Помоги проекту - поделись книгой:
– Для меня все равно что твоя, – пожимает плечами тетя. – Кстати, уже пора подумать, как передвинуть мебель, куда поставить оборудование и все такое. Тебе когда удобно?
– Никогда, – из вредности отвечаю я, потому что деваться-то мне все равно некуда. А потому тетя только улыбается и продолжает как ни в чем не бывало:
– Ну, тогда я тебе напишу, когда смогу зайти, милая. А ты похорошела! Влюбилась, что ли? Глаза сияют, хоть в ювелирном продавай!
– Не подлизывайся, – отрезаю я, все еще надеясь исправить ситуацию. – Тетя, ты же всегда меня любила, всегда мне помогала, поддерживала. Как же ты можешь так со мной поступать?
– Само собой, я тебя очень люблю, глупенькая. И все, что я делаю, – для твоего же блага. Я подаю тебе пример решительной, самодостаточной женщины, творческой личности, которая достигает цели несмотря ни на что, попирая свои чувства и прочие сантименты, которые только мешают идти вперед. Я веду тебя к успеху и учу следовать своему призванию, чтобы к моему возрасту ты уже всего добилась. Вот увидишь, все будет хорошо. Мой спектакль никак тебе не навредит, даже наоборот – ты научишься полностью мне доверять.
Ну что можно на такое ответить? Только одно:
– Ты придешь завтра к бабушке на обед?
– Разумеется! Хоть для этого и придется встать пораньше.
– И его приведешь?
– Кого? Жюльена? – С этими словами Фьямма Фавилли, уже пришедшая на смену тете Розальбе, смеется. – Неужто мне не жалко собственных родителей? Жюльен прекрасно посидит дома, верно?
Жюльен давит ботинком свою фиолетовую сигарету.
19.
Треугольник печали
– Как думаешь, может, моющим средством попробовать? Или чистящим?
Сегодня мы снова убираем в банке. Прямо сейчас в ужасе смотрим на каплю суперклея, застывшую на столе директрисы филиала – М. Р. Гомбии. Все сошлись на том, что М. Р. – это Мария Розария, хотя Лорелла настаивает на Марии Рите.
– Эта ерунда тут не поможет, – качает головой хмурая Мануэла.
Она с ненавистью смотрит на предполагаемую причину катастрофы: кривую чашку, расписанную детской рукой. На чашке надпись кисточкой (к краске прилипли ворсинки): «Самой лутшей маме на свете». Здорово, что учительница не стала поправлять ошибки. Видимо, она тонкий психолог – чувствует, что родителям нравятся неидеальные поделки. Вот только проблема в том, что в ходе трудового дня М. Р. уронила эту несчастную чашку, а потом попыталась склеить ее суперклеем. Место склейки отчетливо видно, как всегда, когда работает непрофессионал, – вокруг трещины образовались излишки клея. Одна капля попала на стеклянную поверхность стола. На нем мы и обнаружили записку:
УВАЖАЕМЫЕ УБОРЩИЦЫ,
ПОЖАЛУЙСТА, УДАЛИТЕ КЛЕЙ. У МЕНЯ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ.
СПАСИБО
М. Р. ГОМБИЯ
Антоньетта яростно роется в телефоне. Она уже влилась в нашу команду и больше не мечтает о «Заре», а живет надеждой обнаружить в одном из офисов труп. А все потому, что они с синьорой Эдерой смотрят сериал, в котором уборщица-француженка активно помогает полиции в расследовании преступлений да еще и умудряется распутать любое дело.
Сериалы они смотрят по подписке, которую я завела для бабушки с дедушкой. К ней уже человек шесть прицеплено.
Антоньетта отлично уживается с синьорой Эдерой. В социальной службе пока ничего не знают, но, когда узнают, надеюсь, проблем не возникнет: старушка рада, что с ней кто-то живет, Антоньетта рада, что у нее есть отдельная комната, Мануэла рада, что сплавила Антоньетту, а кроме того, Антоньетта покупает продукты и готовит синьоре Эдере калабрийские блюда. Как по мне, сплошные плюсы.
– Тут написано, что можно попробовать растворитель на основе ацетона типа жидкости для снятия лака или что-то спиртовое.
Мы пробуем спирт, но он не помогает. Благодаря Антоньетте, которая вечно таскает с собой косметичку, нашлась даже жидкость для снятия лака, но и она бессильна.
– Эти пятна ничего не берет, – вздыхает Мануэла. – Я уже не раз такое видела. Не выводятся они, и все тут.
– Может, нужно оставить на какое-то время и подождать? – предлагаю я.
Мануэла смотрит на меня, точно мудрый Балу на «лягушонка» Маугли.
– Смена кончается через двадцать минут, мы не можем ждать.
– Тони, оставишь жидкость для снятия?
– Нет уж, она мне самой нужна.
– Купи себе другую, – отвечаю я, протягивая Антоньетте один евро, – она стоит шестьдесят пять центов.
Я ставлю баночку на стол и, перевернув записку М. Р., сочиняю ответ:
УВАЖАЕМАЯ ГОСПОЖА ДИРЕКТОР, ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ УДАЛИТЬ СУПЕРКЛЕЙ – ЭТО КАЖДЫЙ ДЕНЬ ТЕРЕТЬ ПЯТНО ВАТНЫМ ДИСКОМ, СМОЧЕННЫМ АЦЕТОНОМ. ПОПРОБУЙТЕ, И СО ВРЕМЕНЕМ У ВАС ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ. УДАЧИ.
С УВАЖЕНИЕМ, УБОРЩИЦЫ
В глазах Мануэлы наконец-то читается уважение.
По дороге домой я чувствую себя гораздо спокойнее. После всех треволнений последние несколько недель прошли относительно нормально.
Тетя Розальба больше не объявлялась, и мне очень хочется надеяться, что произошло какое-нибудь чудо, например:
Жюльен с ней расстался и вернулся в свой Овернье, а значит, никакого спектакля не будет.
Она рассталась с Жюльеном и теперь встречается с каким-нибудь переводчиком Бернхарда, а значит, никакого спектакля не будет.
Все спонсоры слились, а значит, никакого спектакля не будет.
Ну а что? Любой из этих вариантов вполне вероятен. Надеяться никогда не вредно.
От Роберты и Родольфо ни слуху ни духу, от Дамиано и Даши тоже – так, пара писем насчет домашних дел, и только. Кларисса тоже куда-то подевалась вместе со своим муженьком. А вот с Федерико совсем другая история.
Как сказала бы моя подруга Ванесса, я «вернула его себе». А почему бы и нет? Он классный, пахнет приятным парфюмом, сильно не бесит, приходит и уходит, не доставляя лишних проблем. Смотреть на падел, открывать выставки и все такое больше не зовет. Зато водит в крутые рестораны, куда я бы сама не попала, и даже подарил красивые сережки с зелеными камнями в индийском стиле.
Считаю ли я, что у нас все серьезно? Нет. Стало быть, все отлично.
Проблема только одна: мама продолжает водить в квартиру клиентов. Правда, приходить без звонка уже не рискует. Федерико тоже теперь звонит заранее, так что вчера, например, они благополучно разминулись…
Сестры Кардини семидесяти с лишним лет, пенсионерки, желающие продать свою квартиру на корсо Казале, потому что для них там слишком шумно. Готовы приобрести квартирку побольше, чтобы после семидесяти трех лет совместной жизни наконец-то разъехаться по разным комнатам.
– Джузи хотя бы пять лет одна прожила, – замечает Лина.
– Что ты несешь, дурочка, я же жила с родителями, – язвительно отвечает Джузи.
Доход сестер: тысяча двести пятьдесят евро в месяц на человека. Сбережения: триста тысяч евро. Итого: они могут купить примерно половину квартиры Галанти.
Супруги Манфреди и Консолата Рокка из Сан-Северо, родители четверых детей от двух до двенадцати лет, имена которых я не разобрала, поскольку занималась тем, что пыталась уберечь от них вещи Галанти, которые они норовили схватить и уничтожить.
Денег у них предостаточно, вот только комнат, похоже, на всех не хватит – в отличие от старушек Кардини отпрыски Рокка с первых дней привыкли жить каждый в своей комнате, прям как в книге Вирджинии Вулф.
«Все хорошо», – думаю я, под мяуканье заждавшихся Пабло и Перлы вставляя ключ в замочную скважину. Уже десять вечера, я тоже проголодалась. Мы ужинаем втроем, а потом я размышляю, что делать: посмотреть исландский сериал про вулканы и оживших мертвецов или послушать «Щелкунчика» Чайковского или что-то в таком духе из русской музыки.
Пока я раздумываю, одновременно отвечая на сообщения друзей и родных, звонит мой работодатель. В последний раз мы говорили по видеосвязи в присутствии Роберты, и больше он не выходил на связь. Я немного встревожена.
– Добрый вечер, синьор Галанти.
– Добрый вечер, Бриджида, простите за поздний звонок.
Терпеть не могу, когда извиняются за поздние звонки. Это все равно что играть в настольную игру и попасть на клетку, отбрасывающую на двадцать шагов назад, что нередко случалось в моем детстве во время игр с Лоренцо.
– Как ваши дела? Все ли в порядке?
– Спасибо, все хорошо. И кошки, и квартира в полном порядке. Пришли квитанции за квартиру.
– Квартплата списывается с моего счета автоматически, не беспокойтесь. Я хотел сообщить, что на несколько дней возвращаюсь домой. Не знаю точно, на сколько, но как минимум до четверга. Так что в понедельник утром вы можете возвращаться домой, а я сообщу, когда буду уезжать.
– Ладно, отлично. Я поставлю квартиру на сигнализацию. Может, купить вам что-нибудь из еды?
Да, он бы хотел, чтобы я купила чего-то съестного, очень любезно с моей стороны. Галанти надиктовывает список продуктов, и мы прощаемся.
Вот черт. Мы так не договаривались. Теперь придется наводить порядок в квартире и молиться, чтобы он не заметил, что с лампой что-то не так. И надо еще проверить, как там растения.
Я выхожу на террасу, включаю фонари и озираюсь по сторонам. Блин, сколько же здесь всего. Дождь шел почти каждый день, так что сохранность растений меня не слишком заботила, но сейчас достаточно беглого взгляда, чтобы понять: что-то здесь не так. Слишком уж много травы. Так не должно быть. Некоторые кусты до сих пор затянуты в ткань, которую нацепила Агата, но под ней уже проглядывают почки и бутоны. Откуда столько зелени? Неужели все уже вот-вот расцветет?
Я возвращаюсь в комнату и пишу Агате: «У меня проблемы. В понедельник прилетает Галанти. Пожалуйста, помоги с террасой». С остальным мне придется разбираться самостоятельно.
В субботу днем в доме уже порядок. Пока я выгребаю последние лакричные конфеты из пепельницы и выуживаю грязные носки и «Неделю кроссвордов» из-под дивана, Агата демонстрирует волшебные навыки, достойные Хогвартса: за два часа умудряется превратить террасу в уютный зеленый уголок. Я выглядываю из-за двери и наблюдаю, как она опрыскивает какое-то растение, покрывшееся мелкими почками. Оно кажется мне смутно знакомым.
– Роза, что ли? – спрашиваю я.
– Роза Бэнкса, да. Она расцветет первой.
С Агатой явно что-то не так. Хотя она и одета, как всегда, во все цвета радуги, а в волосах блестят заколки со стразами, она сама на себя не похожа. Для начала, она ужасно много курит. Агата прекрасно знает, что я этого не одобряю, и при мне старается сдерживаться. Но сегодня она уже выкурила три сигареты. Придется встряхнуть ее немного.
– Агата! Что с тобой? Ты чего-то недоговариваешь! Чего ты такая притихшая? У тебя роман с садовником?
– Ты что, сдурела? Нет,
Она так подчеркивает это «у меня», что мне в голову закрадывается невероятная мысль. Я смотрю на Агату широко раскрытыми глазами и сама не верю своим словам.
– У Пьетро? Да быть того не может!
1. Он обожает Агату.
Собственно, это единственная причина, зато очень весомая. Но Агата только грустно качает головой:
– Ты не знаешь, что такое мужчины. Ты не представляешь, что такое многолетние отношения, – у тебя их никогда не было. Они все козлы. Если за мужиком поволочиться как следует, напеть ему, какой он замечательный, намекнуть, что тебе нужен только он и что ты готова прыгнуть к нему в постель, рано или поздно он клюнет. Особенно если его девушка приезжает только по выходным. А ему, скажем, приспичило в среду.
– Вообще-то я училась на философском. Это все разговоры. У тебя есть доказательства?
– Он сказал, что больше не хочет ребенка, – заявляет Агата, словно швыряет на стол козырной туз.
Я в недоумении смотрю на нее. Мы знакомы уже двадцать пять лет, а я до сих пор не догадывалась, что она такая дуреха.
– Агата! С ума сошла? Ты талдычишь Пьетро, что не хочешь ребенка, а когда он наконец – ради тебя же! – соглашается, обвиняешь его в измене?
– Я ни в чем его не обвиняла. Ни слова не сказала. Перевариваю эту новость самостоятельно.
– Кончай это дело! Почему ты так реагируешь? Человек согласился на твои условия, потому что он тебя любит, так? Тебя, а не этого дурацкого ребенка, черт бы его побрал.
– Ребенка не будет. Ты что, правда не понимаешь? Пьетро не умеет уступать. Он умеет лишь изводить меня своими желаниями. Наши отношения на этом построены. Мы с ним живем циклично, как растения: сначала листья опадают и деревья впадают в спячку, оказавшись на морозе, потом весной на них появляются почки, и так снова и снова.
– Что значит «снова и снова»? Я тебя не понимаю. Ты хочешь, чтобы он продолжал доставать тебя разговорами о ребенке, а ты снова и снова ему отказывала?
– Ну да. У него так мило это получалось. На прошлой неделе он подарил мне игрушечную колясочку с кроликами из «Сильваниан Фэмилис». С Близняшками!
– Поверить не могу! У тебя теперь есть Близняшки?
Тут следует пояснить, что в детстве мы с Агатой обожали «Сильваниан Фэмилис»: все эти домики, колясочки, бельчат, качельки, игрушечные стиральные машинки и все такое. Но эти игрушки были слишком дорогими, и наши родители ни за что на свете не соглашались хоть что-то купить. Правда, однажды бабушка Тереза подарила мне гостиную из этой серии – в ней было несколько кресел и миленький столик, но оказалось, что сидящие в креслах бельчата, изображенные на коробке, в наборе отсутствуют, а внутри одна мебель. Я очень расстроилась и безутешно рыдала несколько часов, так что мама строго-настрого запретила мне думать о «Сильванианах», поскольку «эта контора» только детей обманывает.
Так что крольчата-близняшки в детской коляске символизируют для нас исполнение детской мечты.
– Да. И в коробке оказалась не только коляска, но и сами крольчата!
– И что ты ему сказала?
– Сказала, что лучше бы сертификат в «Зару» подарил.
– Ну ты даешь!
– Хочешь? Забирай, – отвечает Агата, выуживает из сумки колясочку с крольчатами и протягивает мне.
Меня упрашивать не приходится. Я ставлю подарок на тумбочку у кровати, чтобы, едва проснувшись, видеть его во всей красе.
– А он что сказал? Типа, ладно, как скажешь, никаких разговоров о детях?
– Если бы. Скажи он это сразу, я бы не беспокоилась. Ну, сначала разозлился, как всегда. Сказал, что хочет детей, а я веду себя как чудовище. В общем, как всегда, сначала поругались, потом сексом занялись, и, казалось бы, дело с концом. Но нет. Звонит он мне в четверг и говорит: «Знаешь, я тут подумал, что не стоит больше на тебя давить, раз уж ты так не хочешь ребенка. Видимо, некоторым женщинам материнство не подходит, так что ты успокойся, больше уговаривать не буду. Пусть все остается как есть, нам и без ребенка хорошо».
– Ну и отлично. Ты же этого и хотела, – замечаю я.
– Ну да. Но мне это совершенно не понравилось. Видимо, у него кто-то есть, раз он так резко передумал.
Доводы разума не доходят до Агаты, привыкшей думать только о ботанике. Чтобы успокоить ее, я обещаю внимательно понаблюдать за Пьетро завтра при встрече, а потом изложить ей свои выводы.
Мы выходим из дома, и Агата направляется к себе, а я к родителям. Нужно проверить, освободил ли Лоренцо мою квартиру, потому что мне предстоит там ночевать. Не хотелось бы спать на чехле от гитары.
Позже я встречаюсь с Федерико, и он приглашает меня в кино. Я-то думала, что в кино ходят только дети с родителями, а не люди под тридцать, из которых энергия бьет ключом, но иной раз Федерико ведет себя как старик. В каком-то смысле он действительно не молод: тридцать шесть все же ближе к сорока, чем к тридцати.
– Слушай, – говорю я, выйдя из машины на пьяцца Бодони и направляясь к кинотеатру, где показывают ужасно мутный шведский фильм «Треугольник печали». – А почему ты до сих пор не женат?
Поделиться книгой: