Янтарное сердце

Впрочем, это чувство оборвалось сразу же, стоило всадникам въехать во внутренний двор.

На пороге Высокого Очага их встретили трое.

Бариан Мейхарт. Хозяин замка выглядел бледным и осунувшимся.

Авериус Гарана – со взволнованным блеском в глазах и хитрой улыбкой на устах.

Иврос Норлан, мрачный, как грозовая туча в середине лета.

Гвин переводила растерянный взгляд с одного мужчины на другого и отчаянно не могла решить, чье же выражение лица не нравится ей более всего.

Глава 8

Низвержение

Вода в ванне показалась нестерпимо горячей после долгих часов, что Гвинейн провела на морозе, разъезжая из одного конца их маленького королевства в другой. Но затягивать с купанием адептке не хотелось. Она стремилась поскорее исполнить волю отца, который настойчиво велел всем привести себя в порядок после дороги и спуститься в большой зал для важного объявления.

Авериус Гарана находился в столь приподнятом расположении духа, что словно и не заметил, как его дочь и ученик возвращаются после незапланированного отъезда. Не обратил внимания, что на их лицах остались следы сажи. Но свое распоряжение архимаг озвучил столь твердо, что, вероятно, даже король сейчас мылся и «приводил себя в порядок» от растерянности. Гвин бы нисколько это не удивило. Более всего ее озадачивал Ив, который ни слова ей не сказал. И будто бы даже старался не смотреть в ее сторону.

Что-то произошло в Терновом Бастионе. Нечто такое, что вызывало чувство тревоги.

Торопливо намылив волосы, адептка бросила сердитый взгляд из-под густой пенной шапки на стену над камином. Там, где раньше красовался вышитый гобелен, теперь висела громадная картина в серебряной раме. Портрет Мейхартов, написанный незадолго до появления в семье самой Гвин.

С полотна в цветах правящего дома на нее осуждающим взором глядел муж. За плечом принца Кевендила стоял ее свекр – король Бариан Мейхарт, серьезный и торжественный. А в левом углу холста светлым пятном в жемчужно-голубом платье со скучающим видом сидела принцесса Девана.

Гвин сердито вздохнула и принялась смывать пену.

Кто-то из этой венценосной троицы велел перевесить портрет из библиотеки в ее спальню. Как напоминание, аргумент, осуждение или немой укор. Или, быть может, как попытку вызвать у Гвин хоть какие-то теплые чувства, пока не поздно. Женщина не хотела думать об этом и знать не желала, кто же пошел на столь отчаянный шаг. Сейчас голову занимали другие мысли: о том, какие новости собирался преподнести ей отец.

Гвинейн вылезла из ванны, наспех вытерлась, высушила волосы и заплела их в косички на привычный манер. Затем извлекла из шкафа синее платье из тонкой шерсти и надела его, повозившись с многочисленными пуговками-застежками, что сбегали по позвоночнику перламутровым каскадом. Потом обула на ноги мягкие туфли, накинула на плечи пушистую белую шаль и чуть ли не бегом устремилась в главный зал.

За большим столом уже собрались король Бариан Мейхарт, братья Корвес, задумчивая тетушка Керика, сердитый принц Кевендил и отмывшийся от сажи Крисмер.

Гвин торопливо уселась на стул подле тети, но не успела вымолвить и слова, как в зал вошли Иврос и архимаг.

– Все в сборе! – Авериус Гарана потер руки. – Что же, тогда начнем.

Отец опустился на свободный стул по правую руку от короля, между Барианом Мейхартом и Кевендилом. Иврос же сел по левую. Так, что между ним и Гвин оказалась Керика. Несмотря на то, что стул слева от самой Гвин пустовал, колдун отчего-то предпочел оказаться ближе к ненавистному Мейхарту, чем к своей рыжей адептке. Это весьма озадачило женщину. Если не сказать, что вывело из себя. Но она не показала виду, решив, что потом наедине узнает у Ива обо всем, что произошло. Или у тетушки, в крайнем случае.

Гвин бросила взор на Керику. Чародейка сидела закусив губу и на вопросительный взгляд племянницы никак не отреагировала.

– Итак, перейдем сразу к делу и озвучим результаты наших изысканий в крепости, именуемой Терновым Бастионом. – Авериус Гарана сложил ладони домиком на уровне груди и с ноткой торжественности объявил: – Иврос Норлан действительно импери. И не абы какой, а представитель одного из сильнейших родов древности. Импери Хагмор. Уникальный, можно сказать.

На последней фразе голос чародея едва заметно повысился, выдавая волнение.

Гвин почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.

Уникальный. Так отец обычно называл различные диковинки. В их число попадал как редкий минерал, так и человек с особой формой магического недуга. И то и другое вызывало в архимаге чистый восторг. Но по отношению к любимому мужчине Гвинейн это слово слышать от отца не желала.

Авериус Гарана продолжил рассказ, который был адресован по большей части королю:

– Хагмор – один из тех родов, что веками удерживали власть на всем континенте. Но именно Хагмор помогли остановить тиранию прочих импери. Золотой паук Хагмор реял победоносным знаменем в той безжалостной войне. За оказанную помощь выжившие представители рода получили право оставить за собой Терновый Бастион и близлежащие земли при условии, что будут вести себя тихо. Бастион был и остается небывалой крепостью в зачарованном лесу. Только отчего-то Хагмор растеряли крупицы былой власти, после чего предпочли, чтобы все считали, что они сгинули. Лишь бы не привлекать внимания.

Архимаг прищурился и спросил:

– Что вам известно о Хагмор, ваше королевское величество?

Бариан Мейхарт откашлялся, чтобы прочистить горло. Монарх подался вперед, физически ощущая на себе взоры собравшихся. Только гости смотрели иначе, чем до своего отъезда. Теперь они напоминали инквизиторов на допросе. Даже жизнерадостный Крисмер ВарДейк глядел волком, не говоря уже о Гвинейн.

Монарх приосанился.

– От отца до меня дошла одна легенда о лесных колдунах, настолько сильных и опасных, – король смотрел на сына, в ком видел единственную опору в тот момент, но лицо Кевендила оставалось холодным, и потому Бариан Мейхарт попросту продолжал вспоминать вслух, – что вассалы в страхе пред их силами однажды свергли их и поделили промеж собой остатки их богатств. И их земли.

– И их земли, – эхом повторил Авериус Гарана. – И начали править. Так однажды кровавой ночью пару сотен лет назад сгинул большой Нордвуд. И появились Нордвуд поменьше, а еще Кресмарк, Брайгхор и Валиндер.

– Это всего лишь легенда, как я полагал. – Бариан Мейхарт растерянно развел руками. – Да вы и сами говорите, пара сотен лет минула с тех пор. В этих краях теперь живут другие люди.

– Речь не о том, – архимаг отмахнулся от короля, как от мошки. – А о том, что Хагмор выжили. Спрятались в своем Терновом Бастионе, где успешно скрывались много лет. И скрывались бы еще столько же, если бы девушка по имени Ашада от одиночества и несправедливости не принялась бродить по окрестным лесам. Ее винить нельзя. Она не осознавала, что творит. – Авериус Гарана приложил руку к сердцу и кивнул колдуну за столом напротив. – Ты прости мои слова, Иврос. Но если бы не горячность твоей матушки, нам бы никогда не узнать о том, что власть импери Хагмор все еще безраздельна над Нордвудом. Старым Нордвудом, я имею в виду.

Ректор Академии Чародейства более не скрывал лукавой улыбки.

– Что все это означает? – Король в гневе нахмурил густые брови, ощутив явное посягательство на наследие своих предков.

Однако старший чародей ответил весьма расплывчато и вполне мирно, точно вопросы дележки земель и власти его действительно не волновали. А волновала лишь сила в крови лесника Норлана.

– Не мне решать, – признался Авериус Гарана. – Потому что силы импери распространяются не только на земли вашего Нордвуда, мой любезный друг, но и на ваших соседей. Но могу сказать с уверенностью, что присутствие такого человека, как Иврос, – огромная честь как для любого правителя, так и для Империи в целом. Кровь импери – это жемчужина такой важности, какую далекому от магии человеку не постичь.

Бариан Мейхарт даже не успел понять, надлежит ли ему обрадоваться или оскорбиться, потому как архимаг откинулся на спинку своего стула и с важным видом объявил:

– Я должен отвезти Ивроса Норлана в Идарис и представить его Императору.

– Нет.

Рассерженный голос Гвин остро контрастировал с радостным тоном ее отца.

Ее внутренний протест достиг точки кипения. Настолько, что терпеливо внимать мастеру она более не могла. Ей вмиг стало все равно, кто перед ней: отец, ректор, архимаг, советник Императора. Да хоть бы и сам Император! Никто и никогда не разлучит ее с Ивом. Особенно дорогой родитель, который явно углядел в колдуне некий неповторимый экземпляр. Вероятнее всего, он и Норлану наплел такой убедительной чуши, что тот сидел теперь мрачной статуей. Но ее так просто вокруг пальца не обвести. Она слишком хорошо знала своего папочку.

Все это время Гвин внимательно слушала отца и наблюдала за окружением.

Короля явно обеспокоила перспектива того, что его власть в Нордвуде может пошатнуться. Это волнение на лице Бариана Мейхарта вновь напомнило адептке о внезапной смерти Ашады Норлан. Пробудило прежние сомнения в его честности и такой уж бескорыстной любви к ведьме с кровью ненавистных импери.

Кевендил воспринял новости под стать отцу. Руки скрещены на груди, на лице маска недовольства. Губы сжаты в линию. Глаза готовы молнии метать.

Крис тоже хмурился, но скорее озадаченно, нежели гневно. А на решение ехать к Императорскому двору он едва заметно покачал головой. Будто не до конца соглашался со своим учителем, но открыто возражать не хотел.

Не протестовали и братья Корвес. Они сидели во всеоружии, оставаясь почетной стражей архимага, молчаливой и исполнительной. Готовой в любой момент вмешаться, прояви кто-то неуважение.

А вот Керика показалась Гвин опечаленной. И это настораживало. Если что-то огорчило чародейку, значит, ей было не по душе решение младшего брата. Хоть она и не высказывалась вслух.

Да еще и до странности холодное поведение Ивроса, который с суровым лицом продолжал смотреть исключительно перед собой. Будто Гвин вовсе не существует.

Никто не смел возразить архимагу. Даже Ив. Все это породило в душе адептки бурлящее негодование, которое рвалось наружу.

– Исключено. – Она сцепила пальцы в замок, стараясь унять гневную дрожь, и облизала губы. – Иврос никуда не поедет. Импери связан со своей землей. Его кровь – это кровь Нордвуда. Отрывать его от корней нельзя. Ты не знаешь, что станет с королевством, если последний Хагмор покинет его. Кроме того, мы не можем предугадать, как отреагирует на импери наш Император. Он славится не только мудростью, но и категоричностью. Вдруг он решит, что Иврос опасен, и велит казнить его?

На последнем предложении горло адептки сжал спазм. Она не хотела думать о таком. Сказала, лишь чтобы привести весомый довод. Гвин была готова сей же миг уехать с Ивросом куда глаза глядят, но точно не на встречу с Императором.

– Все куда сложнее, чем ты полагаешь, вишенка. – Авериус Гарана задумчиво потер лоб, подбирая слова. – Есть некоторые… тонкости, назовем их так. Да и вообще, импери осталось мало. Их способности слабо изучены.

Архимаг старался не провоцировать дочь еще больше. Ему не удалось.

– Забудь! Изучать Ива я тебе не позволю! – воскликнула Гвин, вскакивая с места. Ей было абсолютно безразлично, как она сейчас выглядит со стороны. – Только через мой труп, папочка!

Крис нервно прокашлялся, стараясь привлечь ее внимание. Но адептка даже не взглянула в его сторону. Вместо этого она обратилась за поддержкой к тому, в ком сейчас так отчаянно нуждалась.

– А ты что молчишь, Ив? Или собираешься идти на поводу у моего отца?!

Колдун поднял сердитый взор. Не на Гвин. На архимага, который с невозмутимым видом сидел напротив. Однако Норлан не проронил ни слова. Лишь смотрел так, точно хочет незамедлительно разорвать мастера Гарана на куски.

– Что ты ему наговорил, отец? – Женщина почувствовала, как подкашиваются ноги. – Отвечай, или, клянусь всеми богами, я тут все разнесу.

Тихо вздохнула Керика, которая тоже почему-то сидела, опустив голову. Тетка искренне жалела свою сдержанную и хитрую племянницу, которая буквально кипела от непонимания. Но дело вышло ужасно деликатным. Гораздо сложнее, чем Керика предполагала на обратном пути в Высокий Очаг.

Архимаг поднялся с места.

– Выйдем, вишенка, – спокойно велел он. – Пожалуй, следующая информация лишь для твоих ушей.

Керика Гарана встала следом за братом. Ее женское сердце сжалось от боли.

– Авериус, даже не вздумай, – предостерегающе произнесла она, удерживая Гвин за руку. – Я не позволю тебе вываливать на мою девочку еще и это. Хватит с нее.

Но ректор даже не взглянул на сестру. Со свойственной ему непреклонностью он неспешно побрел прочь из большого зала. Лишь сухо объявил:

– Гвин должна решить сама.

Для разговора архимаг выбрал самую надежную комнату – кабинет короля. Спросить разрешения у хозяина он, конечно, не удосужился. Чародей плотно затворил за дочерью дверь и услужливо поставил два стула к самому очагу, друг напротив друга. Затем жестом пригласил свою вишенку присесть.

Гвин опустилась на обитое серым бархатом сиденье. От волнения сердце колотилось в ребра невероятно громко.

Авериус Гарана сложил ладони домиком и задал волнующий его вопрос прямо в лоб:

– Между тобой и Ивросом уже что-то было? – Отец смотрел пристально. Так, что увильнуть от ответа было попросту невозможно.

– Нет. – Адептка поерзала на месте.

Обсуждать с отцом вопросы личной жизни в ее планы не входило. Да и он этой темой обычно мало интересовался.

– Какое это вообще имеет значение? – Гвин часто заморгала.

– Знаешь, чем так страшны импери? – вопросом на вопрос ответил архимаг, продолжая внимательно следить за реакцией дочери.

– Они влияют на земли, в которых селятся. – Гвин развела руками. – Окружающие силы признают в них хозяев. И чем дольше импери сидит на одном месте, тем крепче его влияние. Это прямая угроза власти для любого монарха, если импери вздумает прибрать его землю к рукам. Но Иврос…

Авериус Гарана сокрушенно вздохнул и покачал головой, жестом велев дочери умолкнуть.

– Импери страшны тем, что они не просто повелевают нитями, – отец понизил голос. – Они могут распространять свою власть и на других существ. Как мелких, вроде смертных людей, так и древних. Тех, что предпочитают спать в глубинах этого мира, а не разгуливать по нему. Это пугающая власть, дочь. В неверных руках она разрушительна. Прецеденты в истории были, как ты знаешь. Далеко за примером ходить не нужно. Ашада Норлан стала Пастырем Проклятых и с легкостью руководила ордой мертвецов. Конечно, воспитанный с правильным посылом импери станет чародеем, который лишь укрепит благополучие Империи и навеки разделается с любыми угрозами. Но проблема в том, что импери по своей натуре жестоки, вспыльчивы и непредсказуемы…

– Иврос не такой, – процедила Гвин. – Ты совсем его не знаешь.

Отец снисходительно улыбнулся.

– А ты знаешь, вишенка? Уверена, что так хорошо понимаешь своего лесника?

Гвинейн поджала губы, чтобы не нагрубить. Отвернулась, глядя в огонь.

Ей стало нестерпимо обидно. За себя и за Ивроса одновременно. Она жила с чувством отверженности слишком долго. И мало кто пытался ее понять. Что уж говорить о человеке, которого ради амбиций оставила мать и бросил отец? Он был одинок в этих своих лесах. Ив любил свою землю и оберегал. Он не сделал еще ничего ужасного. Не дал ни единого повода усомниться в том, какое доброе у него сердце.

– К чему ты клонишь, отец? – Гвин вновь повернулась к нему.

Авериус Гарана откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и заговорил, осторожно подбирая слова, чтобы дочь не вспылила пуще прежнего.

– Можешь мне не верить, но я знаю, что ты испытываешь и почему. И могу объяснить, по какой причине Иврос так к тебе тянется. Все неспроста.

– У тебя даже кошки неспроста родятся, пап. – Гвин фыркнула.

– Выслушай меня. – Отец оставался подозрительно терпелив.

Женщина хлопнула себя по коленям.

– Дай угадаю? – Она язвительно наморщила нос. – Коварный импери хочет подчинить глупую окулус с ее такими уникальными способностями?

Отец пригладил бороду. Снова вздохнул. И тихо произнес, глядя дочери прямо в глаза:

– Маги окулус были выведены искусственно. Втайне. С одной целью: для охоты на импери и их полного истребления. Для этого маги ирхи использовали кровь единственных импери, кто с ними сотрудничал. Хагмор.

– Что ты несешь? – Гвин тряхнула волосами. – Ты головой не ударялся во время своих странствий?

– Окулус, – продолжал отец, проигнорировав ее негодование. – Видящие. Они действительно могли видеть силы импери и влиять на них, как и на любые другие. А импери тянулись к окулус, сами того не понимая. По той же причине. Вот почему много веков назад от тирании импери удалось избавиться. Только благодаря носителям способностей окулус. Это и объясняет ваше с Ивросом взаимное притяжение. Его тянет к тебе. Наверняка в те моменты, когда ты так или иначе проявляешь силу. Он восхищен. Ему нравится твоя жесткость. А тебе – сила в его крови. Это не симпатия, дочь. Это жажда убийства. Вот почему тебе удалось победить Пастыря. Задача окулус – уничтожать импери.

Гвинейн почувствовала, как похолодели руки. Она побледнела, сделавшись белее пуховой шали у нее на плечах, и нервно стиснула подол платья на коленях, пытаясь унять дрожь. Адептка старалась убедить себя, что это очередная глупая теория отца. Он ошибается. Такого просто не может быть.

Но Авериус Гарана смотрел прямо. Уверенно. Ждал ее реакции.

В памяти всплыла их первая с Ивросом встреча в лесу, в окружении живых мертвецов. Как его обрадовало, что Гвин выжила после встречи с неупокоенной ведьмой, несмотря на полученную рану. Потом она вспомнила его взгляд уже после их победы в руинах Архейма. Тот поцелуй, что наложился на ранение и истощение после окулус, когда Гвинейн вдруг лишилась сознания. А еще встречу с кобальдом в лесу. И еще один поцелуй подле обезображенного трупа. Огонь в глазах Ивроса. И то, как с упоением купалась она в его жаркой золотой силе.

Гвин закрыла лицо руками.

А еще он опекал ее. Потакал любым просьбам. Закрывал собой в минуты опасности. И с готовностью сгорал вместе с ней от непреодолимого притяжения.