Вторая жизнь Арсения Коренева. Книга вторая.

— Ольга, послушай, — с серьёзным видом начал я. — Никакая ты не старая дура, до старой тебе ещё жить и жить. Хотя говоришь глупости. А если начистоту… Ты потрясающая женщина, в постели вообще огонь... Поверь, это не преувеличение, а всего лишь констатация факта. Но я ведь не клялся хранить верность тебе одной. Согласись, очевидный факт, что наши отношения могут продолжаться до той поры, пока я не разберусь с интернатурой. Я уеду, а ты останешься здесь, и не факт, что мы ещё когда-нибудь встретимся. Да даже если и встретимся, то к тому времени я уже буду, скорее всего, семейным человеком. Кто знает, может, и ты найдёшь себе спутника жизни. Поэтому не стоит так серьёзно воспринимать все эти вокзальные поцелуи. Тем более что с Евдокией – это ту молодую женщину так звать… Просто она опоздала вчера на последний рейс, и ей негде было переночевать. А теперь мы вряд ли когда-нибудь ещё увидимся. Это всё, что я хотел тебе сказать.

Она подняла под резким порывом ветра, бросившего в нас горсть снежной крупы, меховой воротник пальто, и пристально посмотрела мне в глаза.

— Возможно, ты и прав, — сказала она. — Да, скорее всего прав. Вот только мы, женщины, когда дело касается личных чувств, часто забываем про логику, у нас превалируют чувства, эмоции. Мы собственницы, такими уж создала нас природа… Ладно, пойду. Дочка завтра утром приезжает, буду сейчас пирог печь. Тот самый.

Она кривовато улыбнулась, варежкой смахнула с моего плеча снег.

— Тебе в понедельник принесу, с чаем попьёшь. А в следующие выходные я буду одна… Если будет желание – заходи. Только предупреди заранее.

Она ушла, а я глядел вслед тающей в снежных вихрях фигурке и думал о том, что и в самом деле женщины и мужчины – это как два берега одной реки. Во всяком случае, сейчас, хотя на Западе уже поднимает голову ЛГБТ-повестка, размывающая границы между полами. И всё это через двадцать лет хлынет и в нашу страну. А может, и не хлынет. У Рэя Брэдбери одна лишь раздавленная бабочка изменила ход истории. Я же успел столько сделать такого, чего не делал в прошлой жизни, что ждать можно чего угодно. Скольких уже людей спас от смерти, которые в прежнем варианте истории должны были умереть. И сколько ещё они наворотят, будучи спасёнными. Хорошего или плохого – тут и не угадаешь. Иной раз, знай наперёд, кем вырастет, к примеру, ребенок, ещё не раз подумал бы, стоит ли его спасать. А то спасёшь – а он маньяком вырастет, а она путаной, сеющей ВИЧ-инфекцию.

В понедельник на стене ординаторской вывесили график дежурств врачей по отделению до 1 января 1977 года. Почему-то я не удивился, увидев, что в ночь с 31 декабря на 1 января выпало дежурить мне. Придётся матери письмо написать, что приеду вечером 1 января. 2 января выпадает на воскресенье, законный выходной.

Любопытно, кто из медсестёр, у которых был свой график, дежурит в новогоднюю ночь? Оказалось, что Надежда – очень серьёзная и ответственная молодая женщина. Ещё и замужняя, мама сына-первоклассника. В общем, образцово-показательная жена и мать, так что между нами в эту ночь точно ничего быть не может. Да я и раньше не пытался к ней подкатывать, чувствуя, что у меня не будет ни алейшего шанса. А жаль, женщина она симпатичная.

Ольга не обманула, принесла нехилый такой кусок пирога, точно такого же, с земляничным вареньем, что мы ели в прошлый раз. Напомнила про пятницу. На этой неделе дежурю со среды на четверг, так что вполне попадаю. Но обещать не стал, мол, с моей работой ничего загадывать наперёд нельзя.

Однако ничего экстраординарного не случилось, и в пятницу вечером я постучался в знакомую, обитую дерматином дверь. То, что Ольга дома, я уже знал по свету в окнах её квартиры.

На этот раз на ней был узорчатый халат, запахнутый и затянутый красным пояском.

— Гостей принимаете? — процитировал я Куравлёва из фильма «Афоня».

— Заходи уж, — явно притворно нахмурилась она, — а то холоду напустишь в квартиру. И ботинки обстучи у порога.

Я топнул пару раз, стряхивая остатки снега, переступил порог и, даже не снимая пальто, притянул её к себе. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах горело такое желание, что она, уверен, даже слова против не сказала бы, возьми я её прямо здесь, в узком коридорчике прихожей. Но мы дотерпели до дивана в зале… А потом она кормила меня ужином, после которого мы снова оказались в постели. И так до полуночи, пока она не выпила из меня все соки. Наверное, я из неё тоже выпил немало, потому что вырубились мы с ней практически одновременно.

А 28 декабря вечером в почтовом ящике обнаружил извещение. Следовало прийти на почту и получить денежный перевод. Ни отправитель, ни сумма указаны не были. Странно… Уж если мама – то, наверное, предупредила бы. Отправился после работы, благо что почта работала до 20.00.

— Здравствуйте, мне перевод нужно получить, — сказал я, протягивая в окошечко извещение. — Только не знаю, от кого.

— Сейчас узнаем, — равнодушно бросила работница почтамта. — Паспорт с собой? Вот бланк, заполняйте.

Когда все формальности были выполнены, я узнал, что перевод за «воспроизведение ваших песен на территории СССР за период с 12 ноября по 15 декабря» на сумму 225 рублей 37 копеек за вычетом налогов отправлен ВААП – Всесоюзным агентством по авторским правам. Опаньки! Таки случилось то, о чём предупреждал Гришин. Теперь я в числе тех, кто припал к сладкому денежному ручью. А что, две сотни с лишним только за первый месяц использования моих (ну а чьих ещё) песен – какой-никакой, а прибыток.

Приём чем дальше, тем число исполнителей будет только множиться, поскольку та же «Ты неси меня, река» вполне себе сможет гулять по кабакам одной шестой части суши. Да и не только одной шестой, в том же Нью-Йорке уже наверняка есть русские ресторанчики. Вообще в Штатах с авторскими правами, насколько я знаю, всегда было строго. Вот только касается ли это русских авторов… У нас же типа «холодная война».

Ладно, хрен с ними, с американцами, думал я, шагая домой с перетянутой резинкой толстой пачкой денег в кармане пальто, так как в кошелёк этот разношерстный номинал попросту не влез. Нас и тут, как говорил попугай из мультика, неплохо кормят. Вернее, скажет, так как мультик про Кешу в моей первой жизни сняли в начале 1980-х.

Тем более дальше, что можно предсказать с полной определённостью, авторские отчисления будут только расти. И это ещё далеко не самые известные хиты, которые я мог бы позаимствовать из ещё ненаписанного поэтами-песенниками и композиторами. Тот же Антонов свои главные шлягеры ещё не сочинил, и если я их напою или наиграю кому надо, кто сможет их раскрутить, то уже не у Юры под кроватью чемоданы с деньгами будут лежать, а у меня.

Тут же сам себя вывел из мечтательного состояния. Тоже мне, композитор недоделанный нашёлся! Твоё призвание – спасать жизни людей, а не наживаться на чужих песнях. Спел по пьяни четыре песенки – и хватит с тебя. С них и так нормально будет капать. А медицина должна оставаться на первом месте, это твоё призвание, Коренев! Тебя даже небожители одарили магическим артефактом, исцеляющим всякую тварь на земле, в небе и под водой. Во всяком случае, на собачке я уже ДАР испытал – сработало!

Однако надо думать, что делать с деньгами. Пока пришёл наконец домой, решил, что деньги отдам маме, а уж она пусть сама решает, тратить их на что-нибудь или положить на книжку. Мне пока моих медицинских доходов хватало на еду и прочие сопутствующие расходы. Одежда и обувь имелись на все времена года, в плане моды я никогда не был особо притязательным, хотя, конечно, старался одеваться с иголочки. Особенно когда заматерел и приобрёл в медицинских кругах на уровне области определённую известность.

На новогоднее дежурство Наталья-соседка дала мне с собой целую половинку торта, купленного ею для посиделок в кругу семьи. Очень переживала, что я не смогу составить им компанию, хотя Пётр и объяснил ей, что для молодых врачей и тем более интернов дежурство в новогоднюю ночь – обычное дело. У них в хирургии тоже молодой дежурит, неженатый.

С собой я захватил помимо обычного набора из бутербродов купленные заранее бутылку шампанского и коробку шоколадных конфет. Думаю, Надежда не откажется поднять бокал и загадать желание под бой курантов. Не в постель же я ей предлагаю лечь со мной. Пациенты просили повременить с отбоем, мол, дайте «Голубой огонёк» посмотреть, но порядок есть порядок. Тем более тех, кто полегче, с ведома завотделением отпустили встречать Новый год домой, взяв обещание днём января быть в больнице.

В ординаторской глаз радовала принесённая пару дней назад Ларисой Офицеровой маленькая пластмассовая ёлочка, усыпанная серебряными нитями дождя, создавала, так сказать, новогоднее настроение. Как и прилепленные к оконному стеклу вырезанные из бумаги снежинки.

Ночь прошла без происшествий, мы с Надеждой всё съели и выпили, а затем спали по очереди, но не вместе. Блюли, так сказать, чистоту нравов. Сдав утром смену, я прямо из больницы отправился на автовокзал, благо что даже 1 января междугородние автобусы исправно придерживались обычного расписания. Несчётные водилы, даже выпить на праздник нельзя…

Подарок для мамы лежал в недрах моего портфеля. Была мысль захватить рюкзак, но потом я от неё отказался. Чего его таскать практически пустой? Да и портфель как-то солиднее смотрится.

Практически всю дорогу до Пензы проспал. Очнулся, когда автобус уже заворачивал к автостанции. Солнце с трудом пробивалось сквозь дымку, грозя морозной погодой. Зябко поёживаясь, я выбрался из автобуса, перешёл дорогу и двинулся домой, минуя здание цирка.

Чуть задержался у входа. Привлекла внимание яркая афиша, зазывающая с 7 января по 6 февраля посетить выступление артистов Ленинградского цирка. Эквилибристы, жонглёры, клоуны, джигитовка, дрессированные собачки, леопарды и медведи…

Кстати, когда я последний раз был в цирке? В той жизни, естественно, в этой ещё не успел… Кажется, когда внуков водил весной 2014 года. Как раз у всех на слуху был Крым наш. Причём водил я их в цирк-шапито возле торгового центра «Коллаж» на проспекте Строителей. Этот-то снесли в конце нулевых, а постройка нового превратилась в «мыльную оперу» почище «Санта-Барбары». Начинали при губернаторе Бочкарёве, который помер от рака в 2016 году. К тому времени уже год как в его кресле сидел бывший танкист Ваня Белозерцев. Этого за взятки арестовали в 2021-м. На его место сел Мельниченко, при моей жизни ничем себя вроде бы не запятнавший. Он грозился в ближайшие годы достроить цирк, но, увы, мне свидетелем этого стать не довелось. А вот старый добрый цирк сейчас передо мной.

Так-то я не был большим любителем цирка, все эти акробаты с клоунами с детства меня не прельщали. При этом большинство людей цирк обожают. Как обожали обе мои жены, дочь, а потом и внуки. И мои родители любили цирк, и бабушка… Один я какой-то, наверное, не от мира сего.

А вот и родная квартира. Я нажал тёмно-коричневую кнопку дверного звонка. С той стороны послышалось противное дребезжание. Далее тишина. Подождал с полминуты, ещё нажал. По идее мама, предупреждённая моим письмом, должна была меня ждать. Только собрался в третий раз нажать, как с той стороны двери послышалось:

— Иду, иду!

Послышался щелчок замка, дверь открылась, я и вижу маму. Вот только подмышкой у неё костыль, а левая щиколотка в гипсе. Она как-то виновато улыбается, я переступаю порог, чмокаю её в щёку и спрашиваю:

— Мам, а что с ногой?

— Да-а, — машет она свободной, правой рукой, — под машину позавчера попала.

— А почему не позвонила? У тебя же есть мой рабочий, попросила бы ту же тётю Зину…

— Так я же не лежачая какая. Ну перелом, ну бывает, ты же всё равно обещался сразу после Нового года приехать. Не хотела тебе праздник портить. А Зинка только вчера узнала от моей соседки, приехала под вечер… Пойдём, сяду, и расскажу. А то стоять на одной ноге неудобно, к костылю всё никак не привыкну.

Я помог ей добраться до кровати, где у неё были навалены подушки, чтоб лежать можно было в полусидячем состоянии, при этом не опуская закованную в гипс ногу, как это пришлось бы делать, сидя в кресле.

— В общем, позавчера пошла я мусор выкидывать, и встретила Верку со второго подъезда. Она такая хвалится, что в «Будылине» урвала сервелат. По две палки в руки дают. К новогоднему столу-то самое то! Мы с Валей, соседкой, решили вместе встречать. Она одна, дети-то разъехались, и я одна, ты же написал, что не сможешь Новый год со мной встретить. Ну я к Валентине стучусь, мол, побежали в магазин, пока весь сервелат не разобрали. Собрались, помчались. На перекрёстке дождались зелёного сигнала светофора, быстренько на ту сторону засеменили, и тут снизу машина летит. «Жигули», кажется, у Борьки с первого подъезда такая же, только жёлтая, а эта белая была. Валька успела отпрыгнуть, а меня задело крылом, отбросило, когда падала – ногу подвернула. Сначала понадеялась, что растяжение, ан нет – перелом голени. Хорошо хоть закрытый, и то как больно было… А из машины молодой, может, чуть постарше тебя парень выскакивает, как давай на меня орать, мол, жить надоело, дура старая, чего под колёса кидаешься? Валька на него давай орать, козлом назвала, который на красный едет, а то ей в ответ, мол, ещё жёлтый горел. Народ собрался, а я всё: «Ой мамочки, нога! Ой, мамочки, нога!» Как вспомню – аж стыдно.

— Чего ж тут стыдного?

— Да не знаю… В тот момент я толком ничего и не соображала. «Скорая» приехала, отвезла в травмпункт, рентген показал перелом берцовой… нет, вру, большеберцовой кости. Сделали эту… как её… репозицию костей, как травматолог объяснил. Ну и гипс наложили. Обратно с Валей на такси доехали. Врач сказал, восстановление займёт от двух месяцев до полугода. Хоть бы нормально всё срослось, а то так хромой на всю жизни и останусь.

— А этот водитель, он так и не появлялся, не извинялся?

— Какой там… Зато следователь из Ленинского РОВД приходил, записал мои показания. Почему-то всё напирал на то, что это я сама под машину кинулась. Я сказала, что не дура под машины кидаться, мне ещё жить не надоело, а что он сам, этот водитель, правила нарушил. А он мне, мол, свидетели дают обратные показания. Это что ж у него там за свидетели?! Я его к Валентине направила. Она потом заходила, сказала, записал он её показания, но тоже пытался доказать, что это я нарушила правила дорожного движения.

Хм, а вот уже серьёзно… Похоже, этому следователю дана команда выгородить водителя. Интересно, кто такой этот парень, разъезжающий по городу на личном автомобиле, и за которого следаки готовы пойти на нарушение закона, ну или как минимум поступиться совестью?

— Как фамилия следователя? — спросил я у мамы.

Она наморщила лоб.

— То ли Лукьянов, то ли Лукошкин… Не запомнила.

— Понятно… Попробуем разобраться с этим делом. Но сначала займусь твоей ногой. Ближе к вечеру займусь, нужно после поездки на автобусе немного с мыслями и силами собраться.

— А ты что, снова попробуешь свой этот… как его… энергетический массаж? Это же не какой-нибудь артрит, это перелом.

Мама посмотрела на меня с сомнением, которое чувствовалось и в её голосе.

— Почему бы и нет? Попробуем срастить кость. Во всяком случае, омоложение твоего организма я осилил, а это было ещё то энергозатратное предприятие.

— Я помню, какой ты был, чуть живой. Как же жалко мне тебя, сы́ночка…

— Ну, от меня не убудет, а кость твоя, даст Бог, срастётся за один сеанс.

В общем-то, сам я был в этом уверен, но говорить «гоп», что-то там не перепрыгнув… Традиция у нас, русичей, такая, боимся постоянно сглазить.

— Кстати, тётя Зина знает про твою ногу?

— Знает, ей Валя на работу позвонила. Она вчера вечером приходила, помогла мне тут по хозяйству. Прибралась, поесть сготовила, бельё в машинке постирала… Обещала ещё завтра наведаться… Ой, Сеня, ты же с дороги голодный, а я тут тебя разговорами кормлю! Ну-ка садись за стол, я сейчас…

— Не вставай, — я мягко её придержал. — Лежи, тебе бередить ногу нежелательно. Сам себя накормлю. Тем более я пока не слишком-то и голоден. А ты сама-то есть хочешь?

— Да завтракала часов в восемь утра, а обедать пока не хочу. Суп с клёцками в холодильнике на нижней полке, на второй кастрюлька с котлетами, Зинка тоже вчера нажарила заодно. Сыр, масло и «Докторская» на верхней полке. Хлеб и половинка батона в хлебнице.

Я полез в портфель, чтобы достать подарок, и наткнулся на пачку денег, про которую уже успел забыть.

— Вот! Это тебе презент от меня на Новый год, — сказал я, протягивая ей парфюмерный набор «Сказка» и целуя в щёку. — А это – гонорар за исполнение моих песен по всей стране за прошлый месяц с хвостиком. Пусть у тебя будут, потом положишь на сберкнижку.

— Ой, ну какой же ты у меня, Сенечка, молодец! Но это же твои деньги, распоряжайся ими на своё усмотрение.

— Наши деньги, — поправляю я. — Мне на жизнь хватает, пусть у тебя на сберкнижке лежат, целее будут.

К работе по регенерации большой берцовой, или, как говорят хирурги-ортопеды, большеберцовой кости, я приступил после обеда. К тому времени успел не только поесть как следует, но и часочек вздремнуть, так что энергия, что называется, била через край. Да и уверенность в своих силах я чувствовал.

— Садись в кресло, больную ногу клади вот на эту табуретку. Расслабься. Можешь закрыть глаза, и даже задремать, ты всё равно ничего, кроме тепла, не почувствуешь.

Мама послушно выполнила мою просьбу. Я сел рядом на заранее приготовленный стул, активировал браслет и положил ладонь чуть выше гипсовой повязки. Закрыл глаза, сосредотачиваясь…

Спустя несколько секунд проявился рисунок большеберцовой кости, и я смог оценить мастерство травматолога, сумевшего зафиксировать две половинки кости так ровно, что само место перелома было едва заметным. Однако он был, и я собирался с этим немедленно разобраться.

Итак, я приступил к… К чему? Пожалуй, с точки зрения официальной медицины это можно было бы назвать малоинвазивным оперативным вмешательством, потому что другого подходящего термина лично у меня не находилось. Впрочем, плевать на название, для меня куда важнее результат.

Переливающиеся разноцветьем «паутинки» оплели место перелома, устранили меньше чем за минуту – я ещё не потерял счёт времени – гематому и заставили в ускоренном в сотни, если не в тысячи раз режиме регенерировать появление костной мозоли, состоящей из новообразованной соединительной ткани, микроскопических кровеносных сосудов, хряща и мягкой губчатой кости. Вот на сосудах я уже потерялся во времени. Впрочем, меня это нисколько не напрягало, я давно уже перестал обращать на такие мелочи внимание. Тем более подсознательно примерно знал заранее, сколько может времени уйти на исцеление в том или ином случае.

И вот уже мягкая костная мозоль преобразуется в твёрдую, дальше, подавая мысленную команду «паутинкам», я эту мозоль выравниваю, удаляя, словно лазером, бугры вокруг перелома. Пусть всё будет так, как было до перелома, без всяких некрасивых бугров, которые порой видно даже через кожу.

Наконец «внутренний тостер» подаёт звоночком сигнал об окончании работ. С трудом разлепляю налившиеся свинцом веки, делаю глубокий вдох носом и затем медленно выпускаю воздух через так же через нос. И ещё два раза. Это помогает немного прочистить голову.

Для себя автоматически отмечаю, что мой «скилл» медленно, но неуклонно прогрессирует. Достаточно вспомнить, как в начале своего целительского пути я сутки, а то и трое лежал пластом. Сейчас же после весьма серьёзной работы в моём организме остаётся ещё достаточно энергии, чтобы не валиться с ног в буквальном смысле этого слова.

— Сынок, ты как? — спрашивает меня мама.

— Ты же уже видела такое, — слабо улыбаюсь я. — Ощущения примерно такие же.

— Бедненький мой…

Она наклоняется вперёд и гладит меня по голове, как когда-то в детстве, в уголках любимых глаз застыли слезинки.

— Мам, ты для меня и не на такое пошла бы. Я всего лишь выполняю свой сыновий долг, тем более что на моём здоровье в долговременной перспективе такие вот сеансы никак не отражаются. Временную слабость я переживу, об этом даже не беспокойся. Главное, что твоя нога здорова. Кстати, тебе когда на рентгеноскопию назначено?

— Тринадцатого. Промежуточная, как сказал врач, посмотрят, правильно ли кость срастается.

— Ха, вот они удивятся… Хотя могут и не увидеть, что кость срослась, подумают, будто кости в месте перелома так хорошо сошлись. Ну и ходи пока с костылём, у тебя же вроде как перелом, нужно поддерживать видимость. А я пока отпрошусь на работе, буду навещать, пока тебя не выпишут.

— Может, не надо? Вдруг влетит? Ты же говоришь, что нога здоровая.

— Ну, официально у тебя серьёзный перелом, и ты должна пройти полный курс реабилитации. Это порядка 8-12 недель, если мне память не изменяет. Уж недельку как примерный сын я с тобой побуду. А то меня как раз и на работе, и вообще никто не поймёт, если я брошу родную мать в таком положении. Тем более в больнице есть кому за моими пациентами присмотреть. Больничный заодно возьму в поликлинике, что отсутствовал по уходу за больным родственником. Ты-то сама уже оформила свой больничный?

— Да вот собираюсь только задним числом. На работе-то уже в курсе.

— Вместе и пойдём, вернее, поедем. На рентген уже без меня, наверное, отправишься. Езжай на такси, деньги у тебя есть.

— Так это нужно на улицу идти, ловить…

— Пусть тётя Валя такси вызовет, у неё же есть дома телефон… Ну-ка, вставай, пройдись по комнате без костыля.

Она осторожно опустила ногу на пол, я не стал помогать ей вставать с кресла – с моей стороны это был чисто психологический ход. После чего она с опаской перенесла вес тела на ещё недавно сломанную ногу.

— Смелее, — подбодрил я её.

Через пару минут она уже вполне бодро передвигалась по комнате, а на её губах застыла счастливая улыбка.

— Ох, Сенечка, это кроме как волшебством я назвать не могу.

— Ты про это волшебство, смотри, особо не распространяйся, — напомнил я. — Не хочу становиться подопытным кроликом.

— Да что ты, я никому!

— Я знаю, просто напомнил, — улыбнулся я. — Как вообще с гипсом ходить, не очень удобно?

— Снять бы его к чёртовой матери, так под ним чешется всё время. То и дело туда спицу вязальную просовываю и чешу, чешу...

— Откуда у тебя спица? Ты ж не вязала никогда…

— Валя дала, она вяжет, у неё их много… Сеня, ты всё равно какой-то бледный.

— Да, поспать бы я сейчас не оказался. А потом поесть.

— Может, сейчас и поешь?

— Нет, ещё подташнивает. Лучше посплю.

И я отправился на боковую. Проспал до девяти утра воскресенья. А днём пришла тётя Зина. При ней мама делала вид, что нога побаливает и передвигалась с костылём. Я запоздало подумал, что и тётке надо было какой-нибудь подарок привезти, не догадался, балда. Но она даже и не и вспомнила о подарке, зато сразу напомнила про спину.