Помоги проекту - поделись книгой:
Аргумент оказался более чем весомым, а других, судя по всему, больше и не имелось. Майор несколько раз измерил землянку шагами, остановился около сейфа. Открыл его, вытащил из железного квадратного чрева газетный кулек, издали посмотрел на врача. Та, не зная содержимого пакета, напряглась: в чем еще ей надо оправдываться?
Врагов подошел вплотную, высыпал на ладонь таблетки:
– Это что?
– Таблетки, – ответила Полина то, что ответил бы любой из опрошенных. Но у самой перехватило дыхание. Таблетки – это не патроны, это принадлежность к ее профессии, а здесь возможны любые варианты.
Не ошиблась: после ее слов наступил бенефис начальника контрразведки. Он широко оскалился, потому что мило улыбаться было не с чего:
– Не-ет. Это мел, которым ты потчуешь больных.
Не сдержался, схватил допрашиваемую за подбородок, вздернул голову, не давая опустить взгляд:
– Бригады ты отравила?
Подпертый подбородок не дал возможности расцепить зубы, и врач отрицательно помотала головой. Но майору нужны были слова, и он слегка ослабил хватку. Пленница торопливо сообщила:
– Я никого не травила. Медикаменты получаю в медсанбате.
– А приказы – из-за линии фронта, – отпустил наконец окончательно женский подбородок Врагов. Вытер руки носовым платком, который тут же отправил в угол для стирки: с Полины катился градом пот, и он не стал скрывать своей брезгливости. Кивком головы отдал команду подчиненному – увести.
Особо не церемонясь, лейтенант схватил Полину за локоть, передал поджидавшему за порогом ординарцу Врагова. Сам майор уже накручивал рукоятку телефона:
– Алло… Это опять майор Врагов. Проверьте в редакции еще и начальника фотолаборатории. Некто Кузьмич. И насколько он жаден… И заодно – есть ли такая служба в ЦК комсомола.
Положив трубку, остался недвижимо сидеть на табурете. Поднял взгляд на Соболя:
– Как ни странно, такие люди в самом деле командированы к нам из «Красной Звезды» и ЦК ВЛКСМ. И документы вроде в полном порядке. Но при этом ни в редакции, ни в ЦК ни Бубенца, ни Нину сотрудники зрительно припомнить не могут…
– Берем? – подобрался лейтенант. Улавливая нерешительность начальника, оправдал свою поспешность: – Времени совсем нет, товарищ майор. Вдруг исчезнут? На стройке 45 тысяч человек, растворятся, как… этот мел в воде.
Врагов не отреагировал, погруженный в свои расчеты. Потом посоветовал, медленно проговаривая то ли для подчиненного, то ли убеждая себя не изменять принципам, а может, просто повторяя однажды сказанную кем-то ему самому присказку:
– Никогда не падай раньше выстрела, лейтенант.
Выдержал еще одну паузу, подбирая более важные для дальнейших действий слова:
– А растворятся – не сносить нам головы. Но только ведь и они шли на встречу с кем-то из наших на стройке. И нам более важен именно этот контакт. Враг, который среди нас. Но глаз по-прежнему не спускать!
Глава 11
Каждый новый день на стройке начинался с быстролетной планерки бригадиров. Долго не разговаривали, никого ни в чем не убеждали, а ругать оказывалось не за что: люди прекрасно понимали важность дороги и сил про запас, на послевоенное время не оставляли. Так что бригадному начальству лишние разговоры тоже пользы не несли: их ждали работа, люди, план, а потому и они не задерживали руководство дополнительными вопросами.
Не пропадало время в отсутствии начальства впустую и в самих бригадах. Строители знали каждый свой фронт работ, научились рассчитывать свои физические возможности на всю смену. Те же, кто отработал в ночь и отправлялся на отдых, порожняком пыль тоже не поднимали: по пути к навесам старались перенести стройматериалы или откатить лишнюю тачку с грунтом.
Кручиня, возвращаясь с ночного дежурства на НП, тоже привычно загрузил мешок с костылями для шпал, взвалил на плечи. Самым неудобным на железной дороге испокон веков считается расстояние между шпалами – ни шаг, ни полтора. Приходилось то ли семенить, то ли прилагать усилия и шагать широко, рискуя быть опрокинутым тяжестью мешка на спину. В таком случае вперед уже не смотришь, дай бог просто не споткнуться.
Стук молотка по рельсам, раздавшийся впереди, для Ивана Павловича отождествлялся теперь с обходчиком Михал Михалычем. Этот тоже не стал исключением, когда поднял голову, чтобы убедиться в превратностях судьбы: конечно же посреди рельс стоял, широко расставив ноги, старый железнодорожник. Ничего не говорил, не спрашивал, но всем видом давал понять, что он дорогу не уступит ни за какие коврижки.
Кручиня вскинул громыхнувший металлом мешок, укладывая его повыше к плечам: когда стоишь, груз всегда сползает вниз. Один из костылей уперся в спину острием, добрый человек мог бы помочь устроить мешок на хребте поудобнее, но в данном случае пришлось вообще ступить на обочину и обойти ставшего волнорезом обходчика: упереться бараном в ворота было себе дороже.
– Как-то так, – услышал довольное за своей спиной Кручиня, и стук молотка начал удаляться.
Зато, когда показались несущие втроем бревно Груня, Стеша и Варя, Михалыч не только уступил им дорогу мгновенно, но и примерился стать под груз, прошел несколько метров бригадной сороконожкой. Долго не мог, для наглядности посмотрел на часы и отошел в сторону. Приучив женщин к тому, что всегда появлялся у них с гостинцами, на этот раз развел руками – извините, бабоньки, паек еще не получали.
Зато порадовали девчат появившиеся следом капитан Бубенец и Нина. Увидев, что их стали фотографировать, Стеша даже игриво замахала рукой.
– Ого, какое счастье – в газету попадем, – рассмотрела фотографа с другой стороны бревна и Варя.
Стеша не согласилась:
– Бабское счастье – это не выспаться ночью с мужчиной!
Варя замедлила шаг, стараясь понять подвох в словах соперницы, но в целом сама была согласна с подобным утверждением и не огрызнулась.
– Держите бревно, передовички! – прикрикнула сразу на обеих Груня, опасаясь за шелохнувшийся груз.
А фотокорреспондент просил то замереть, то сделать шаг вперед:
– Еще минутку, еще кадр. На меня не смотреть! Дорогу строим железную, а люди все золотые! – как припев в песне, повторял свой заголовок.
Оценку его работе дала появившаяся Валентина Иванович. Стала под бревно на место железнодорожника, подставив здоровое плечо. Не имея прав прогнать отвлекающих от работы, недовольно пробурчала:
– Хорошо мужикам – бабской работы не знают!
Пропустив слова бригадира мимо ушей, Бубенец сделал несколько новых кадров. Ему хотелось еще поискать совсем уж неожиданный ракурс, но в это время родился и начал нарастать тяжелый гул самолетов. Впереди, на самом острие стройки, послышались разрывы снарядов, небо прошили зенитные очереди. Земля дрогнула от разрывов авиабомб. Женщины из-за бригадира, ставшего здоровым плечом на другую сторону ноши, не смогли быстро свалить груз, опускали его «на пупе», и слишком запоздало бросились под насыпь. Прохорова, убегая последней, по пути сбила с ног оцепеневшую Нину, прикрыла ее собой. Для остальных прокричала:
– Никому не шевелиться!
Как же ненавистен и всепоглощающ гул пикирующих бомбардировщиков, когда все бомбы – только в тебя! В перекрестии прицелов – только твоя спина. Правда, у Нины ее прикрыла собой фронтовичка…
Похоже, противовоздушники снова сумели рассеять бомбовозы еще на подступах к железнодорожному полотну, потому что взрывы звучали, сотрясая землю, но все же глухие – в лесу, в стороне от насыпи.
– Спасибо, – встав, искренне поблагодарила Нина бригадира, помогая и той отряхнуться от пыли. – А я стушевалась, извините…
– Ничего. К этому быстро приноравливаешься, – отозвалась та, словно это было ее хобби – прикрывать необстрелянных да неразумных.
Бубенец подслеповато осматривал фотоаппарат – не повредил ли в спешке общественное имущество. Валентина Иванович, несмотря на то что только сама спасала гостей, обратилась тем не менее к нему:
– А можно еще раз ваши документы? Извините, конечно, но с меня требуют посторонних к объекту не допускать.
– Да-да… Нам начальник контрразведки только что то же самое говорил о бдительности, – охотно подал все имеющиеся у него удостоверения капитан. В конце, спохватившись, из другого кармана извлек сложенное вчетверо, слегка уже обмятое от частых показов командировочное предписание со штампом «Красной Звезды». Его примеру последовала и Нина.
Прохорова, одним взглядом отправив девчат на рабочие места, с пристрастием осмотрела сначала самих москвичей, потом их документы. А там, конечно, первым делом машинописный текст: «Просьба ко всем военным, партийным и советским организациям оказывать тов. Бубенцу В.В. полное содействие в выполнении возложенных на него обязанностей». А следом «Аттестат на продовольствие», где расписано практически все о командировочном: с какого по какое число обеспечен продовольствием в натуре, сахаром, мылом, табачным довольствием, сухим пайком, продовольственно-путевыми деньгами…
Не дожидаясь реакции, потому что была уверена в документах на все сто процентов, Нина подступила вплотную к своей защитнице с вопросом, уже наверняка знакомым половине стройки:
– А подскажете, кого из ваших девчат можно наградить грамотой ЦК комсомола? У меня осталось про запас несколько чистых бланков…
– Каждую, – тут же ответила Прохорова, возвращая документы. – Или всех, или никого.
– Благородно, – оценил Бубенец, назидательно посмотрев на спутницу: учись работать с людьми. Нина и не думала возражать. – А мы немного еще поработаем в вашей зоне.
Слегка назойливые, словно специально нерасторопные, фотокорреспондент и комсомолка не внушили бригадиру доверия, но она могла по своим полномочиям их лишь попросить:
– Только не отвлекайте сильно людей от работы.
Оставшись одна, долго смотрела вслед москвичам. Те, словно почувствовав пронзительный взгляд или желая убедиться, что за ними в самом деле наблюдают, издалека оглянулись. Довольные результатом, помахали руками. Валентина Иванович не стала любезничать в ответ, отвернулась. И вовремя: мимо нее пытался незаметно проскочить Семка.
– Семка! Опять шляешься под ногами?
Возможно, он бы и не шлялся именно под ногами, но как миновать трассу средь колючего кустарника ежевики? Торопливо объяснился:
– Я тут мимо…
– Ты все время мимо! – оборвала его бригадир. Встреча с москвичами оставила неприятный осадок, и последствия от нее достались подвернувшемуся под руки парню. – Девчата вкалывают по две смены, а тебя лишь ветром вокруг носит! Вот скажу им, какой у них друг лентяй объявился.
Мнение о себе для парня вдруг оказалось значимым, и он заторопился с ответом-уговорами:
– Нет-нет, я не шляюсь, я после ночного дежурства. И у меня, может, специальное задание, – вынужденно дал намек, потому что от Валентины Ивановича напрямую могла зависеть его характеристика перед Зорей.
Бригадир не сдержала улыбки, но тут же постаралась спрятать недоверие в строгом выражении лица:
– И кто ж его тебе выписал? Сам себе сочинил ночью, когда на звезды зевал?
Ох, как хотелось парню щегольнуть перед фронтовичкой с орденом полученным от лейтенанта заданием. А что, если немного, самую малость приоткрыть секрет? Пока она пытается прикурить с одной руки беломорину.
– Зачем сочинять! Так, наблюдаю кое за кем, – нейтрально поведал о своей значимости Семка.
Пора было следовать дальше за корреспондентом и его подругой, но еще больше хотелось, чтобы через Валентину Ивановича дошло до Зори: парень не просто три притопа два прихлопа, как в деревенском гопаке. Ему доверяется такое!..
– За моими девчатами? – усмехнулась Прохорова, не поверив в многозначительность Семкиного намека насчет слежки. – Еще раз поймаю, штаны прилюдно спущу.
– Да не за девчатами! – взвился парень. – Честное слово!
Чтобы не говорить лишнего, посмотрел в сторону, куда ушли капитан с комсомолкой. Ну же! Ведь умный сам все поймет…
Валентина Иванович не поняла. Затянулась глубоко, выпустила два колечка дыма, остатком струи выдула их в сторону леса. Подмигнула:
– Так бы сразу и говорил, что в шпионов играете! Сегодня ты своего напарника ловишь, завтра он тебя…
– Не играем! – не согласился с отведенной детской ролью парень. – И с напарником… потом разберутся. Только вы… никому.
– Даже девочкам, – примиряюще, как маленькому, пообещала бригадир. – Хотя они наверняка стали бы гордиться тобой, если бы все было на самом деле.
– Но так оно и есть! – Семка опять демонстративно посмотрел в сторону ушедших: не понимаете, что ли?
Кажется, на этот раз до Валентины Ивановича что-то дошло, она указала подбородком в ту же сторону: угу?
– Но чтобы не всем подряд, – доверительно попросил напоследок наблюдатель.
– До нужных ушей дойдет, – пообещала теперь уже со всей серьезностью Прохорова. – Удачи тебе. И будь осторожен.
Проводив взглядом побежавшего по шпалам парня, двинулась следом – бригада работала в том же направлении. Дошла до девчат, трамбующих в песок и щебень шпалы.
– Товарищ бригадир, дайте перерыв, – попросила Стеша, вытирая пот. Но просила отдых не из-за усталости, а чтобы подчеркнуть значимость бригады: – Говорят, рельс не хватает. Слишком быстро идем.
– Скоро подвезут, девоньки, – успокоила Прохорова своих передовиков, не желавших из-за нерасторопности вспомогательных служб терять лидерство в соревновании. – Стройка на личном контроле у товарища Сталина. Слышала, что в другом месте дорогу разбирают, чтобы нас обеспечить. Так что не остановимся.
Вытащила из командирской сумки листок, приладила его на стволе ближайшего дерева, пришпилила к коре разогнутой скрепкой. Варя, оказавшаяся ближе всех к объявлению, цепко оглядела текст, радостно обернулась к подругам:
– «Боевой листок». Девчата, про нас! Смотрите: «Тут бригада комсомольцев роет могилу фюреру, выполняя нормы на 210 процентов». Ура!
– А вон и 211-й процент ползет, – показала на насыпь Стеша.
К ним шла Зоря. Поначалу вроде радостная, по мере приближения она стала сбавлять шаг. И было отчего: бригадир встречала ее совсем недружелюбно.
– Ты чего встала? Марш обратно, – потребовала Валентина Иванович от девчонки, забыв, что пообещала Семке поведать ей о его героических делах.
– Но вы работаете, а я прохлаждаюсь… – возразила девушка.
Стеша молча подняла лопату, пошла на Зорю. Та нырнула за Варю. Разборки остановила сама бригадир:
– Отдых пять минут. Я – на другие участки.
Команда для женщин оказалась важнее непослушания Зори, и работницы присели на поваленные трамбовки, вытянув ноги. Показалась Наталья с завернутым в полотенце чугунком, словно ожидавшая исчезновения Валентины Ивановича за кустами. С разбега вбежала на насыпь, чтобы подругам не пришлось вставать с мест.
– Девчата, пока горяченькое!
Первой запустила руку в чугунок Стеша, выхватила оттуда картошку в мундире. Обжигаясь, несколько раз перебросила ее с руки на руку. Варя свой улов перебросила Груне, та по цепочке намерилась передать подарок Зоре, однако егоза фыркнула и отвернулась. Уговаривать или убеждать ее не стали, принялись уплетать картошку, макая в соль в ладошке Натальи.
– Так и не прощает тебя Валентина Иванович, – дуя на желтый картофельный разлом только-только выросшей ранней картошки, пожалела новоиспеченного повара Груня. Каждая работа, конечно, была важна, но одно дело – помогать Родине в первых рядах, другое – помогать помогающим…
– Сказала, что быть мне в подсобных рабочих до конца стройки. Так что «железку» как будто и не вела, – смахнув с ладони на ладонь соль Груне, Наталья взяла трамбовку, принялась уплотнять насыпь – первейшее и бесконечное дело любой дорожной стройки.
– Это она боится, что ты опять по привычке начнешь командовать нами, – попыталась успокоить подругу Груня.
– И правильно делает – начну ведь! – согласилась с подозрениями Наталья. – Ладно, мне бежать обратно, обед кипит. Зоря, со мной.
Та даже не повернулась:
– Я тут останусь.
Наталья оглянулась за помощью к подругам, но Стеша махнула рукой – пусть остается. Присмотрим. Разомлев после горячей еды, негромко затянула:
– Варь, как там Василь в морях? Привет хоть раз мне передал?
Поделиться книгой: