Помоги проекту - поделись книгой:
Варя выпрямила спину и, подобно Зоре, не обернувшись, ответила:
– Не было приветов. Я бы в чугунки на загнетках не прятала.
– Ну и ладно, – согласилась и с таким раскладом Стеша. – Вдали семья больше любится, знамо дело.
Груня поторопилась встрять между соперницами, перебила разговор на общее, больное:
– Я тут подумала: а хорошо, что уже так долго идет война, – сказала и успокоительно отреагировала на недоуменные взгляды соседок: – Хорошо, хорошо. Ведь у нее же будет когда-то конец? Будет. Поэтому чем дольше она длится, тем ближе Победа. Где у меня неправда?
– Счетовод ты наш, – успокоилась Стеша, поняв смысл неожиданного умозаключения подруги. Но морская тельняшка была ближе к собственному телу, и она вновь запела:
На этот раз Варя не выдержала, вскинулась. Не влезая в сброшенные тапки, босиком отошла в сторону. Могла и Стеша со всей серьезностью получить от Груни черенком лопаты, но на шпалы, размахивая рукой, выбежал Михалыч. Таким встревоженным его в бригаде еще не видели, потому подхватились все, замерли в ожидании плохих известий.
– Там это… Того… Убитый! – проговорил железнодорожник, расстегивая высокий воротничок форменного кителя и тыкая молотком в лесосеку.
– Кто? – прошептала Стеша. В ту сторону только что ушли бригадир и Наталья.
– Кто-то ножом…
На насыпи показалась Валентина Иванович, и у женщин немного отлегло от сердца – значит, не ее. Но ведь и не Наталью же!
– Что там? Кто убитый, – потребовала четкости в докладе бригадир.
Вместо ответа железнодорожник достал запачканный кровью бумажный самолетик. Оглядел оцепеневших женщин. Подал страшную находку Зоре:
– На нем того… вроде написано твое имя…
– Не-е-т… – не имея сил оторвать взгляд от окровавленного самолетика с чернильным именем «Зоря» на измятом крыле, отступала от старика девушка. – Нет же. Нет!
Зацепилась за шпалу, и если бы не Груня, полетела бы вниз. Почувствовав поддержку, в бессилии опустилась на землю. Похоже, соображать и действовать оказалась способной лишь Валентина Иванович:
– Стеша, бегом в особый отдел, к майору Врагову. Где убитый? Проводите.
Михалыч закивал и, оглядываясь на бледную, потерявшую дар речи Зорю, поспешил к месту трагедии. Стеша со своим заданием, сокращая путь, намерилась было нырнуть в лес, но в последний момент вспомнила, что именно там убили парнишку. Вернулась к более безопасному пути – по рельсам.
Оставшиеся боязливо переглянулись.
– Может, диверсанты? Нас предупреждали, – шепотом высказала предположение Груня.
– Это она, – вдруг осенило Зорю, и она в ужасе оглядела соседок. – Она туда пошла.
– Кто? – не сразу поняла Варя. – Ты что, про Наталью?
– Она! – упрямо повторила девчонка. Сделала попытку пойти следом за бригадиром, но ноги не слушались.
– Думай, что говоришь! – все так же шепотом проговорила Груня, не переставая оглядываться.
Несколько мгновений стояла тишина. Все страшные цифры погибших на фронтах померкли перед одной-единственной смертью паренька, мелькнувшего несколько раз при бригаде. Близкая смерть – она всегда жальче…
Защита появилась со стороны Стеши. Показавшийся там Кручиня хотел остановить морячку, однако та махнула рукой и пробежала мимо, не останавливаясь. Понимая, что в бригаде что-то случилось, Иван Павлович тем не менее сначала поздоровался:
– Добрый вечер, девчата. А напарника моего, случаем, не видели? – невольно затронул самое животрепещущее. – Ну что наконец случилось?
Подался к Зоре, как самой убитой известиями, но замер, а потом и вовсе отступил на шаг назад: на насыпь взбегал с пистолетом в руках лейтенант Соболь. Замерев напротив белогвардейца и едва отдышавшись, не без угрозы поинтересовался:
– А где наш любимый ножичек, гражданин Кручиня?
– Нож? – огляделся по сторонам Иван Павлович. Тронул усы, успокаивая себя. – Да вот сам ищу. Вчера обронил где-то. Думал, может, у напарника моего, Семки…
Смершевец кивнул:
– Ага. У Семки. В самом сердце. Этот?
Показал во второй руке нож – наточенное до срезания волоска лезвие с обмотанной изолентой ручкой. На такой липучке рука не соскользнет, даже если вспотеет. Совсем недавно он вытаскивал его из противогазной сумки зэка…
Зоря еле слышно вскрикнула, Варя и Груня обняли ее, втроем защищаясь от неведомой опасности.
– Ты арестован, гражданин Кручиня! Одно лишнее движение – стреляю. Вперед!
Подтолкнул зэка с насыпи, скатился следом за ним. Мимо подбежавшей Натальи и появившейся следом Валентины Ивановича, под их недоуменными взглядами погнал арестованного к расположению контрразведки.
– Что там? – первой пришла в себя Варя, обратившись к бригадиру.
– Там плохо, – откровенно призналась та. Поднялась на насыпь, присела на трамбовку, принялась доставать папиросу. Первая спичка сломалась, второй едва не обожгла пальцы. Быстрыми затяжками раскурила папиросу, в конце глубоко затянулась.
– Вот тебе и не фронт… – прошептала Варя. – А человека нет.
Все посмотрели на Зорю. Она качалась, обхватив колени и глядя в одну точку:
– А он… он имя мое у кого-то узнал… Только ведь самолетики многие умеют делать! – вдруг встрепенулась с надеждой. – Может, не он?
– Нам за работу, девочки, – похоже, впервые за месяц по-человечески обратилась к своим работницам Прохорова. – Привезли рельсы. А с этим… с этим разберутся те, кому это положено.
По-военному вытянувшись перед фронтовичкой, Наталья попросила:
– Разрешите, я останусь с бригадой? На кухне может побыть Зоря с бабой Лялюшкой.
Бригадир согласилась сразу, будто сама искала способ примириться с лучшей работницей. Жаль, что причиной для мира послужила смерть парня…
– Хорошо. И пока никому ни слова, никакой паники и пересудов, – предупредила подчиненных. – Зоря, пошли на кухню. Пошли, родная.
Глава 12
Врагов метался по землянке загнанным зверем. Стоявший у стены Соболь лишь втягивал и без того впалый живот, чтобы майор не задел и не снес его на своем пути.
– Не верю! Слишком просто все. Слишком… – майор протер залысины. – Может быть, нас специально и хотят пустить по самому легкому, лежащему на поверхности следу… Боюсь явных улик. Не верю им!
Взяв со стола нож, попробовал его заточку на собственном ногте большого пальца. Отдернул руку, вернул на место оружие преступления.
– И осталось два дня. Что с таблетками?
Лейтенант опустил голову. Ему хотелось думать, что гибель осведомителя если не закроет вопрос с врачом, то хотя бы перенесет его на дальние времена. Но майор помнил все и неустанно сопоставлял все имеющиеся на руках факты.
– Ну?
– По вашему указанию были проверены все склады в медсанбате. Там тоже оказался мел. Тыловик, шкура, заготавливал у спекулянтов. Сознался.
– Врачиху отпустить!
– А может, пусть бы посидела эти два дня? – предложил лейтенант, пытаясь выжать хоть малую толику оправдания от своих предыдущих действий. – На всякий случай…
Майор не ответил, он был занят своими мыслями, которые словно втирал носовым платком через высокий лоб. И, когда Соболь подумал, что его предложение принято, начал размышлять вслух:
– Отпустить… Хорошо. Или… или, наоборот, плохо. Плохо! Враг заметался, и надо, чтобы он увидел: мы не пошли у него на поводу. И тогда начнет торопиться еще сильнее. И, как бывает часто в таких случаях, станет делать ошибки или хотя бы оставлять следы.
Раздался стук в дверь. Ординарец впустил бабу Лялюшку, не без почитания переступившую штабные хоромы. Оглядела их пристально: да, это не их навесик с нарами, где всей бригадой вповалку…
– Звали, сыночки?
– Мы не зовем, мы вызываем, – поставил на место гостью лейтенант.
– Еще не дед, а уже ворчишь, – неодобрительно посмотрела на нетерпеливого офицерика старуха. Соболь хотел опять возразить, но майор опередил:
– Звали, звали, баба Лялюшка. Проходите, присаживайтесь. Имя у вас больно красивое, необычное, со смыслом.
Польстил, польстил бабуле своим учтивым обхождением. Не сказать, что шла она в особый отдел совсем уж без робости, но грехов за собой не чуяла, а значит, имела право на уважение к себе.
– Так будет иметь смысл, ежели половина деревни на коленях пересидела: нянчилась со всеми, кого оставить не на кого было, – глянула на лейтенанта: – Ты, хлопчик, еще титьку у мамки сосал, а мы Отечество защищали. Потому не стращай никого, а бери пример со своего командира. Мой Федя пропал в Первую мировую, так что своих деток не заимелось. А теперь даже страшно представить, сколько Лялюшек окажется после этой войны…
– Война страшная, – согласился начальник контрразведки. Подвинул табурет себе, подсаживаясь к гостье за один стол. – Как вам работается?
– Девки говорят, что, если можно было солнце подпереть, работали бы и больше. Тяжело, не скрою. А надо.
– Это вы правильно сказали – «надо», – согласился Врагов с «девками». Подвинул ближе к бабе Ляле «крылатку» с новым букетом полевых цветов – женщин они умиротворяют и располагают к беседе. Успел посмотреть и на Соболя: только попробуй этот букет стащить… – А вы знаете такого рабочего – Кручиню Ивана Павловича?
Гостья улыбнулась:
– Твое дело не секрет, вчерась под звездами чуть не поцеловались, – не без восторга поведала о приключении, которого у нее, может, ни разу в жизни и не было. – Случайно, а заполучила крохи женской радости. А что, не надо было?
Ординарец внес поднос с кружкой дымящегося чая и сладостями, замер – кому подавать? Майор указал на гостью. Солдатик рукавом протер стол, поставил на него блюдечко с разнокалиберными кусочками нащипанного сахара, рядом оставил кружку. Баба Лялюшка без промедления цапнула рафинад, молниеносно положила его в карман юбки.
– Крестнице. Организм растущий, – пояснила майору, чтобы не подумал, будто своровала, да еще для себя.
Перелила из кружки кипятка в освободившееся блюдечко, расселась купчихой, поднесла парящее озерцо ко рту, пустила по нему рябь, остужая. Глотнула напитка, блаженно прикрыла глаза:
– Хорошая заварка, сытная. Чую, что и листья смородинки положили, и веточку малины, и ягодку какую-то. Вкусно. Спасибо. Еще налью, – плеснула снова на блюдце. – Так об чем мы?
– Про ваше свидание, – напомнил разговор распарившейся над чаем бабе Лялюшке начальник контрразведки. – Только вот «жених» ваш утверждает, что потерял на этом свидании что-то. Искал потом…
«Невеста», не посчитав вопрос сложным, сначала отхлебала до донышка чай, потом добавила в блюдце третью порцию и лишь после этого ответила:
– Так ножичек свой и искал. Спохватился сразу: то ли при мне обронил, то ли напарник взял. Было дело. Искал. Он ему – как припев в песне, потому что обувку им в бригадах и селах непрерывно чинит. Горит обувка на такой работе-то. А что, нашли?
Врагов приподнял газету, которой был прикрыт нож.
– Он самый, – подтвердила старуха, не успевая утирать выступающий пот, но и не имея сил оторваться от вкусного напитка. – Мне, правда, не каблуки точал, а половник делал, суп в котле нечем мешать. Но запомнила. По ленточке черной на ручке, она трепыхалась, как у морячков на бескозырке. У меня Федор в матросах был на Балтике, и у Вари муж, Василий, тоже как раз в моряках служит. Так что морячное дело знаем.
В дверном проеме снова показался ординарец, уже с тарелкой сушек и сухариков, но Врагов за спиной бабы Ляли замахал подчиненному – исчезни, не отвлекай пока.
Сделал гостье другую приятность, напомнив о ее заслугах под немцем:
– Насколько я знаю, вы во время оккупации помогали подпольщикам?
– С автоматом не бегала, а картошку варила, – не стала ни отрицать, ни преувеличивать былое Лялюшка.
– Я и сейчас попрошу повнимательнее посматривать вокруг, – встал из-за стола майор. Баба Ляля поняла свой лимит времени, тоже поднялась, вытерла ладошкой рот. Проверила, не исчез ли куда из кармана сахар. Приготовилась выслушать приказное, ради чего приглашают такие большие начальники. – Если что непонятное, подозрительное увидите, так вы уж быстренько до нас.
– Быстренько – это трудно, – засомневалась Лялюшка. – Болячек столько, что хирургов не хватит.
Отлученный от разговора Соболь не стерпел, нашел возможность буркнуть:
– Целоваться бегать, врачи не нужны…
Баба Ляля обернулась спокойно, изучила наконец внимательно лейтенанта. Поделилась наблюдением с майором, признавая только в нем равного собеседника:
– Лицо такое, что не поспоришь. Только ты, милый человек, – повернулась опять к смершевцу, – никогда не торопи точное время. Сказала приду, хоть и не быстро, – значит, буду. А сейчас до свиданьица, что ли?
Не дождавшись то ли разрешения, то ли согласия, просто ушла. Встала и захлопнула дверь. Соболь хотел что-то еще съязвить в ее сторону, но начальник, посчитав эту страничку событий изученной, отдал приказ:
– Отпускай и врачиху, и зэка.
Соболь кашлянул в кулак, прося разрешения высказать новое предположение. Врагов обернулся.
– Там еще эта, бывшая бригадир, Наталья. В оккупации у немцев работала. Говорят, по заданию обкома, но свидетелей нет, все казнены. Одна она каким-то образом осталась в живых.
– Напомнил, – поднял палец майор, фиксируя внимание. Открыл сейф, достал несколько листочков, просмотрел их. Лейтенанту подавать не стал, оставив ему возможность поверить на слово: – По ней пришли результаты проверки. Это все же она взорвала с нашим разведчиком станцию и семафоры перед отправкой эшелона с людьми в Германию. И на нее уже написано представление к Красной Звезде. Так что можешь полностью доверять и привлекать к работе и ее.
Как же легко, карточным домиком от дуновения самого легкого ветерка рассыпаются в разведке гарантированные версии! Только что все сходилось, все объяснялось, а песочные часы раз – и перевернулись. И все до последней крупинки сыплется в обратную сторону…
– Но ведь она… она прошла мимо насильников, которые над девчонкой, ее же дальней родственницей…
– Потому и прошла, что несла на себе мины и не могла сорвать всю операцию. Рисковать сотнями загруженных в эшелон для угона в Германию людьми. А главное, – Врагов подошел вплотную к лейтенанту, не доверяя тайну даже малому расстоянию: – Ей было приказано обеспечить безопасность нашему разведчику, обеспечить ему коридор в глубь фашистских тылов. И потому мы получаем от него сейчас сведения о школе абвера под Киевом. На войне приходится делать выбор, лейтенант Соболь. Корреспонденты под контролем?
– Временами как сквозь землю проваливаются, – признался в пробелах слежки Соболь.
– Значит, подбери еще людей для наблюдения – женщин, подростков, ездовых. Когда не надо, плешь проедают своей настырностью, а тут…
Поделиться книгой: