим, я Елена, — говорю я ей.
— Джемма. Но ты его уже слышала.
— Да.
Мы улыбаемся друг другу, чувствуя себя более расслабленными теперь, когда нам, по крайней мере, есть кому жаловаться. Это чувство улетучивается, когда Маргарет снова появляется в комнате, хлопает в ладоши, чтобы привлечь наше внимание, и кричит: — Хорошо, дамы, мы собираемся начать! Убедитесь, что к вашему платью приколот номер, чтобы вы знали, в каком порядке выходить. О, у тебя его еще нет, Елена. Вот.
Она прикрепляет цифру 12 к моему платью, прямо над левой грудью. Это заставляет меня больше, чем когда-либо, чувствовать себя домашним скотом.
Я не в восторге от того, что буду последней. Это означает, что я должна сидеть, наблюдая, как все остальные сменяют друг друга, в то время как мой дискомфорт растет.
— О! А вот и мистер Кросс! — Маргарет говорит.
— Привет, дамы! Предвкушаете аукцион? — Майкл Кросс говорит.
Поделиться книгой: