Знак бесконечности (СИ)

Питер задумчиво побарабанил пальцами по столу. Вот и готовое решение.

— Ты мне окажешь услугу, Лорен, — ответил он осторожно.

— У вас что, какие-то проблемы? — насторожилась она. — Мне нужно это знать?

— Не с ним, — дипломатично вывернулся Питер. — Он женится на женщине, которая у нас замещала Джонсона, пока тот был в больнице. Она нам не нравится. Но и уволить ее как-то… Ну, ты понимаешь, да? Если Тони уедет, мы автоматом избавимся от нее.

— Питер, ты что-то недоговариваешь.

— Лорен, это чисто личное. К работе не имеет никакого отношения. Ты же знаешь, в этом смысле на него всегда можно положиться. По правде, мне трудно будет найти ему достойную замену. Но… в общем, звони, приглашай. Думаю, он согласится.

От разговора осталось тягостное впечатление. Да, это было оптимальным решением, Питер сказал Лорен правду. Но кто бы знал, как ему было тяжело это говорить. В этой ситуации он чувствовал себя абсолютно беспомощным. От него ничего не зависело. Все уже произошло, и вряд ли можно было что-то изменить.

Вздохнув тяжело, Питер вернулся к письму. Дальше первой строчки дело не шло. Он грыз ручку, пока не перемазался потекшей пастой, с трудом отмылся, разозлился и написал полстраницы полной ерунды, настоятельно рекомендуя быть осторожнее и беречь себя. Потом разорвал письмо, выбросил в корзину и взялся за телефон.

Первый звонок Питер сделал помощнице, попросив ее срочно связаться с важным джентльменом из министерства иностранных дел и перенести назначенную встречу на понедельник. Потом позвонил Люси и сказал, что утром они поедут в Скайхилл.

— Мы же не собирались в эти выходные? — удивилась она. — У тебя же работа, разве нет?

— Уже нет. Собери вещи, пожалуйста. Я еще немного задержусь.

После этого Питер взял чистый лист бумаги и быстро начал писать. Он просил Лору ни в коем случае не пытаться помочь сестре с помощью кольца, никому о нем не рассказывать («особенно Кевину и Крису!») и быть осторожнее при поездках в деревню.

«Всегда бери с собой наши деньги. Если вдруг проход закроется раньше, чем ты вернешься, этих тебе хватит, чтобы поесть и переночевать в гостинице. Но если что-то случится, и ты по какой-то причине не сможешь вернуться, свяжись со мной. Я пишу тебе все телефоны — мой, Люси и Джонсона, дворецкого из Скайхилла. Пожалуйста, будь осторожна».

Питер достал из пиджака бумажник, вложил в конверт письмо и несколько купюр, написал адрес почтового отделения Рэтби, но заклеивать не стал.

Тайра, приходящая прислуга, уже ушла, и Люси разогрела Питеру ужин.

— Может, все-таки объяснишь, что случилось? — спросила она, устроившись напротив с чашкой чая.

Ни слова не говоря, Питер протянул ей оба письма.

— Понятно, — сказала Люси, закончив. — И что?

— Завтра сделаем крюк. Заедем в Рэтби, брошу письмо в ящик.

— Понятно, — повторила Люси. — Не нравится мне все это. Не Лора… хотя Лора тоже не очень нравится, извини. Но вообще все. Кольца, призраки… Господи, куда я вляпалась? Мы вляпались…

— А еще мне звонила Лорен.

— Лора? — не расслышала Люси. — Но… А, Лорен — жена Пола? Как она, не родила еще?

— Нет, в январе должна. Но, похоже, она предложила решение одной проблемы.

Питер пересказал разговор с Лорен, и Люси задумалась, перекатывая между пальцами чайную ложку.

— С одной стороны, это, конечно, неплохо, — сказала она. — Но с другой… как-то все это противно, не находишь?

— Что именно? — не понял Питер. — Что Лорен хочет предложить Тони работу?

— Да нет. Вообще вся эта ситуация. Пытаюсь как-то всех понять, но… не получается. И Светка дура, и Тони дурак.

Питер счел за лучшее промолчать. Потому что в его системе координат Тони был не просто дураком, а полным идиотом, если не хуже. Но рассказывать Люси все подробности он не собирался.

Рано утром они выехали из Лондона и в начале одиннадцатого уже подъезжали к Рэтби.

— И даже не заглянешь к своей подружке? — съехидничала Люси, когда Питер опустил письмо в почтовый ящик и вернулся в машину. — Кстати, почему ты не отправил его из Лондона?

— Не хотел отправлять деньги просто так в конверте. К тому же так быстрее. И нет, не загляну. Разве что ты хочешь посмотреть на Джереми?

— Как-нибудь в другой раз, — уклончиво ответила Люси. — До полудня слишком долго ждать. Эдак мы только к вечеру до Скайхилла доберемся… если вообще доберемся, а не останемся с той стороны.

В замок они приехали как раз к ланчу. Джонсон встречал у крыльца с большим зонтом. Фокси и Пикси заливались восторженным лаем, но к машине не спешили — дождь припустил не на шутку.

— Жаль, что вы не предупредили вчера, миледи, — с поклоном сказал дворецкий, держа зонт над Люси. — Мы бы лучше подготовились. В эти выходные вас не ожидали.

— Я сама не ожидала, мистер Джонсон. Как тут у вас дела?

— Все в порядке, миледи. Все здоровы, все на своих местах. Только мистер Каттнер утром уехал в Лондон. Сказал, что у него важная встреча.

— Лорен мне звонила из Эдинбурга, — тихо сказал Питер Люси. — Значит, не с ней. Может, он сам ищет другое место?

Люси пожала плечами и чуть не упала, споткнувшись о Пикси.

— Осторожно! — побледнел Питер, подхватив ее. — Может, отправить этих чертовых собак обратно к тете Агнес?

— Я тебе отправлю! — возмутилась Люси. — Кстати, надо будет сказать Хорнеру, чтобы подыскал Пикси кавалера, ее давно пора вязать, пока какой-нибудь кобель с псарни не покрыл. Будут щенки, подарим одного твоей тетке. А эти мои.

— Тогда смотри под ноги, пожалуйста, — он осторожно коснулся ее живота, и это не укрылось от взгляда Джонсона, который слегка приподнял брови.

Питер вопросительно посмотрел на Люси, но та едва заметно качнула головой. Кроме Светы, еще никто не знал, что они ждут ребенка. Люси не хотела никому говорить, пока не сходит к врачу и не убедится, что все в порядке.

Стуча каблуками, в холл вылетела Эшли.

— Милорд, миледи, добрый день!

— Добрый, — буркнула Люси, которая даже не пыталась скрывать своего отношения.

— Миссис О’Киф, вы не знаете, зачем мистер Каттнер уехал в Лондон? — поинтересовался Питер, глядя, как Люси поднимается наверх, держась за перила.

— Не знаю, милорд, — растерянно ответила Эшли. — Он ничего не сказал.

— Не уверен, говорил ли он вам, но, к сожалению, я не смогу быть на вашей свадьбе.

Эшли закусила губу, ее лицо медленно заливала краска.

— Ланч будет подан через двадцать минут, милорд, — сказала она, церемонно наклонив голову.

5. Бешеное сердце

В субботу утром я отправила заказчику последние поправки по проекту. С одной стороны, это было хорошо, потому что на днях на карточку должны были прийти деньги. С другой стороны, работа здорово отвлекала от ненужных мыслей. Ни книги, ни кино, ни интернет с этим не справлялись.

После обеда мне надо было сходить в консультацию — показаться и отдать результаты узи. Федька уехал в офис, поэтому топать предстояло пешком. И это не очень радовало, потому что чувствовала я себя довольно скверно.

В начале четвертого месяца токсикоз потихоньку улегся. Меня перестало выворачивать наизнанку по несколько раз за день, головокружения и обмороки тоже прекратились. А вот дурнота осталась. Но я научилась с ней бороться. С вечера клала на тумбочку у кровати яблоко или печенье и съедала, как только открывала глаза, стараясь резко не шевелиться. Если этот трюк удавался, сносное самочувствие на весь день было обеспечено. Но стоило чуть помедлить или неосторожно повернуться — все. Как будто съела протухшую крысу.

Вот и в это утро я спросонья повернулась на бок, после чего за яблоком уже можно было не тянуться. Сглотнув противную кислую слюну, я положила руку на живот:

— Привет, Виктор Батькович!

Приветственное шевеление в ответ. Можно вставать.

Я занималась какими-то делами, но чем дальше, тем муторнее мне становилось. Конечно, можно было никуда и не ходить. В конце приема позвонила бы медсестра, чтобы убедиться, жива ли я, и записала бы на другое время. Но за окном был такой чудесный день, а я соскучилась по солнцу, которое не вылезало из-за туч уже больше двух недель. Подумалось, что, возможно, станет лучше, если потихонечку пройдусь по свежему воздуху. Всего-то одна трамвайная остановка.

Мне и правда стало получше, но очередь в душном коридоре явно не пошла на пользу.

— Что-то вы бледная, Светлана Николаевна, — нахмурилась моя Алла Петровна, едва я зашла в кабинет.

— Душно, — пожаловалась я. — И мутит опять.

— Анализы все в порядке, — она начала просматривать мои бумажки. — Узи тоже. Ну-ка, давайте давление… Как у космонавта. Только пульс…

Сердце истерично частило, мелко и противно.

— Такое было раньше?

— Вроде, нет. Во всяком случае, без причины — точно не было.

— Не нравится мне это. Сдайте в понедельник еще парочку анализов. И проверяйте пульс. В движении и в покое. Это не шутки.

Я вышла в коридор и села на диванчик. Сердце перебралось в горло. Я попыталась его проглотить, но оно сбилось в нитку.

— Ну, привет, миссис Каттнер, — сказала Маргарет, глядя на меня откуда-то снизу.

Остро пахло травой и цветами, как это всегда бывает перед грозой, а потом этот запах перебила противная вонь нашатыря.

Я закашлялась, открыла глаза и обнаружила себя лежащей на диванчике. Сумка и разлетевшиеся бумажки валялись рядом на полу.

— Тихо, тихо, Светлана Николаевна, — Алла Петровна не дала мне сесть и нащупала пульс на запястье. — Так, приехали… Крепко за соточку. Сейчас тихонечко поднимаемся и идем вот сюда, — она помогла мне подняться и отвела в пустой кабинет. — Ложитесь на кушетку и лежите спокойно. Если через полчаса не пройдет, будем думать, что с вами делать.

Через полчаса сердце отбивало фулл-он[3] на сто сорок ударов в минуту. Все вокруг плыло.

— Боюсь, придется вызвать скорую, — вздохнула Алла Петровна. — Это уже серьезно.

Кое-как дотянувшись до сумки, я достала телефон и позвонила Федьке. Он сказал, что поедет домой за моими вещами, чтобы сразу же отправиться в больницу, как только станет известно, в какую именно.

Время шло, скорая все не ехала. Я разглядывала стену грязно-розового цвета, плакат, изображавший страшные гинекологические болезни, и трещину в потолке, похожую на осьминога.

«И молодые осьминоги в последний путь проводят нас», — крутилось в голове на мотив «На поле танки грохотали».

Наконец в кабинет зашел фельдшер в синей форме. Посчитал пульс, измерил давление, вытащил кардиограф.

— Давно это с вами? — поинтересовался, облепив меня датчиками.

— Да не меньше часа, — сказала Алла Петровна. — Сначала было восемьдесят.

— А сейчас сто шесть два. Жуть с ружьем. Сейчас подколю, и поедем.

Укол в вену я практически не почувствовала. Звуки доносились словно сквозь толстый войлок. Воздуха не хватало.

Кажется, я умру, вяло и бледно пробежала мысль. Мышка бежала, хвостиком махнула…

Глупо-то как. И Витю жалко.

— Вы как? До машины дойдете? — фельдшер легонько похлопал меня по щеке.

Я открыла глаза и попробовала сесть. Все вокруг закрутилось каруселью.

Мы с Тони на карусели. На лошадках. У меня в руке шарик. И большой кислый леденец на палочке. Моя лошадка рыжая — совсем как Полли. А его черная — как Карбон. Играет музыка — «Kiss from a Rose». Или это мой телефон?

Окно открылось. Разбойничий свист.

— Давай носилки!

Я — существо без тела. Все вижу, все слышу, все чувствую. Как обычный человек. Но только без тела. А вот и тело — несут по коридору на носилках. Юбка задралась, хоть бы поправили, что ли. Слушайте, а я ведь и правда красивая. Несмотря на то, что бледная, как бумага. И растрепанная. И животик такой уже заметный. Черт, да поправьте вы мне юбку, эй! Я бы и сама поправила, но не могу.

Такую-то мать, а я ведь прекрасно знаю, как это — быть без тела. Сначала очень хорошо. Свобода. Эйфория. Зато потом становится очень даже паршиво. И холодно. Так холодно, как будто попала в скандинавский ад. Мука страшная. Со мной это уже было. И даже не один раз. Нет, первый раз холодно не было. Потому что вернулась в тело обратно. Не успела замерзнуть. А вот во второй…

Да осторожнее вы! У меня там ребенок все-таки. Не бревно несете. Витюша, потерпи, малыш, ладно? Может, мы еще и не умрем. Может, они нас довезут живыми.

Да что ж вы ползете так медленно? Я еще в автошколе быстрее ездила. Сирену включите. И мигалку. Включили? Молодцы. Если б еще долбоклюев этих убрать, которые ни за что скорую не пропустят. Чтоб их самих в больницу на беременных черепахах везли! Нет, на беременных не надо, беременным и так тяжело, я знаю.

Приехали? Ну слава богу, наконец-то. Перегрузили на каталку. Повезли. Эй, это вообще больница или лабиринт Минотавра? Сколько можно по коридорам возить? Осторожно! Осто…

Кажется, я куда-то лечу. Или откуда-то? Все вокруг переливается безумными психоделическими красками: лимонное, кислотно-зеленое, ядовито-фиолетовое. С хохотом пронеслась мимо странная птица — белая, с голубой шапочкой и длинным клювом. Что ж ты ржешь-то так мерзко, образина? Не птица, а какой-то дьявол, честное слово.

Вот дал бы мне лучше кто-нибудь воздуху глоточек. Совсем немного, на один раз. Когда тела нет, все равно хочется дышать. И пить…

— Сейчас, Света, — услышала я сквозь цветные всполохи, чей-то тихий, едва различимый голос. И прошептала:

— Тони…

— Попей немного! Осторожно!

Кто-то приподнял мою голову, губ коснулся край стакана. Вода! Я сделала большой глоток, закашлялась. И открыла глаза.

Лучше б не открывала!