Найон

Найон

Глава 1

Роман

А гениям вот прямо с детства не везёт! Об этом Человеке напишут немало книг, но это потом, когда поймут, что дал он нам, живущим ныне. Поэтому, это первая попытка рассказать хоть что-то из известного сегодня.

Роман

Часть 1

Глава 1

Как он на свет белый появился – чистая тайна. Подробностей почти не существует – для тех, кто хочет накопать. Обычно, с родами проблемы: ну, никак не должен был родиться, угодить в абортируемый материал должен был, со стопроцентной вероятностью, – кураторы проморгали.

Тому есть объяснение одно: ПЕРВЕНЕЦ. У русов этим словом сказано всё, и даже больше. Какие бы ни выпали испытания – он будет на плаву, уцелеет всем смертям на зло. Мать частенько всматривалась в лицо сына и утирала непрошенную слезу. Она будто предвидела, сколько несчастий свалится на эту крохотную головку, сколько переживаний принесёт родным, но финал будет радостным, не смотря ни на что.

Николай видел в сыне надежду. Вот всё, чего сам не достиг, он прочил сыну – наследнику, как говорится. Наследовать, правда, и нечего: семья перебивалась с копейки на копейку, но к праздникам всегда что-то да находилось: стол не пустовал, обычный набор, как у большинства советских граждан.

Подрос Женька – так и бросил вызов: ни дня без драки! Бывал бит, и мать мазала йодом, бинтовала да приговаривала: «Ну, когда ты уже поумнеешь? Они старше тебя, тебе ли с ними тягаться?»

А у Женьки свой Дворец съездов на плечах, никто ему не указ. Николай, с подачи жены, попытался разок надавить… Зря он это сделал. Полное молчание стало невыносимым, Женька замкнулся, а это – как ножом по сердцу.

– Хорошо! Я впредь не вмешиваюсь в твои дела. Об одном прошу: не сделай так, чтобы мы тебя потеряли. Это самое горшее, что могут пережить родители. – Отец рассматривал синяки и ссадины на лице и руках сына, гнал переживания и думал: я таким не был. – Ну, ты понял?

– Понял.

На тайном семейном совете всякий раз поднимался вопрос о том, что надо за сына браться, иначе его улица воспитает так, что потом… Николай очень хорошо понимал жену: женщины всегда боятся, что с детьми может случиться самое нехорошее. И однажды он нашёл нужные слова:

– Мать, давай оставим его в покое. Он мне пообещал, что головой рисковать не будет. – Приврал, ради спокойствия, а сам, тем же вечером, взял с сына слово:

– Пообещай, что не будешь лезть на рожон!

– Обещаю!

Женька заканчивал шестой класс, как-то сам подошёл к отцу с разговором.

– Вопрос можно задать?

– Слушаю тебя внимательно.

Женька пальцем почесал в затылке, – эта привычка возникла давно, и почёсывание затылка предупреждало: сейчас станет не до веселия.

– Пап, вы сам веришь в эту чушь, что нам в школе преподают?

– А что не так? Знания ещё никому не повредили.

– Знания? Это жалкие обрезки знаний и искажения. И я понял, что школа мне больше ничего полезного не даст.

– Неужели хочешь бросить школу?

– Не так ты меня понял. Я не просто хочу. Я бросаю, с этого дня.

Николай понял, что у сына есть серьёзные причины.

– Аргументируй, почему обрезки и искажения.

Тут Женька и выдал:

– Знаменатель – от слова «знамя», почему он под чертой, а не над ней? Пестики и тычинки: пестик женского рода, тычинка мужского, куда уж дальше? Электричество. Нам говорят, другого не бывает. А я видел другое, и оно не убивает! Почему в реках вода, которую пить нельзя? А раньше пили. Почему давление воздуха постоянно снижается? Было семьсот восемьдесят, сегодня – семьсот шестьдесят, и говорят, что это норма. Кино про революцию сняли в восемнадцатом году, а нам выдают, как правду. Кто мог снимать, когда стреляют по-настоящему?

– Сынок… – Отец подрастерялся. – Ты прав, конечно. Но другого образования у нас не получишь.

– Значит, ты не против? – В глазах Женьки появилась такая надежда, что отец не решился её разрушить.

– Поступай, как считаешь правильным.

Укладываясь спать, родители полушёпотом обсуждали новость. Мать всплакнула.

– Давай так: он выбрал свой путь – пусть же набивает свои шишки. Твои слёзы только отдалят нас. Ты же не хочешь такого.

– Взялся бы лучше за ремень, хоть разок отходил.

– Пока не за что. Женька с думающей головой. Вспомни, как ты плакала над каждым синяком, и что? Я видел, как к нему лезут в друзья ребята постарше. Значит, сумел поставить себя, как личность. Не его согнули, а он взял все права на полное равенство, несмотря на разницу в годах.

– Я против того, чтобы он бросил школу. – Она привстала на локте, заглянула мужу в лицо. – Мне так будет спокойней.

– Я ему пообещал, что мы отныне не вмешиваемся. Одумается – сам вернётся, не хочу, чтобы мы стали врагами. Вон, как у Семёновых: бросил школу – отлупили, так он из дому сошёл.

– Так милиция вроде нашла.

– Слухи. Если мальчишка надумает – что милиция ему? Не попадайся на глаза, ничего сложного. И это… сама же говорила: у тебя уверенность появилась, что с Женькой ничего худого не случится. Судьба не простая, ну так… чего хотеть? Синяки и шишки заживут.

Мать вроде и согласилась, да кто лучше знает женщин? Другая соберёт все силы и бросится утраивать так, как сама понимает. Отец не хочет или не может, возьму на себя.

Как правило, военные действия успеха не имеют, скорее, эффект обратный возникает. Которого могло и не быть.

Женькина мать, после долгих разговоров, всё-таки приняла сторону мужа. Притом, никто не мешал ей создать своё пространство, куда никого не собиралась впускать. Там она полная хозяйка: хочу – пореву, хочу – смеяться буду, без остановки. А у сердца материнского свои территории и запросы; то себя потомит, забегая в будущее, то порадуется, насколько Женька независим ни от кого… но слёзы лила потихоньку, уже таясь мужа, пусть всё реже. А ушёл служить в армию – так и успокоилась.

Николай очень хорошо сказал ей в тот день:

– А теперь скажи, сколько напрасных слёз выплакала ты? Да он у нас заговорённый, если ты не поняла до сих пор!

Глава 2

Каждый устраивается в жизни, как может. Большинство – по накатанной дорожке: одно образование – обязательное, дальше уже по выбору. Да только в любом стаде найдётся овечка, которой не по нраву глупые правила и установки. Евгению как-то и в армии пришлось постоять за себя, подробностей, опять же, мы не узнаем: не любит он вспоминать мрачные денёчки дедовщины. Как сразу командиры увидели в этом парне недалёком, с шестью классами образования, мальчика для битья, так быстро ситуация поменялась на обратную: «Да у него башка варит – нечета петушкам с высшим образованием. Ему только поставь задачу – кровь из носу, сделает».

Какой уж след после себя оставил Евгений в армии советской – может, когда ещё услышим, но не теперь. Евгений Аверьянов демобилизовался и даже не поглядел в сторону завода. Отец уже переговорил, с кем надо, ему пообещали – пусть приходит.

Но мы уже немного в курсе, что проторенной колеёй Евгений Николаевич не ходит.

– Аргументируй! – История повторялась.

– Идти толпой, в одно время, в одно время выключать станок, потом пиво? Извини, отец, я не для этого родился.

– Позволь узнать, для чего же?

Женька ответил, не задумываясь:

– Быть хозяином самому себе, не гнуть спину на дядю.

Отец проглотил намёк в свой адрес.

– Ну, и жить-то на что будешь?

– Земля большая, заботой не оставит.

Давненько не собирался семейный совет, на повестке дня снова тот же вопрос… Хотя решение было ясным до его начала. Мать чуть-чуть развела руками, лишь вздохнула.

– Только бы с бандитами какими не связался, – обнаружил свои опасения Николай.

– Ну вот! Сам говоришь – не накличь беды!

– Это я про себя, не вслух.

Евгений стал пропадать днями, мог и не ночевать; дело молодое, с девушками гуляет, ну, и пусть погуляет. Родителям так проще: сын при деле. Однако, как выяснилось позже, сын серьёзно прорабатывал вопросы материального обеспечения. То травы сдавал в аптеку, то металлоломом промышлял, – одним словом, на месте не сидел. И вот уже познакомился с геологами, увязался в первую экспедицию…

Этот эпизод стал решающим, непоседа по натуре, нашёл себя именно в трудностях, от которых могла уберечь постоянная крыша над головой, разряд станочника, аванс и получка – как фундамент благополучия рабочего класса. Все последующие экспедиции лишь подтвердили выбор: ни за какие деньги Аверьянов не готов был расстаться с картинами звёздного свода, мокрыми ветрами и снегами по пояс. Живительные запахи костра, свежая ушица, неподражаемое пение птиц на заре – этого в городе не найдёшь. А если ещё кто гитару настроит да выльет цепочку куплетов, – на природе и голоса пробуждаются, крепнут и звучат по-новому!

Со временем, вокруг Аверьянова образовалась группа товарищей, слабые уходили, оставались самые проверенные. Вот с ними и поехал Евгений – только до Дальнего Востока не добрался, да оно, как оказалось, и не нужно. Урал и Алтай. Беловодье – как понятие, пришло чуть позже, по мере того, как расширялся кругозор.

Через геологов рядовых получился выход и на начальство, а там своя система. Партия приказала найти залежи чего-то – вот и найди, тебе же деньги платят. После первого случая, когда Аверьянов ткнул пальцем в карту – и не промахнулся, к нему стали относиться не иначе, как к провидцу. И начальству хорошо: нужен уголёк? Поищем, и к Евгению прямиком. Организация экспедиции, денежное содержание, – впрочем, только первый раз вопрос возник: «А меня с собой? Кашеваром!»

Маленькая хитрость есть у каждого. Уголёк нашли на третий день, но кто же помчит с докладом, дураком надо быть. Деньги нужно потратить, природой насладиться.

Они и наслаждались, до смеха и слёз. Этот случай знают только друзья. Отправлял нужду Женька, на корточках сидел, как полагается, и тут сзади к нему неслышно медведь голодный подкрался… Речь отняло у свидетелей, не могли предупредить! А зверь на полметра приблизился, понюхал – и пустился наутёк. Когда Женьке рассказали, он не поверил: вернулся, глянул на следы – точно медвежьи. Работать со следами жизнь тоже научила, иначе бы в котле мясо не водилось. Нюх у кашевара – на зависть; как ружьё возьмёт – с пустыми руками не возвращается.

Потом он настоял, чтобы кашеварили по очереди, нет – второго кашевара заводите, мне тоже охота по горам камушков поискать.

Что говорить, у геологов свои возможности и радости, не всякую добычу на склад несут, есть вещи, которым там не место. Ну, и про способности Аверьянова уже ходили легенды, – разумеется, в своих кругах. По большому счёту, иметь такого «кашевара» уже мечтали начальники экспедиций, через обмен новостями. Доходило до того, что за ним присылали вертолёт:

– Надо соседям помочь, Женя, ты же не против?

– А походить мне там дадут?

– Договоримся.

И полетел к одним соседям, другим пособил. План досрочно выполнен, теперь некуда торопиться, особенно с докладом. Мы ещё не насиделись у костров, не спели все песни, не все сочинили.

О способностях кашевара узнали в Академии Наук, – не все, те, кто умеет язык держать за зубами. Такой кадр попадает в поле зрения раз в сто лет, так уж сберегите!

На одном заседании смежных ведомств и прозвучала фамилия Аверьянов. Два академика взяли на заметку, пообщались с начальниками экспедиций. У академиков тоже план, им тоже нужны награды и премиальные. Задачи ясны – решений нет. А дайте-ка нам Аверьянова на недельку? – Не вопрос!

Билеты заказаны, Женька прилетел в Москву. Поводили, показали, ввели немного в курс дела. Задачи связаны с точными цифрами, а сами они с неба не падают.

Один академик выложил исходные данные, ответа сразу не получил.

– Подумать время дадите? – Аверьянов в кои веки оказался в столице, самому охота кой-чего посмотреть.

– Неделю хватит?

– Вполне. – Нашёл в Москве старых друзей, освежил связи. Произошёл обмен ценной информацией, Евгений приобрёл кое-что, что может пригодиться в экспедициях. Но к сроку выдал решение. Ему обратный билет, а академик уже выдаёт доклад, за который полагаются немалые деньги.

Академики и сговорились: на случай аврала – вызываем его. Он поставил условие:

– Вам медальки, а мне хоть какой оклад.

Трудно было пробить вопрос для человека с шестью классами образования, но сумели. В общем и целом, Аверьянов негромко числился у «дояров» почти двадцать лет. Доили они его, и он не в обиде: получал хоть какие наличные, рад всему – лишь бы находились средства для новой экспедиции.

Но и под началом кого-то быть постоянно не нравилось ему, помалу стал выходить на свои ресурсы, пускался в странствия на свой страх и риск. Самое, пожалуй, сложное испытание выпало на его долю, когда, с двумя рюкзаками за спиной, на полгода ушёл в тайгу. Местные тувинцы качали головами – не выживет! Прощались с ним, не надеялись свидеться. А он выжил. Они глазам не верили: там, где обитают Духи, человека не ждут, разве кто ищет смерти.

– Как тебе удалось?

– Лучше не спрашивайте, сам удивляюсь.

– Хоть расскажи, как ТАМ?

– Да что рассказывать? Озеро есть огромное, по карте – Найон-Коль называется, сорок километров в длину. Поставил палатку, то да сё… Волки по ночам воют, близко к палатке подходят, ну, так и я не жадный. Себе рыбы наловлю – на их долю тоже. Попоют ночью, поедят и уходят. Ничего, жить можно. Только не в самый мороз. Как мороз – есть в лесу землянка, в ней пережидаю самый лютый, потом опять к озеру.

За ним не успеешь записывать, если начнёт рассказывать. Тувинцы любили послушать белого человека, который вернулся оттуда, откуда никто не возвращался. И дали ему прозвище Найон – как признак высшей отмеченности среди белых людей. Другие, что им попадались на глаза, совсем не такие. Он с самими Духами сумел договориться, и его не тронули! В живых остаться – это чего-то да стоит.

Годы бегут – и мы не молодеем. Похоронил Евгений отца с матерью – и снова позвалА дорога. Теперь уже с друзьями, рисковать одному неохота. Так получилось, что Духи любой местности распознавали в нём своего. А про реки – так это отдельная история. Пока же его основным источником дохода стали редкие камни. Сбывал через знакомых, и цену брал настоящую. Перекупщики с него ничего не имели, – а вы поднимите задницы да полазьте по горам! Слабо? Нет, дам я вам заработать, сидящим в тёплом, с молодой секретаршей. Цена у камня одна, и вам меня не провести. Другой возьмёт, раз ломаешься, цену хочешь сбить.

С новым прибором, ОВП в обиходе, Найон-Евгений полземли обошёл, всюду доискивался причин – почему люди стареют и умирают. Уж ноги его поводили, куда и не нужно вроде, да случалось. Побывал на озере глухом, прибором замерил, как и каждый источник, ручей и водопад. Плюс триста! Вот это цифры! А он просто спросил себя: почему в озере нет никакой жизни? Для эксперимента, линул котелок здешней воды на муравейник. В три минуты муравейник опустел.

Значит, плюсовая для жизни не годится. Замерил пищу, которую привык варить в походах. Плюс двести. Сопоставил данные, от каких мозги трещат. Кровь и плазма человека носит отрицательные величины, по прибору – минус семьдесят четыре. Пища с плюсовыми показателями требует огромных затрат… вот люди и стареют. А что говорят староверы? Да то же самое: о вреде варёной пищи. Тогда кем устроена система поголовного старения, для каких целей?

Стал копать Найон, и система показала себя целиком. Христианство было введено с одной целью – ввести ложный календарь, вместо солнечного культа – лунный, по которому высчитывают дни Пасхи.