Дон Алехандро и Тайное Убежище

— Убежала, наверное…

И умерла от разрыва сердца в своей норке. Никакая мышь не выживет после столь суровой голосовой атаки. Этой повезло, что ее никогда не существовало.

— Нас скоро благословят? — чуть подрагивающим голосом спросила Исабель.

— Ждите, глава занят, — ответил монах и вышел.

— Получилось? — шепнула подошедшая Исабель.

— Получилось, — подтвердил я. — Можно уходить.

— Нельзя без благословения.

— Почему это?

— Запомнят, что заплатили и ушли, ничего взамен не получив.

— Можно поскандалить и потребовать вернуть деньги.

Словно в ответ на мои слова, в трапезную вошли два монаха. Один нес блюдо с пирожками, другой поднос, на котором стоял кувшин и четыре стакана, по числу ожидающих. Они молча выставили на стол и вышли. Вот и думай, нам это или не нам? С одной стороны, за те деньги, что мы выдали ради попадания в это помещение, могли бы и побольше принести. С другой — а кто сказал, что это вообще нам и в случае, если мы зажуем, не выяснится, что пища здесь слишком благословенная, чтобы выдавать ее без дополнительной платы? Парочка, которая так и сидела на противоположной от нас стороне, наверняка решила так же, потому что на еду они только посмотрели, но даже движения в ее сторону не сделали. Из опасения? Я подумал еще и о третьем варианте: когда в еду добавляют разные нехорошие вещества. После последнего визита к Ортис де Сарате я для себя решил — никакой еды где попало, только в местах, в которых уверен.

Просидели мы еще час, за это время к нам добавились еще две пары. И то, что все они были именно парами — юноша-девушка, честно говоря, меня немного напрягало, настолько, что я не удержался и спросил Исабель:

— На что обычно получают благословение?

— На счастливый брак, разумеется. Поэтому я и уточняла, что нам — на исполнение Замысла.

— А зачем? Я имею в виду, зачем нужно благословляться на счастливый брак?

— Затем, что такой брак всегда счастливый.

— Да ну? — недоверчиво сказал я. — Почему же тогда здесь нет паломников, желающих получить такое благословение?

— Меня удивляет, Алехандро, что вы не знаете простейших вещей, — бросила Исабель.

— Я рос вдали от цивилизации, многое упустил из виду. Так все же, почему в таком случае здесь так мало людей?

— Во-первых, дорого. Во-вторых, благословение может не лечь, — непонятно пояснила Исабель.

— В смысле? То есть деньги заплатили, а благословлять никто не пришел?

— Нет, разумеется. Это значит, что воззвали, но Всевышний не снизошел и метки не будет.

— Какой метки?

— Будущей счастливой семьи, — Исабель отвечала с таким видом, как будто разговаривала с умалишенным.

Но я все так же не понимал, зачем все это нужно.

— И как часто эта метка появляется?

— Очень редко. Не уверена, но не чаще, чем одна на сотню запрашиваемых благословений. А может, и тысячу. Я лично не знаю ни одной такой пары.

Теперь я посмотрел на ситуацию с другой стороны: получается, что монахи сегодня получат четыре дорана, просто создав видимость, что что-то запрашивали, а что ничего на выходе не получилось — это не их вина. Остается удивляться, что до сих пор находятся идиоты, которые несут им деньги.

— Зачем вообще запрашивают такое благословение? Какой в нем прок?

Ответа я не услышал, так как двери открылись и давешний монах, который прибегал сражаться с мышью, торжественно встал справа от них, оглядывая трапезную короткими внимательными взглядами.

Сразу после этого вошла процессия. Впереди вышагивал пузан с таким же солнцем на цепи, как висевшее у меня на шее. Только у меня было настоящее, а у него поддельное. И не уверен, что падре Хавьер хотел бы, чтобы я передал медальон именно этому типу. Очень уж неприятно-высокомерным было у него лицо.

Он вошел, воздел руки к потолку и забормотал что-то невнятное. Как я понял, просил небеса дать ему силы аж на четыре благословения, чтобы не пришлось откладывать столь тяжелое деяние на другой день.

Но что я не ожидал, так это то, что небеса откликнутся и на нас прольется золотой свет. На нас — это на нас с Исабель. Не ожидал этого и главный монах, который застыл и уставился на нас с таким видом, как будто перед ним воплощение Всевышнего на земле. Опомнился он быстро и сказал:

— Благословение получено, дети мои. Сам Всевышний сегодня снизошел к вам.

И тут я понял, что что-то пошло не так. Более того, в моей ауре рядом с меткой ученика появилась еще одна. Свою Исабель тоже обнаружила — иначе с чего бы ей так испуганно ойкать.

— Простите, падре, но нам нужно было благословение на исполнение Замысла.

— Всевышнему лучше знать, на что вас благословлять, — пафосно сказал главный монах, но глаза его забегали. — Возрадуйтесь, дети мои, он обратил на вас свое внимание.

— Но нам надо было, чтобы вы запросили благословение на исполнение Замысла, — Исабель пришла в себя, разозлилась и присоединилась ко мне в наезде на монаха: — Мы не собираемся вступать в брак.

Остальные пары смотрели на нас со страдальческими лицами, но не потому, что нам сопереживали, а потому, что благословение не досталось им, если одно отмерили на сегодня.

— Вот именно, — подтвердил я слова Исабель, — поэтому забирайте это благословение и выдайте нам другое.

— Всевышнему лучше знать, кого и на что благословлять, — уперся монах, не желая признавать свою забывчивость. — Но ради исключения я запрошу лично для вас второе благословение. Вот увидите, Всевышний окажется глух к этой просьбе.

Он опять воздел руки к потолку и забормотал. Я временно решил помолчать, понадеявшись, что этому пройдохе удастся если не отменить, то хотя бы поменять благословения. Но мои надежды оказались тщетны, потому что когда на нас пролился еще один золотой поток, то я обнаружил дополнительную метку. Теперь у меня их оказалось три. Черт возьми, мне никогда не нравилось число три, особенно если в данной ситуации правильным было только одно — ноль. Потому что Замысла, на который нас благословили, у нас тоже не было, а насколько я успел понять, метка эта будет, пока не получим определенный результат. А какой может быть результат, если благословили непонятно на что?

— Возрадуемся, дети мои, — завопил монах. — Всевышний явил чудо и дважды благословил одну из пар. Восславим же его!

Молитву в этот раз завели все, а главный попытался слинять с места преступления, но не тут-то было. С одной стороны за рясу его ухватил я, с другой — весьма недовольная таким поворотом Исабель.

— Падре, — прошипел я, — вы забыли у нас забрать лишнее благословение.

— Это подарок от Всевышнего. Кто я такой, чтобы вставать на пути божественных замыслов? — ответил он, дергая полы рясы в попытках освободиться. — Если слишком надоедать Всевышнему, он может забрать у вас и второе благословение.

Этот вариант не испугал ни меня, ни Исабель. Я даже спрашивать ее не стал ответил за обоих:

— Мы согласны.

— А я нет, — заартачился падре. — Негоже докучать Всевышнему ерундой. Он все решил, вас благословил. Возрадуйтесь же, дети мои.

— Потом возрадуемся, когда получим благословение согласно уплаченным деньгам, — я решил воздействовать на монашескую жадность, если уж остальное не работает. — А то так каждый придет и, заплатив единожды, получит десяток благословений. Это непорядок. Заберите лишнее.

— Второе считайте подарком от нашего ордена, — выкрутился падре. — Кто мы такие, чтобы брать деньги за волеизъявление Всевышнего? Грех это.

— Грех вы берете на свою душу, падре, потому что мой отец не будет доволен первым благословением и снимет его единственным для него возможным способом. Так что смерть дона Алехандро будет на вашей совести.

Теперь мне случившееся не понравилось еще сильнее, потому что, даже если герцог Болуарте не способен справиться со мной личной силой, у него есть другие ресурсы. Значительные, поскольку не самый бедный герцог мне будет противостоять.

— Вашему отцу, донна, придется принять волю Всевышнего, а то Всевышний может не только благословить.

Что и продемонстрировал монах у двери, на руках которого опять загорелись недружелюбные чары. От главного нас оттерли, и он удрал с прытью недостойной духовного лица. Скандал закатить не удалось даже Исабель, потому что слушать нас не стали, вернули деньги за недобросовестно оказанную услугу и выставили вон. На месте Всевышнего я бы конкретно оскорбился, потому что налицо настоящий демпинг божественных благословений. Два нам обошлись всего лишь в серебряную монету, да и та осела в карманах рясы жуликоватого монаха. Провожавший нас заявил:

— Обида — это грех. Вы просто не осознаете, как вам повезло, потому что после исчезновения падре Хавьера в Обители не случилось ни одного благословения от Всевышнего.

— И больше не случится, — мрачно предрек я, сообразив, что виноват не меньше, чем Всевышний, потому что последнего наверняка привлек замечательный медальон альварианцев, висящий на моей шее.

А ведь у меня возникала мысль подбросить эту святыню в местный храм после того, как очищу тайник. Фиг им теперь, а не дар от меня. Но, может, не все так страшно? Благословение — это же не брак?

Глава 4

Мы шли по улице, и Исабель старательно от меня отворачивалась. Слишком старательно, чтобы это можно было посчитать следствием одной обиды. Кстати, а с чего ей вообще на меня обижаться? Идея была ее, благословение — вообще Всевышнего. Я только так, рядом постоял и пострадал за компанию. А то и вообще по чужой вине. Осталось только выяснить насколько серьезно.

— Благословение на Счастливый брак пропадает через какое время?

— Ни через какое, — мрачно ответила Исабель. — Более того, с этим благословением нельзя сочетаться браком ни с кем, кроме своей пары.

Посмотрела она на меня так, что не осталось ни тени сомнения: если ее отцу и нужен зять, то я последний, кого он будет рассматривать на это место. Даже обидно как-то стало. В конце концов, я практически принц, а она — всего лишь дочь опального герцога соседней страны. Так что это я должен задирать нос и говорить, что не женюсь на ком попало. Потому что без поддержки семьи Исабель — всего лишь красивая девушка. Очень красивая. И ведущая свою игру даже сейчас.

— А если пара умрет?

— Тогда да, благословение пропадает. Именно это может устроить мой отец, если вы, дон Контрерас, его не устроите в качестве моего супруга, — подтвердила она мои подозрения.

— Иногда родителям приходится смиряться с выбором детей.

Она резко остановилась и возмущенно выпалила:

— Вы — не мой выбор!

— Разумеется, я — выбор Всевышнего, а он такой красивой донне что попало предлагать не будет. Но у меня есть еще один вопрос. Второе благословение, которое на Исполнения Замысла. Я ничего не планировал. И все же он меня благословил.

— Значит, планировали, — Исабель отвела взгляд.

— Сдается мне, донна, что планировали вы, а благословили на это нас обоих, — заметил я. — И что мы должны исполнить, знаете только вы.

Она остановилась и положила руку на мое плечо. Для лучшего воздействия, не иначе. И вид приняла жалобный-жалобный.

— Дон Контрерас, я тоже нарочно ничего не задумывала. Но когда нас благословили, я подумала о папе. Потому что в последнее время у меня все мысли только о нем. Я за него переживаю и не знаю, что могу сделать, чтобы его спасти. Но это тоже только мое предположение. Я не нарочно. Понимаете, обычно за благословением идут с четким пониманием того, что нужно.

— Я тоже шел с четким пониманием того, что мне нужно — и это не благословение.

— Возможно, поэтому Всевышний нас и наказал? — Она опустила голову в деланом смирении, которое не обмануло даже меня, не говоря уже о Всевышнем, который обладает всеведением и всезнанием. — Что мы прикрылись его именем в своих целях?

— Почему наказал?

— Потому что нам нужно исполнить то, на что нас благословили, иначе мы получим большие проблемы. Неудовольствие Всевышнего выражается по-разному, но всегда ведет к неприятностям. В течение года мы должны помочь моему папе.

— И пожениться?

— Сначала помочь. Потому что выйти замуж я могу только с его благословения.

— А если ваш отец решит, что меня убрать проще, то и благословлять никого не придется? Хитро.

— Дон Контрерас, уверена, что вы сумеете убедить отца выступить на вашей стороне. — Она укоризненно на меня посмотрела. — Только не надо говорить, что вы нищий, несчастный и ничего не значащий чародей. Против такой мелочи Охеда и Карраскилья не стали бы устраивать заговор. И Всевышний не стал бы благословлять кого попало. Значит, вы стоите либо на одном уровне со мной, либо выше. Я думаю, вы — наследник короля Мибии, пока не признанный.

— Может, не пока, а вообще, донна Болуарте? — с интересом глядя на девушку, заметил я. Причем интерес теперь был не только по отношению к выдающейся внешности, но и к содержанию. Конечно, намеков прозвучало много, но их еще нужно было сложить в правильную картину, с чем донна прекрасно справилась. — Если до сих пор не признал?

— У него есть выбор? Подозреваю, что наследников у него больше нет. Единственное, что нужно: чтобы вы не попали под интриги Охеды и Карраскильи, и если за вами будет стоять мой отец, то сами понимаете…

Помощь герцога, пусть и заграничного, действительно не будет лишней. Конечно, донна озвучила отнюдь не все, что думала. А она наверняка думала, как красиво будет смотреться на ее прекрасной головке королевская корона. С этим я был полностью согласен, но пока для подготовки этого момента нужно было слишком много сделать, в первую очередь — не умереть. Причем для Исабель это было актуальней, чем для меня. И не только потому, что на нее охотятся гравидийские службы.

— А вы в курсе, донна, что королевы долго не живут?

Уж не знаю почему, но это было действительно так: королевы жили ровно столько, сколько было необходимо, чтобы произвести двух наследников. Подозреваю, что при зачатии использовался некий ритуал, берущий жизненную силу матери. Но только подозреваю, потому что в точности, разумеется, знать не мог: вопросы королевского размножения были тайной за семью печатями, недоступной простым смертным.

Исабель помрачнела. Виртуальная корона на ее голове потускнела и стала не столь привлекательной. Но девушка долго переживать не умела в силу деятельного характера поэтому сразу нашла на кого перегрузить проблему.

— Я в вас верю, Алехандро, — неожиданно фамильярно сказала она. — Если уж вы меня спасли с алтаря на Сангреларе, то вы непременно придумаете, как меня спасти и в случае, если Всевышнему будет угодно, чтобы мы сочетались браком. А если нет… В конце концов, каждый живет столько, сколько ему отмерено. Я же попрощалась с жизнью еще на алтаре.

Хотел было сказать, что донне стоило бы определиться, на кого уповать — на меня или Всевышнего — но вовремя сообразил, что тут Всевышний не для красного словца, а значит, донна пытается заручиться как можно большим количеством союзников для своей длинной и счастливой жизни. А что не говорит открыто… Но так и я не говорю все, что держу в уме.

В комнате постоялого двора изменений особых не наблюдалось. Не считать же за таковое то, что Оливарес теперь не похрапывал, а тоненько посвистывал, но все также во сне. Подумать только, если бы я не спас тогда его от гравидийцев, скольких неприятностей мог бы избежать…

Поэтому появление наше заметил только грустящий Шарик. Заметил он не только появление. Забравшись на плечо, сразу принялся возмущаться:

— Стоит тебя куда-то отпустить одного, и ты сразу цепляешь метки как бездомная собака блох. Причем не простые, а божественные. Да еще и сразу две. Это полнейшая безответственность.

— Они сами, — попытался я оправдаться. — Да-да, я знаю, что сами только кошки родятся. Но первую нам вручили по ошибке, а вторую, когда попытались снять первую.

— Надо воздать хвалу Всевышнему, что вы оставили на этом попытки. На что метки-то?

— Божественное благословение на счастливый брак с донной Болуарте и на освобождение герцога Болуарте.

Шарик вытянул одну из лап и принялся задумчиво изучать на ней коготь, намекая, что нет девушки — нет и меток. Но решение проблем таким способом создает только новые проблемы, причем в геометрической прогрессии. Если герцога Болуарте до сих пор не казнили, то с высокой вероятностью он выйдет на свободу и начнет интересоваться судьбой дочери. И я не исключаю, что поиски приведут его ко мне. И если мечта Шарика по устранению неугодной ему человеческой самки исполнится, то в лице герцога я получу настолько серьезного противника, что проще его будет сразу убить, не дожидаясь пока он во всем разберется. А так — готовый союзник, если Исабель его убедит в том, что это выгодное дело. Пытался же он пристроить дочь за младшего гравидийского принца? Значит, не будет возражать против единственного мибийского. Осталось только придумать, как вытащить отца невесты. На этот счет у меня были мысли, проверить которые я смогу только на Сангреларе. Возможно, это окажется не таким уж сложным делом.

Серхио и Хосефа пришли вскоре после нас, причем навьючен был мой компаньон как грузовой мул. Хосефа, сменившая халат на приличного вида платье, тащила тюки, казавшиеся куда легче, чем те, что были у Серхио.

— Немного одежды прикупили, — пояснила она, когда заметила, что мой взгляд задержался на ее поклаже. — Серхио сказал, что вы, дон Алехандро, не будете возражать, если я прикуплю сменной одежды для себя и донны.

— А для меня? — возмутился проснувшийся Оливарес. — Обо мне вы забыли?

— Вы, дон Уго, подберете что-нибудь по месту.