Найон

– Ещё немного…

Так оно и оказалось. Шли-шли, без особых надежд, и гора будто выпрыгнула навстречу. Парни поскидывали рюкзаки: «Дошли?» – «Ну как так? Я же смотрел!»

В ход пошла камера, несколько снимков на память, перед восхождением.

– А нас там ждут?

Женька ухмыльнулся:

– Как непрошеных гостей. Наша настойчивость должна окупиться.

Войти в пещеру оказалось самым простым, пока глаза привыкали и слегка угадывали оживление внутри, Аверьянов подался на шумы. У него глаза быстрее адаптировались, и так ко времени, что шарахнулся в сторону, уклонился от медленно опускающейся ладони с растопыренными пальцами. Великаны по природе очень медлительны, это известно всем, кто с ними пересекался. И росту они разного: который моложе, тот и пяти метров не набрал.

– Куда же ты? – великан подал голос, и почудилось, будто рот его набит хлебом. – Я тебя поймаю, мне велено поймать.

Пока он разворачивался, искал вокруг мелочь двуногую, Аверьянов выбрал позицию между двух огромных стульев. Видимо, они и поставлены у выхода, для охранников. Если сидеть, и длины рук хватит, то можно переловить всех, кто осмелится войти.

– А мы попросим разрешения войти, тогда не будешь меня ловить? Разговор есть. Кто у вас старший? Мы к нему.

Великан обхватил голову руками, – вот не привык слышать столько слов в один приём.

– Наглец! – нашёлся он, соображая, куда бросится бежать при новой попытке.

– Ну, есть немного. Жизнь такая, приходится шевелиться.

– Не убегай, дай, подержу в руке. Я доказать хочу, что кое-чему научен. – Он был слишком прямолинеен в своих попытках прославиться; как минимум, к нему прилипло обидное прозвище, а чего ни сделаешь, чтобы обидчиков посрамить.

Аверьянов тоже не собирался выглядеть простаком, маневрируя между восемью опорами, он позволял руке пошарить рядышком, отпрыгивал, но создавал видимость, что будто стоит на месте.

– Ты где? Мне нужно, пойми.

– Понимаю. Вот же я, бери.

Великан сверял глазомер, топтался на коленях и шарил то под одним стулом, то под другим. И вот до него дошло:

– Издеваешься.

– Шуткую. Ты же меня раздавишь, а мне потом как перед женой отчитаться?

– Потом не надо будет. Потом ничего.

– Но в мои планы стать ужином твоим не входит.

– Поддайся. Я сделаю тебе хорошо.

– Не на ужин, а на завтрак оставишь.

– Тупица. Мы не едим живых.

– Конечно. Если живьём попаду внутрь, я ж тебе такие танцы устрою. А самому остаться без головы – тут подумать надо. Вот некому завещать. И на счёт в сберкассу не положишь. Так что, пусть побудет на старом месте, договорились? – Аверьянов крутил головой по сторонам, чтобы не подкралась другая неприятность. Его парни, как вошли, так и торчали при входе. Струсить вроде не должны, хотя случается всяко. Может, какое заклинание остановило, и проскочил лишь один из команды. Ему чаще других приходится проскакивать, нырять и ввязываться в драку.

Вот ситуация: и на помощь не стоит звать, и чем они могут помочь?

Догонялки без результата помалу накаляли обстановку. Дежурному, во что бы то ни стало, следовало навести порядок и не уронить лица. Кстати, лицом он чем-то напоминал Аверьянову одноклассника Сергея; как таковой, дружбы не возникло, ради одной девочки они здоровались у неё на глазах, обменивались рукопожатиями, как взрослые. Женька подсмотрел, как у неё открылся рот, когда десятиклассники здоровались за руку и отпускали шуточки.

– Женька! – парни подали голос. Хотели предупредить, что на помощь неповоротливому стражу пустились трое собратьев.

– Вижу! – Он крутил головой да покрикивал: – Старшего позовите, драться не хочу, давайте миром дело порешим.

Наверное, четверть часа и утекли, в бесполезных попытках окружить и раздавить как клопа. Тут уже до старшего дошла весточка: явились чужаки, хулиганят. И отделился справа от массива кусок стены, – как оказалось, старший занимался своим любимым делом, что-то мастерил в своей каморке, спиной отгородившись от посторонних глаз. Его раз десять теребили, не отзывался. Подумал, видно: что там может случиться важного, что я должен всё бросить и мчать без оглядки? В этом мире ничто быстро не меняется, так что успеть можно в любой день и час. Спешите медленно, и всё успеете, берите с меня пример. Но вот он разглядел момент и понял, что потревожили не зря. Больше двух минут наблюдал за попытками четверых поймать одного наглеца, смекнул, что без него точно не обойдётся, и направил стопы к рубильнику. Электричество великаны знали, оно вроде как и примитивное, да работает. По стенам, как плесень, висела система проводов, настоящая паутина. Великаны, если чего не понимали или искали совета, подходили, подключались и вызывали на связь оператора. Как бы так: Алиса, сколько мне осталось жить?

Вот тут до Аверьянова и дошло: шутки кончились. Послышался ему внутренний Голос: «Сейчас включат генератор Падающей Воды, и тебя вышвырнут из тела». Не в первый раз приходит на помощь этот Голос, несёт в себе то мужские оттенки, то женские. Знать бы, кому они принадлежат.

– Ой, не делайте этого! – Аверьянов, как заправский хоккеист, обвёл нападающих и замер у ворот. – Мы случайно попали сюда, мы уже уходим! – Реакция старшего слишком затянулась. Не поворачивая лица, великан потянул шею, как бы разминая мышцы, прислушался, повёл головой. Что-то до него дошло, и опустил медленно руку, которой собирался включить устройство.

Теперь, когда его подпёрли со всех сторон, Аверьянову пришлось смириться. Подумал только: если будут жрать, я вам наделаю такого крику, сами не будете рады.

А старший что-то уже придумал. Плавно развернулся, пригладил подбородок. Каменное лицо стало перетекать в подобие улыбки.

Гад! Что ты ещё придумал?

Великан выпростал указательный палец и ткнул в направлении шумного болтуна.

– Пой. Танцуй.

– Я? Да я вас сейчас… – Он проглотил запас слов, заметив помощника у генератора. Стоит старшему подать знак, и их песенка спета. – Ладно, только предупреждаю: голоса не имею. По пению всегда тройку получал.

Великанов эти подробности не волновали: ты пой, а мы поглядим.

Он вспомнил: школьный хор на репетициях пел такие слова:

«То берёзка, то осинка,

Куст ракиты над водой.

Край родной, на век любимый,

Где найдёшь ещё такой?.. –

Аверьянов ревел во всю мощь своих лёгких, стараясь быть хорошо услышанным и понятым… Мы уйдём, извините, что потревожили. Хотите песенку – вот, и мы пошли.

Как бы не так! Пой ещё. И танцуй. А я никогда не тан… понял, слова не помогут, лишние. И пришлось Женьке отдуваться за весь школьный хор и танцевальную группу, откуда его выгнали с треском:

– Сначала научись себя вести, потом я подумаю. – Учитель пения никак не мог забыть ту смачную снежку, которую получил в голову. Мальчишки разбежались, а Женька остался стоять, словно ноги приросли – не сойти с места. Такое не забывается, правда. Но разве это преграда? Через два месяца Женька договорился с Наташкой из восьмого, за рубль в день, она согласилась научить танцевать. На три рубля он что-то запомнил, деньги кончились – и этот институт пришлось оставить, без всякой надежды на восстановление.

Парни наблюдали за танцором и певцом, ума ни у кого недостало, чтобы достать фотоаппарат и зафиксировать факт. Они ж его потом, на привалах, просить будут: а станцуй, Женька, и для нас. Вон, как перед великанами давал, аж ботинки порвал. Станцуй, дружок, а ещё с песенкой… слова напомним: «То берёзка, то осинка…»

Понимая, что великаны согласны смотреть концерт до утра, Женька стал прихрамывать –вдруг, да сжалятся.

– Темнеет уже, как погляжу. Нам ещё под лагерь место подобрать, так вы уж не это… Одним словом, идти пора.

Старший долго смотрел ему в глаза. Со стороны прикинешь – спит или делает вид. «Эй!»

Вскинул голову. Ну, как вскинул? На лифте быстрее было бы.

Кивок мог означать лишь одно: ступай! Но на всякий случай, лучше уточнить.

– Так это. Мы пошли? – Аверьянов под ногой почуял неудобство, приоткрыл подошву. – Всё, станцевал я обувь для вас, надо идти в магазин, за новой.

Тот самый страж, которому сегодня тоже не повезло, слишком настойчиво приблизился и выдохнул, чуть не в лицо: «Иди уже! И впредь не попадайся». – У него было заготовлено одно предложение, чтобы огласить его, надо было сделать дополнительный вдох и выдох. И то, что страж хотел выдать, Женька прочёл с его говорящего лба: «Бойся меня!»

– Мы друг друга поняли, рад был познакомиться. – Аверьянов уверенней подал знак своим – уходим, и чем быстрее. Парни зашевелились, кто-то полез за фотоаппаратом. Женька перехватил руку – не рискуем, мало ли что им покажется.

Гуськом, они слетели на площадку, не особо страхуясь, никто не подумал даже, что можно шею свернуть. И только отойдя на полкилометра, парни решились на разговоры.

– Выходит, не врут сказки.

– Сказка сказке рознь. Есть поповские, а есть старые, правильные.

– Поповские – это какие же?

– Там, где русский мужик вечно беден, едва сводит концы с концами.

Группа встала на ночёвку у ручья. Пока ребята ставили палатки, Аверьянов привычно за прибор, пошёл измерять показатели.

Лёха разложил тушёнку, не открывал пока, составил из банок пирамидку. Костерок чудил и одаривал запахами, дразня; ломти хлеба, частично обугленные, выстраивались во вторую пирамиду. Не получился из Лёхи скульптор, так на хлебе набивает руку.

Между тем, поглядывали ребята туда, откуда ноги еле унесли. Посмотрит который – и вздохнёт: «А ведь могли остаться там».

– Ты что? С Женькой не пропадём. – Сладков, как постоянный кинооператор, припав к окуляру, снимал панораму местности, постарался, чтобы вход в пещеру тоже попал в кадр. Чуть повысил голос, поймал в объектив Найона: – Жень! Перед великанами концерт закатил, выступал от души, и они не заплатили. Может, сходить и напомнить, пока не забыли?

Аверьянов успел притащить воды, прибор свой знаменитый сунул в рюкзак.

– Сколько единиц?

– Суки!

– Понятно. Так это… Раз не поленился, дал концерт этим…

Все подняли головы, насторожились.

– Мы не такие большие, конечно, – продолжил Сашка, – но концерт тоже готовы посмотреть и послушать. Когда ещё в Москву вернёмся, я соскучился по живому голосу. Спой и для нас, мы точно скинемся артисту.

Ребята подключились.

– А мне больше нравятся танцы в исполнении Найона. Смотрю на него сегодня, любуюсь, и у самого подошвы в бой просятся.

– В Москву с такой подошвой не пустят, прямо на вокзале дадут пинка под зад.

Найон вытащил повреждённую обувь, стал прикидывать, получится ли прошить проволокой. Сладков снимал на камеру его размышления, комментировал, как Левитан:

– «От Советского информбюро. Сегодня наши войска отступили на два километра, под давлением превосходящих сил противника. В числе крупных потерь – совсем новые ботинки, им нет и десяти лет ещё, могли ходить и ходить. Но так сложилось, что в танцах, на виду у противника, пришлось приложить нечеловеческие усилия. В итоге, мы вышли из боя, унося каблуки и подошвы. Командующий фронтом сейчас оценивает убытки и задаётся вопросом: смогут ли походные мастерские вернуть в строй боевую единицу…» –

Под общий хохот, Сашка выключил камеру в тот момент, когда оба ботинка полетели в костёр. Аверьянов невинными глазами уставился на диктора. Этот прищуренный взгляд ничего доброго не обещал.

– Хорошо, я запомнил. Жди ответку, подловлю.

Ужинали молча да поглядывали по сторонам. Под вечер чаще всего выходят на дежурство разные летающие объекты. Если не по правилу поставить палатку – могут и прихватить зевак. Аверьянов, считай, каждого натаскал, чтобы и в другом составе, в других местах безошибочно находил шесть точек, границы соты. Тут пришельцы уже без силы, ничего не могут предпринять, кроме прямых военных действий. Серые плюют на правило, могут и полезть на рожон. А вот в таком случае группа моментально мобилизовывалась в круг, Найон затягивал главную партию, остальные подвывали. Если тарелка не падала сразу, то удирала: два случая все хорошенько запомнили. Русских чужаки боятся, тех, кто овладел методом повелений и треб. Встали в кружок, взялись за руки; правая поверх левой соседа, и озвучь хором установку: «Двигатели тарелки – сдохните!» – и аппарат, если не исчез из поля видимости, чего-то выжидал, падает на скалы. В таком случае, нужно уносить ноги, ибо чужаки поддерживают связь. Пропал из эфира, не откликается – затевают поиски.А кого в окрестностях обнаружат, стесняться в применении средств не станут.

В крайний раз группа отсиделась в тесной пещере, воочию парни наблюдали, как эвакуируют машину, на десятиметровую высоту. Грузовик подцепил захватами за края, втащил в трюм, местность вычистил пылесосом и умчал. После такой уборки там уже ничего не ищи.

Ночь в горах наступает мгновенно. Оно и дома так: лампа на столе, потолок отражает, но снимаешь лампу со стола, и комната мгновенно погружается в сумерки.

Колючие звёзды брызнули иголками, точно караулили именно эту минуту. Прозрачная темень насыщена существами, которые при свете дня почти не видны. Особенно у водопадов. Аверьянов с воё время сделал десяток фотографий, показывал неверующим:

– И такие инопланетяне хозяйничают у нас, это другая форма жизни. Мы для них, по уровню развития – как насекомые, могут и прихлопнуть, если сунешь нос.

– Эти напоминают шаровую молнию.

– У них есть и научное название… запамятовал, потом скажу.

Больших трудов стоило заинтересовать и собрать группу. Одну как-то полностью потерял, – эту трагедию долго переживал Евгений, особенно – что сказать родным. Шли, как обычно, по Енисею, через пороги. Вот никого не трогали, и откуда появились тарелки – не угадаешь. С плота сняли троих, из двух лодок вытащили гребцов. И технология похищений отработана: на объект интереса направляют луч, создают такой конусный плафон. Умеют управлять гравитацией, в конкретном месте вмешиваются в естественный процесс. При желании, гады могут и грузовик военный поднять, что уж говорить про человека.

Плот и опустевшие лодки понёс Енисей дальше, Аверьянов понимал, что не догнать, и стал думать, куда повернёт случай. Где-то через три недели, чуть не за пятьсот километров по течению, нашли трупы парней. Милиция пригласила Аверьянова для опознания.

– Так им же вскрыли всё, что можно, не видите? Разобрали на органы!

Майор не хотел особо вдаваться в тонкости, попытался увести в другую сторону разговор:

– Полно случаев похожих: выпили, подрались, тела в лодки – и пусть плывут.

– Я буду их перед отправкой опустошать? Сердце себе запасное, лёгкие достану… пять комплектов?