Дон Алехандро и Тайное Убежище

— Одна и ненадолго. Мы рассчитываем сегодня же продолжить путь, который прервался в результате нападения бандитов, — пояснил я.

— Бандиты — это плохо, — философски заметил хозяин постоялого двора и открыл толстенную засаленную книгу. — Итак, комната нужна донне?..

— Доннерветтер, — не задумываясь выпалил я.

Оливарес разразился возмущенным кашлем, украдкой показывая мне кулак, причем складывал он его таким хитрым образом, что это было даже похоже на угрозу проклясть.

— Из Белевиана, поди? — меланхолично уточнил мужик. — Только там такие ду… странные фамилии.

— Как есть из Белевиана, — подтвердил я.

Мужик пошкрябал в книге карандашом столь неразборчиво, что я бы не удивился, узнав, что он одновременно выполняет как требование короны об обязательной регистрации, так и стремление постояльцев остаться анонимными. Не иначе как за последнее он и содрал с нас сумму почти как за проживание в королевском номере. Торговаться я не стал, обменял деньги на ключ, и мы всей толпой отправились в номер.

Кровать там была огромная, при желании мы там могли разместиться все, но желание такое возникло только у Оливареса, который сразу на нее плюхнулся, содрал с головы шаль и срывающимся голосом сказал:

— Чтобы я еще раз доверился Карраскилье! С-сволочь.

— Нужно составить список покупок, — предложил я демонстративно не обращая внимание на страдания проклятийника. — Потом дамы останутся тут, а мы с Серхио пойдем по делам.

— В обитель? — повернул голову ко мне Оливарес. — Не пустят. Идите сразу к порталисту, я знаю подходящего: и берет недорого и неболтлив.

— Что значит не пустят? Перед Всевышним все равны.

— Максимум в Собор при Обители попадешь. Тебе же не туда?

— В трапезную, — признал я.

— Не пройдешь даже под чарами. Попытаешься — заметят и сдадут страже. Ты не гляди, что там монахи, на страже стоят чародеи не из последних.

Оливарес лежал и блаженно улыбался. То ли от того, что наконец смог дать отдых своим старым костям, то ли от того, что выдалась возможность сказать гадость.

— Тогда как мне туда попасть, дон Уго?

— А никак, — радостно ответил он.

— Вариант никак меня не устраивает. Мы отсюда не уедем, пока я не попаду в трапезную, так что думайте, дон Уго.

Но первым додумался не он.

— За благословением, — предложила Исабель.

— Отличная идея, — проворчал Оливарес, — по полдорана с человека и принимают только группами.

— От двух человек.

— И сидеть там несколько часов.

— Зато как раз в трапезной. Потому что в благословение входит и еда Обители.

— То есть вы считаете, донна Болуарте, что мы можем пару часов просидеть в Обители, потом пару часов покупать нужные вещи, потом пару часов искать порталиста? — вызверился Оливарес, не иначе как потому, что такая замечательная идея пришла в голову не ему. — После всего этого о нас будет знать каждая собака. Мы даже услугами найденного порталиста не успеем воспользоваться.

— Необязательно одним и тем же идти и в обитель, и за покупками — парировала Исабель. — В Обитель пойдут дон Контрерас и Серхио, мы же с Хосефой пока сделаем закупки.

— Не дело это благородной донне таскать тяжести, — возмутилась Хосефа. — Для этого Серхио как раз подойдет больше, чем для похода в Обитель, куда с доном Контрерасом пойдете вы. И не спорьте, донна, так будет правильно. То, что нужно лично вам, куплю я. Вы мне только на ушко шепните, что именно брать.

В принципе в этом предложении меня устраивало почти все, кроме необходимости оставить в Обители целый доран. Но если Оливарес уверен, что тайно я туда не пройду, то…

— Шарик, насколько оправдано мнение Оливареса в том, что я не смогу попасть в трапезную тайно?

Он задумчиво поскреб лапкой за ухом.

— Был бы ты один, я бы посоветовал рискнуть. А так в случае неудачи загребут если не всех, то большую часть. Риск в этом случае неоправдан, — наконец решил он. — Если уж ты решил залезть в тайны церкви, то доран можешь считать платой за них. Прикупишь, так сказать, по дешевке самые отборные. А цепь с ключом потом и продать можно. Церковный артефакт, дорогой…

Если уж даже авантюрист Шарик считает, что риск того не стоит, придется прислушаться к мнению Оливареса, который выбрал себе самую сложную часть задания: отоспаться в комнате постоялого двора. Мы еще составляли список нужного, а с кровати уже раздавался негромкий, но уверенный храп. Хорошо хоть адрес порталиста успел сказать.

Вот так и подумаешь, насколько безопасно бросать свои вещи на этого храпуна. Деньги-то точно тут не останутся: часть будет у меня, часть — у Серхио. Медальон я тоже вытащил из мешка и надел так, чтобы никто не видел, заправив под рубашку. Цепь мне показалась толстоватой, а сам медальон неприятно холодил кожу где-то в районе пупка. Странно, у падре Хавьера он казался расположенным куда выше. Или дело в том, что у падре медальон лежал на животе, а у меня болтается?

— Дона Оливареса закрываем? — уточнил Серхио.

— Думаешь, он сбежит? — всполошилась Хосефа. — Тогда не надо оставлять вещи, а то останемся без них.

— Вряд ли донна Доннерветтер куда-то намылится, — заметил я. — Ей сейчас везде опасно, кроме как рядом с нами.

— А почему Доннерветтер? — спросила Исабель.

— Сказал первое, что в голову пришло, донна Болуарте. Мы же это не обговорили.

— Зато нам нужно обговорить сейчас, что мы обращаемся друг к другу только по имени, иначе нас могут очень быстро найти.

— Без проблем, Исабель.

— Еще бы вашего ками здесь оставить…

— Охранять дона Уго? — удивился я.

— Нет, разумеется, просто он очень приметный. Такой умный, пушистый и красивый…

Не знаю, специально ли Исабель польстила Шарику, но тот оценил, проникся и почти промурлыкал:

— Ладно, пострадаю с вашим храпуном. Но не больше пары часов, и за компенсацию в виде чего-нибудь вкусного. В конце концов, в Обитель вы и без меня можете сходить. Там ничего особо сложного не будет: просто прижимаешь медальон к нужному камню.

— А если не сработает?

— Если не сработает, тогда нужно знание определенных слов, без них никак. И от моего присутствия ничего не изменится. Ты, главное на свою самку не слишком отвлекайся, хотя, конечно, обстановка Обители к размножению не располагает…

— У тебя мысли в другую сторону хоть иногда направляются?

— Нет, конечно, — возмутился он. — Я всегда думаю о главном. А главное что? Оставить после себя потомков.

После этого я окончательно решил, что пребывание Шарика на постоялом дворе пойдет всем на пользу: и за Оливаресом присмотрит, и мне не будет под руку шептать всякую ерунду. Но Хосефу попросил выбрать ками вяленого мяса в качестве вознаграждения.

На всякий случай при уходе хозяину постоялого двора я сообщил, что донна, оставшаяся в комнате, не любит, когда ей мешают отдыхать и очень нервно на это реагирует, так что если они не хотят локально апокалипсиса в отдельно взятом постоялом дворе, то лучше донну не трогать. А потом обрисовал, что может сделать разозлившийся Оливарес. И кажется, перестарался с устрашением.

— Да мы ненадолго, — успокоила взбледнувшего мужика Хосефа. — Буквально на часик и назад.

— Лучше бы вам тогда всем не уходить.

— Так не успеем нужное сделать, она еще шибче разозлится, — вздохнула служанка. — Как в прошлый раз. А так мы быстренько вернемся, донна даже не проснется.

Пока она общалась с хозяином постоялого двора, я потащил Исабель на выход: если уж будут кого задерживать, чтобы утихомирить донну Доннерветтер, то не нас. Нам нужно в храм, расположенный совсем рядом.

— Алехандро, говорить буду я, — предупредила Исабель. — А то скажете что-то не то — и получим проблемы.

— Молчу, прекрасная донна. Уверен, что в делах церкви вы разбираетесь куда лучше меня.

В храме Исабель подошла к ближайшему лицу в рясе и мило защебетала, что нам нужно Благословение Всевышнего на исполнение Замысла. Да-да так и сказала, что я слово Замысел услышал с большой буквы, а монах — с больших денег. Потому что он сразу начал говорить, что Благословения на сегодня почти исчерпаны и он не уверен, что Глава сможет направить Благодать и на нас. Его уверенность обошлась нам в дополнительную плейту, и нас действительно проводили в трапезную, которая, к сожалению, оказалась не пустой: там уже сидела нервничающая парочка.

Глава 3

Обитель альварианцев и внутри оказалась довольно-таки красивой. Явно действовали по принципу: «Все лучшее — церкви». Здание длиннющими шпилями стремилось в небо, дополнительную легкость придавал белоснежный камень стены и яркие витражные окна с картинами из жизни святых. То есть я предполагаю, что святых, спрашивать не рискнул, чтобы не показывать Исабель свою полную неграмотность в этом вопросе.

Но, к сожалению, витражи оказались не столь хороши, чтобы сидящая в трапезной парочка пялилась исключительно на них, открыв рот и не закрывая глаз. Парень посматривал на нас подозрительно, его подруга — испуганно. Как будто думали, что мы сюда явились исключительно для того, чтобы присвоить их благословение. Заниматься взломом тайника в таких условиях оказалось невозможным, так что я пожалел об отсутствии Шарика — он бы непременно что-то придумал. Хоть невидимостью бы укрыл кусок стены, чего сам я не умею, а экспериментировать в таких условиях не стоило. Или просто пробежал рядом с девицей: она казалась достаточно нервной, чтобы орать при любом испуге.

Я делал вид, что любуюсь камином, который тоже был хорош, и размышлял. С одной стороны, трапезная огромная — те, кто сидит на другом ее конце, могут не разобраться, что я делаю. С другой стороны, могут и разобраться, потому что тайник расположен высоко и еще неизвестно, не будет ли там каких визуальных или звуковых эффектов. Но выбирать не приходилось. Это мне еще повезло, что тайник в месте общего доступа. Подстраховался падре Хавьер — во внутренние помещения еще поди попади, а сюда может прийти каждый, пусть и за денежку.

Я гипнотизировал нужный камень («Третий кирпич в седьмом ряду справа от камина…» — эти слова настолько крепко врезались в мою память, что я был сам удивлен, когда это обнаружил), но он не желал меня одарять тем, что находилось за ним.

— Алехандро, что дальше? — прошептала Исабель. — Вы молчите и ничего не делаете. Нас ночевать не оставят.

— Здесь тайник. Опасаюсь его открывать при посторонних. Отвлечете эту парочку?

Вместо того чтобы идти выполнять четкие указания, Исабель уставилась на меня в полном восхищении.

— Тайник? Где?

— Исабель, солнце мое, все потом. Сначала вы отвлекаете наблюдателей разговором, причем встаете так, чтобы мы были не на одной линии.

— Как я их отвлеку? Сеньора еще ладно без проблем, но сеньориту вы можете заинтересовать куда больше.

— Она тоже отвлечется на вас, если вы добавить обаяния по отношению к ее парню. Решит, что вам он нужен.

Исабель обернулась.

— Они смотрят на нас.

В ее голосе было слишком много сомнений, чтобы не понять: разрабатывать план отвлечения придется мне.

— Так и я о чем. Нужно, чтобы они смотрели в другую сторону. В конце концов, вы просто можете подойти к ним с невинным разговором, потом завизжать: «Мышь». Главное, укажите в угол поближе к двери. Мне хватит секунд десять, чтобы проверить.

— Я не боюсь мышей, — оскорбилась Исабель.

— От вас и не требуется их бояться. Требуется только визжать.

— Визжать я тоже не умею. Это недостойно благородной донны.

— Тогда просто скажите: «Мышь» и падайте в обморок. Желательно на сеньора, а то он может не сориентироваться и не поймать, и тогда вы ушибетесь.

Исабель опять обернулась, в этот раз я обернулся вместе с ней. Парочка таращилась на нас как завороженная ни на что не отвлекаясь. Не заботятся монахи о клиентах. Могли бы какие-нибудь фантомные развлечения запустить, чтобы посетителям было на что смотреть, кроме как друг на друга.

— Он мне не нравится.

— Вам с ним детей не крестить.

— В смысле? — Она повернулась ко мне. — Крестить — это как?

— В смысле, вы его сегодня видите в первый и последний раз. И ее тоже, — уже с раздражением ответил я. — Исабель, время идет. Появятся монахи — ничего не успеем. Придется задерживаться и получать еще одно благословение. А мне и одного много, с такими ценами.

— Хорошо, — вздохнула донна с видом особы, делающей мне глубокое одолжение. — Но потом вы мне покажете все, что найдете в тайнике.

— Там, может, уже ничего нет.

— Тогда не покажете, — легко согласилась она и наконец пошла к молчаливым зрителям нашего тихого разговора

Я же подтянул медальон к горловине рубашки и притворился, что любуюсь картиной, которая висела почти над нужным кирпичом. К слову, картина была тошнотной, художник наверняка рассчитывал, что мы проникнемся местом, куда попадают грешники, и постараемся не грешить. Или в крайнем случае — успеем искупить грехи. Золотыми доранами, разумеется, — на это намекало изображение монаха с чашей для даров.

— Вы не знаете, как долго нам придется ожидать? — мило защебетала за моей спиной Исабель.

— Понятия не имеем, — неприязненно ответила ей девица.

— Мы здесь впервые, — более спокойно ответил ее спутник.

— Ой, что это? — вполне естественно испугалась Исабель. — Мышь?

— Мышь⁈ Где?!!

Исабель визжать не пришлось, за нее это сделала девица и так качественно сделала, что, когда я обернулся, все внимание было уделено углу в трапезной, а на меня никто не смотрел. Девица же голосила как пароходная сирена, заглушая все и вся. Я торопливо вытащил медальон падре и приложил к стене. Она оказалась не кирпичной, а покрытой плиткой, его имитирующей. Одна сдвинулась в сторону, и я извлек из обнажившегося тайника несколько свитков и небольшой мешочек. Все это мгновенно перекочевало ко мне за пазуху. Плитка же, после того как я ее сдвинул назад, встала на место, как будто и не открывалась.

И все это время девица голосила так, что уши закладывало. Исабель стояла, скромно сложив руки на груди и делая вид, что она вообще тут ни при чем. Вот что значит правильно мотивировать других на выполнение задачи. Сразу видно, что дочь герцога воспитывали правильно.

Долго любоваться на эту картину мне не пришлось, потому что в комнату вломился монах, наверняка решивший, что тут кого-то убивают. В отличие от падре Хавьера этот был худой, но жилистый. На силу он не полагался, потому что в руках его формировались какие-то неприятные чары. Исабель испуганно ойкнула, теперь уже не наигранно, и попятилась ко мне. Я же, напротив, прошел к ней: и чтобы поддержать, и чтобы отвлечь внимание от стены. Хотя смотреть там, конечно, уже не на что…

Сеньорита, впечатленная появлением монаха с чарами на изготовку, наконец замолчала. Тишина показалась настолько оглушительной, что я начал опасаться, что посторонние услышат, как похрустывая трутся друг о друга и о медальон свитки на моей груди.

— Что происходит? — спросил монах, поворачивая голову от нас ко второй парочке и обратно.

— Мышь, — коротко ответил парень.

— Где?