Знак бесконечности (СИ)

— Это правда, — подтвердила Лора. — Когда Присси умерла, ему было всего два года. И вы сразу отсюда уехали. Кто ему мог рассказать, кроме тебя? Разве ты знал что-нибудь из того, о чем он говорил?

— Только о том, что Присси спасла Джереми и вырастила его. Но Крису об этом точно не рассказывал. И почему все-таки он? — Кевин нервно покусывал ус. — Ведь я же был здесь, в этой же комнате. Почему я не видел ее?

Тони открыл было рот, но Питер бросил на него такой свирепый взгляд, что тот закашлялся.

— Кевин, послушай… — осторожно сказала Лора, мягко усаживая его в кресло. — Я знаю, вы с Присси очень любили друг друга, но… все-таки Крис — ее ребенок. Может быть, дело в этом?

— Лора, согласись, это совершенно… ненормально. Живые не должны общаться с умершими. Даже если это были самые близкие, любимые люди.

— Тетя Лора, на скамейке нет твоего телефона, — сказал, вбежав в гостиную, запыхавшийся Крис.

— Да, я нашла его здесь, когда ты уже ушел, — кивнула Лора. — Поиграй еще с Присси, пожалуйста, пока я буду готовить ланч.

— Извини, Лора, но нам пора, — сказал Питер. — Не хотелось бы застрять здесь на год. Не думаю, что твоему мужу это понравилось бы.

Лора засмеялась, но глаза у нее были невеселые. Питеру показалось, что ей не слишком хочется оставаться здесь вдвоем с Кевином, и ее тяготит разговор, избежать которого не удастся.

— Не знаю, Питер, обратил ли ты внимание, — сказала Лора, выйдя проводить их до машины, — но что-то такое странное на лице у Кевина промелькнуло, когда Крис упомянул кольцо. Боюсь, она рассказывала ему.

— Может быть, — согласился Питер. — Другой вопрос, что именно рассказывала. Я тебя прошу, это очень важно. Никто не должен знать, где мы спрятали кольца. Никто!

— Я понимаю, Питер, не волнуйся. Да и Джереми никого туда не пустит.

— Никого? — вскинул брови Тони, который почти все время предпочитал помалкивать. — Но ведь как-то вы достали банку с первым кольцом — он вам позволил. Ну ладно вы, миссис Локхид, вы его хозяйка, но Питера-то он как пустил?

Питер с Лорой переглянулись.

— Может быть, Джереми Питера просто запомнил с прошлого раза? — предположила Лора.

— Да? У него такая хорошая память? Увидел один раз пять лет назад и запомнил так хорошо, что пустил к сокровищам? Ну-ка, посмотрим.

Тони повернулся и быстрым шагом пошел к гроту, Питер и Лора за ним. Джереми лежал у входа, положив морду на хвост. Увидев шапку у дракона на голове, Тони на секунду опешил, потом усмехнулся и подошел поближе.

— Привет, приятель, — сказал он. — Помнишь меня? Я приезжал сюда, правда, давно. Когда Присцилла только уехала в колледж.

Дракон поднял голову, посмотрел на Тони внимательно и снова опустил на прежнее место.

— Ты не пропустишь меня в пещеру?

Взгляд Джереми мгновенно изменился, вместо сонного, ленивого стал настороженным, суровым. Он медленно встал на ноги, и стало ясно: в пещеру пройти не получится.

— А меня пропустишь? — подошел Питер.

Джереми совершенно отчетливо подмигнул левым глазом и отодвинулся в сторону. Но как только к пещере попытался подойти Тони, дракон мгновенно закрыл собою проход и посмотрел так грозно, что тот счел лучшим отойти.

— Может, дело в том, что я надел на него шапку? — предположил Питер. — Он ее отобрал у Присси, а я надел.

— Вот как? — присвистнул Тони. — Так он взяточник? Джереми, а если я подарю тебе свой шарф, пропустишь меня?

Джереми всем своим видом дал понять, что если Тони сделает еще хоть один шаг к пещере, ему не поздоровится.

— Поехали, — сказал Питер, которому надоел этот балаган и активно действовал на нервы Тони. — Никого он не пустит, прекрати уже.

Попрощавшись с Лорой — возможно, уже навсегда, — они сели в машину и поехали по дороге. Питер постоянно поглядывал в зеркало заднего вида и с облегчением вздохнул, когда домик внезапно исчез, зато, словно по мановению волшебной палочки, полил дождь со снегом.

— Ну вот, — пробормотал он, — мы дома.

— Извини, Питер, — недовольно сказал Тони, — я понимаю, что ты к этой Лоре неравнодушен, но мне показалось, что она… Не стал бы я ей доверять. Не потому что она способна на какую-нибудь гадость. Наоборот. Слишком уж она доверчивая и наивная. Заморочить ей голову — много ума не надо.

— Отстань, Тони, — попросил Питер. — Я просто хотел, чтобы этого кольца с его поганой магией в нашем мире не было. А не потому, что боюсь, как бы Хлоя еще чего-нибудь не вытворила. Ну, допустим, проберется она сюда. Может, прямо сегодня, может, на будущий год. Наплетет что-то такое хитрое Лоре, и та расколется. И что? Может, ее сожрет Джереми, уже радость. В смысле, Хлою сожрет.

— Джереми, как оказалось, не слишком надежный охранник. Тебя вот полюбил непонятно за что. Может, и ее полюбит.

— И?.. Даже если? Как она еще сможет мне навредить с его помощью? Треснуть из-за угла палкой по голове и надеть на палец, пока буду без сознания? Да пусть. Детей у меня и так не будет.

— А если не тебе?

— Тебе, что ли? — насмешливо улыбнулся Питер. — Извини, Тони, это уже не мои проблемы.

— Понятно, — ответил Тони, и это было последнее слово, которое было сказано ими друг другу в этой поездке. Вернувшись в гостиницу, они собрались и отправились обратно в Скайхилл. Молча. И после этого, как сказал Питер Люси, разговаривали исключительно на хозяйственные темы.

Однако через несколько дней после возвращения Питер понял, что история с Крисом, увидевшим призрак своей умершей матери, тревожит его все больше и больше. Что-то не сходилось, не стыковалось с тем, что ему было известно о Маргарет.

В изложении Светы выходило, что женщина становится призраком, если ее похоронят с кольцом на пальце. И останется им до тех пор, пока кольцо не будет уничтожено. То есть вечно — если учесть, что сделать это невозможно. Но Присциллу точно похоронили без кольца — иначе оно не попало бы к Лоре.

А что, если призраком после смерти становится любая женщина, которая носит это кольцо? Или хотя бы та, которая выбирает любовь и смерть? Такая вот расплата за короткое, но большое счастье — почему бы и нет? Если подумать, много ли таких, которые предпочтут несколько мгновений любви долгой жизни? Присцилла сказала деду, что в их семье это кольцо всегда переходило от самой старой женщины к маленькой девочке…

Когда-то оно было у монахинь, сказала Присцилла. А потом, когда монастыри закрыли, старая монахиня, жившая неподалеку от Рэтби, отдала кольцо женщине из деревни. Та самая монахиня, к которой попала Маргарет, заблудившись во время королевской охоты.

Впрочем, это все было не так уж и важно. Гораздо хуже другое. Призрак Присциллы обещал Крису рассказать о том, как ей можно помочь. Известно как — уничтожить кольцо. Что-то у этих призраков не так с информацией. Либо они не знают, что его уничтожить нельзя, либо…

Люси пробормотала что-то во сне, перевернулась на другой бок и сбила Питера с мысли. Так и не вспомнив, о чем думал, Питер внезапно понял одну крайне неприятную вещь. Возможно, он и раньше размышлял об этом, но сформулировал только сейчас, после разговора с Люси.

Да, кольцо уничтожить невозможно. Но когда Света с Тони сделали такую попытку, произошло нечто. Затронувшее, похоже, все человечество. Судя по всему, крайне неприятное нечто. И как знать, что еще может случиться, если Крис, когда подрастет, узнает от матери, что нужно сделать. Он не сомневался, что это рано или поздно произойдет. Даже если Кевин больше никогда не привезет сына в его родной дом. Все равно Крис вырастет и вернется. Сможет ли Лора сохранить тайну? А Джереми? Действительно ли он такой надежный страж — или Тони не зря сомневался в нем?

А ведь было кое-что еще. О чем он почти забыл из-за того, что произошло с мальчиком.

Черное кольцо, найденное во Франции. Питер не сомневался, что оно такое же, как и остальные два. А значит, тоже опасное.

Мысли начали путаться. Он проваливался в рваный лихорадочный сон, в котором снова видел глаза дракона прямо перед собой, снова превращался в живое пламя… творящее, созидающее пламя…

Питер проснулся словно от толчка. В комнате было темно и прохладно. Он подумал, что Люси опять утащила на себя одеяло, протянул руку и понял, что жены рядом нет. Часы в телефоне показывали начало шестого.

Это было уже не дежавю. Такое было на самом деле — и не так уж давно. В июне, когда они ездили в Париж. Когда целую неделю отчаянно надеялись, что лечение помогло, что у них будет ребенок. Утром Люси собиралась сделать тест, но…

Он невольно прислушался, как будто мог услышать ее плач из ванной.

Глупости. Она просто пошла в туалет. Или на кухню выпить воды.

Питер встал и вышел в коридор. Из-под двери ванной пробивалась полоска света. Его охватил мгновенный озноб, волосы на руках встали дыбом.

Дверь была не закрыта. Люси сидела на коврике, прислонившись спиной к ванне, уткнувшись лбом в колени. Питер почувствовал, что озноб превратился почти в судороги.

— Люс?.. — прошептал он, чувствуя, как горло перехватывает спазм.

Люси подняла голову и посмотрела на него абсолютно сумасшедшим взглядом. Медленно встала, сжимая что-то в кулаке, подошла вплотную и вложила ему в ладонь. Потом слегка вонзила ногти справа под ребра и сказала:

— Если спросишь, как, сожру твою печень. Не знаю — как!

Он раскрыл ладонь, в которой лежала узкая полоска картона.

А на ней — две тонкие розовые черточки…

2. Токсикоз в нагрузку

Черт бы побрал мою пунктуальность. Даже не пунктуальность, а привычку приходить раньше времени — а вдруг где-то задержусь по дороге? А потом сижу и жду.

Мне досталось кресло. А напротив, на двух диванчиках, три парочки. Молоденькие, трогательные, как щенята. Держатся за ручки, щебечут. Сверкают новенькими, еще не успевшими потускнеть колечками. И я — старая грымза. Одна. Жду своей очереди на узи.

Я закрыла глаза, откинулась на спинку кресла, положила руку на живот. Легкое-легкое движение в ответ — как рыбка в воде. Мэгги впервые шевельнулась в шестнадцать недель — рано. Именно поэтому я и оказалась сейчас здесь, на неделю раньше планового срока. С врачом мне, вроде бы повезло, относилась она ко мне более чем внимательно. Но, с другой стороны, постоянно перестраховывалась и пугала этим меня.

Я сразу решила, что назову дочку Маргаритой, но обращалась и думала о ней именно так — Мэгги. Хотя и говорила себе, что надо бы уже как-то привыкнуть к имени, более подходящему для окружающей действительности. Но «Рита» почему-то не выговаривалось.

Три месяца после возвращения из Англии прошли на автопилоте. День да ночь — сутки прочь. Особенно сентябрь и октябрь, когда меня трепал такой чудовищный токсикоз, что было страшно отходить от туалета. Я почти ничего не ела, похудела на шесть килограммов и выглядела, по словам соседки Марины, как узница Освенцима.

В общем, все было, как у Маргарет. Только вместо мерзкого кислого пойла из сушеной вишни — большая коробка «токсикоз-коктейля». Ее на следующий день привез Федька. Из одного пакетика порошка, противно пахнущего аптекой, получалось полтора литра напитка, который немного уменьшал тошноту и, если верить инструкции, давал необходимый минимум витаминов и минералов.

В тот первый вечер мы вообще ни о чем не разговаривали. Я наплакалась и уснула, а утром его, разумеется, уже не было. Виски так и осталось в чемодане.

Первое, что я сделала, встав с постели, — побежала уже знакомым маршрутом: поприветствовать фаянсового друга. Удивительное дело, в Скайхилле всю последнюю неделю меня постоянно мутило, и я с трудом заставляла себя есть, но ничего подобного не произошло ни разу — иначе вряд ли бы удалось скрыть свое положение.

Загрузив в себя немного жидкой овсянки и полчашки несладкого чая, я осторожно — чтобы не расплескать — доползла до дивана, легла и задумалась.

Ситуация складывалась катастрофическая. Было совершенно очевидно, что при таком самочувствии работать над заказом, который нашел Федька, я просто не смогу. Если вытряхнуть все заначки, можно было прожить сносно месяц или — очень скромно — два. Но, по идее, через два месяца токсикоз уже должен был закончиться. О том, что некоторые несчастные страдают от него до самых родов, я думать себе запретила. Равно как и о том, что через два месяца никаких заказов могло и не быть.

На самый худой конец я могла попросить денег в долг у Люськи, но делать этого категорически не хотелось. Хотя бы уже потому, что она потом откажется брать их назад.

Впрочем, острее стоял другой вопрос: что практически делать с собой. Ждать, что станет лучше, смысла не имело. Надо было как-то собирать себя веничком на совочек и нести к врачу. Притом, что обзавестись «своим» гинекологом до тридцати с лишним годочков я так и не сподобилась, а запись в консультации — недели за две.

Вообще я готова была думать о чем угодно — лишь бы не пускать в голову мысли, которым вход туда был категорически запрещен. Как Хома Брут, который очертил вокруг себя круг мелом: чур, я в домике. Пока получалось, но я прекрасно понимала: прошли всего какие-то сутки, очень скоро «заморозка» отойдет, и тогда начнется такое…

В самый разгар моих раздумий раздался звонок. Пробравшись в прихожую сквозь черные разводы перед глазами, я увидела в глазок Федьку с большой сумкой.

— Я вчера так в магазин и не сходил, извини, — сказал он, даже не поздоровавшись. — Вот, привез тут тебе кое-чего.

— Спасибо, не стоило, — прошелестела я.

— Еще как стоило. Ты же наверняка ничего не ела.

— Кашу варила, — тут я порадовалась, что не помыла тарелку, по которой были размазаны две трети первоначального объема.

— Ладно, сделаю вид, что поверил.

Он выгрузил продукты, сложил в холодильник, повернулся ко мне:

— Ну, давай, рассказывай.

Я села на кухонный диванчик и положила голову на стол.

— Не надо, Федь, ладно?

Он сел рядом, провел рукой по моим волосам, вздохнул:

— Да нет, Света, не ладно. Что делать собираешься?

— В консультацию идти, что еще, — пробормотала я, не глядя на него.

— Это ежу понятно, — поморщился он. — А дальше? Автор проекта в курсе? Ага, ясно. Либо не в курсе, либо как раз наоборот очень даже, но не при делах. И что-то мне подсказывает: счастливый замуж в Англию тебе не грозит.

Я молчала, как партизан на допросе. Очень хотелось послать его ко всем чертям и выставить за дверь, но сейчас я, наверно, даже кота не смогла бы прогнать — если бы он у меня был.

— Ладно, одевайся, поехали, — сказал Федька.

— Куда? — удивилась я.

— Как куда? В консультацию.

— Не поеду, — захныкала я. — Потом. Сама схожу. Когда получше будет.

Федька молча взял меня за руку, заставил встать и повел в спальню.

— Лучше тебе будет еще очень нескоро. Насмотрелся я на эти дела. Так что не капризничай, поехали.

Он стоял в дверях и смотрел на меня взглядом, который я никак не могла расшифровать. Было в нем что-то… непростое.

— Выйди, — попросила я.

— А то не видал я тебя голую, — фыркнул Федька, но все-таки вышел.

В консультации мне предложили записаться на прием — ну да, через две недели, но Федька моментом построил регистратуру, и через пять минут я уже сидела перед кабинетом с талончиком. Осмотр, расспросы, заполнение карточки, направления на анализы…

В машине я растерянно перебирала весь этот ворох бумаг, когда Федька коротко поинтересовался:

— На аборт?

— Нет, — отвечать не хотелось, но и отмолчаться вряд ли получилось бы.