Адский договор: Переиграть Петра 1 (СИ)

— А-а-а-а! Воды! Воды! — истошным голосом вопил Кабатчик, на глазах превращавшийся в живой факел. — Мыкитка, воды лей! Воды!

Куда там. Какая к черту вода? Внутренности прокопченной избушки мигом занялись. Пересохшие доски стола, лавки, вонючие тряпки вспыхивали, как порох. А тушить человека, облитого горящим спиртом, вообще, гиблое дело. Тут шуба смогла бы помочь, но кто о ней в этот момент думал.

Дмитрий, набрав в грудь воздуха, вскочил с места и бросился к выходу. По пути сбил неповоротливого Мыкитку и башкой снес дверь.

-//-//-

Небольшая светелка погружена в полумрак. Горит лишь пара крошечных свечек, от которых больше копоти и чада, чем света.

У стены на узком ложе, покрытом пуховой периной, лежит неподвижное тело юноши, едва прикрытое толстым покрывалом. Черты его лица заострились, как бывает при тяжёлой болезни. Дыхание еле ощущалось.

Вдруг скрипнула дверь, из-за которой выглянула маленькая головка в платке. Девица, хитрым выражением лица напоминавшая любопытную лисичку, внимательно оглядела комнату и, убедившись в отсутствии посторонних, прошмыгнула внутрь.

Аленка, младшая и любимая дочка боярина Никиты Афанасьевича Нарышкина, что приходился старшим братом супруге покойного государя Алексея Михайловича, на цыпочках подобралась к больному и стала вслушиваться в его дыхание. Время от времени наклонялась к нему и осторожно протирала чужой лоб влажным платочком.

Вдруг юноша тяжело вздохнул.

Аленка вздрогнула. Девичье сердце взволнованно забилось. Неужели сейчас очнется? Боженька, Боженька, а она вся растрепанная!

Девица тут же начала судорожно приглаживать вырвавшийся из-за платка русый локон. Когда же непослушная прядь волос скрылась, она начала с силой тереть свои щеки, усыпанные веснушками. Как же она их ненавидела! Чего только Аленка не делала с ними: прикладывала листок подорожника, натирала огуречным соком, даже пудрой осыпала. Все без толку!

Терла щеки, а сама глаза косила на лежанку. Не дай Бог очнется, а она этого не заметит.

В этот момент дверь в светелку снова распахнулась и на пороге появилась крупная фигура Никиты Афанасьевича. Низенький полный, он напоминал плотный боровичок с большой шляпкой.

— Опять ты здесь, ягоза! Так и знал! Совсем ополоумела, девка! Сколько раз тебе говорил, что негоже к чужому в светелку входить, — сверкнул боярин глазами, уперев руки в бока. Дочь тут же насупилась и упрямо отвернулась. — Не сопи! Снова глаза на мокром месте. Не плачь, говорю! Эх…

Подойдя, хотел обнять дочь, но та вырвалась и убежала из комнаты.

— Совсем, девка, голову потеряла, — пробурчал боярин, плюя на пол с досады. — И чего она в этом нашла? Ни рожи, ни кожи. Тьфу! И что я, старый дурак, этого погорельца на улице подобрал⁉ Грехи замолить решил что ли? Ехали себе на вечернюю службу и ехали бы. Чего остановились…

Посетовав еще немного на свою оплошность, он тоже вышел из светелки. Дел еще было невпроворот. А с его Аленкой ничего не случится. Перебесится и успокоится.

— Эх, доча, доча… Как супружницы не стало, совсем от рук отбилась. Седьмицу назад вон учиться удумала, — качал головой боярин, выходя из светелки и идя по темному переходу в свою опочивальню. — Надо же, девка и науки. Кхе-кхе, — издал он еле слышный смешок в густую бороду. — Таперечиа вон босоту привечать начала… Надоть разузнать, что это за вьюнош. Можа и не погорелец вовсе, а какой-нибудь боярыч? При таком пожаре и немудрено вовсе… Завтрева посмотрим…

Стоявшая в этот момент за тяжелой портьерой, Аленка вела себя тише мышки и слышала каждое слово отца. Едва тяжелые шаги мужчины затихли, она показалась из своего укрытия.

— Ничего я и не отбилась от рук, — тихо фыркнула она, вспоминая слова отца. — Просто не по-христиански людину на улице бросать… Може он в пожаре пострадал или того хуже, на него душегубы напали… — прошептала это и зарделась, как маковый цвет. — Пойду посмотрю.

В светелки, где лежал юноша, по-прежнему было тихо. Она подошла к постели и присела на край лавочки. Посидела немного. Когда же ей стал скучно, вытащила из укромного уголка в комнате небольшую книжку — евангелие, что ей еще матушка подарила на именины. Принялась читать, иногда перелистывая страницы, которые ей было особенно хорошо знакомы. В некоторых местах, наоборот, надолго замирала, шевелила губами, вслух повторяя понравившиеся слова.

— Какие же гадкие люди бывают. Как же они так могли? Ведь Иисус говорил же, что он сын Господа. Почему они все равно его мучили? — она смешно насупила брови. Девица искренне не понимала, почему герои ее истории так плохо поступали. — Зачем?

Евангелие было ее самой любимой книгой. Читала и перечитывала много и много раз. Переписанная греческими священниками, приглашенными в Москву, она содержала очень много душещипательных отступлений от канона, которые чрезвычайно сильно нравились Аленке. Она буквально смаковала фразы про «кроткий юношеский взор», «пылающее любовью к Богу сердце», «восторженные слезы» и другую сентиментальную и нравоучительную дребедень. Правда, выбора-то у нее в книгах особо и не было. В библиотеке отца книг-то особо и не было: Библия, ещё одно Евангелие и ветхий завет. Собственно, вот и все книги.

— Ой, — в какой-то момент она отозвалась от истории про странствия Иисуса и повернулась к лежащему юноше. — Божечки! — всплеснула Аленка руками, роняя книгу на пол. — Что же такое…

По бледному лицу юноши, что их семья подобрала вчера на дороге у горящей улицы, катились слезы. От уголков глаз, по подбородку и до самого подбородка протянулись две кровавые дорожки. У впечатлительной девицы сердце в пятки ушло и ножки подгибаться начали от такой картины.

Аленка, сама не замечая как, начала шмыгать носом. Божечки!!! Она же увидела кровавые слезу, как у Христа! Божечки родненький! Кровью плачет! Исстрадался, значит, так, что мочи больше не было в душе все это держать. И ведь Христос тоже так страдал, что его слезы кровью оборачивались.

Правда, невдомек было девке, что никакая это ни кровь. По щекам стекал обыкновенный коктейль «Кровавая Мери»…

— Ой, глаза открыл… Ой!

Вьюнош смотрел на нее голубыми-голубыми глазами, в которых плескалась лишь боль и недоумение.

— Кто ты… Где я… — пробормотал он. — Я живой ещё? На земле? Или уже меня забрали… Сатана, падла, не успокоишься никак? — зрачки его глаза были совершенно неподвижны. — Гм…

Девица от этих слов едва сознание не потеряла. Глаза ее расширились от удивления и совершенно безумных догадок, переполнявших голову. Божечки, как он страдает! Слезу даже кровь исходят. Неужели, так его сам Враг Человеческий терзает⁈

Девичий рот приоткрылся в испуге. Вспомнились недавно прочитанные истории из евангелия, где Сын Божий и Дьявол боролись друг с другом за спасение человеческих душ. Как раз в одной такой истории рассказывалось о молодом человек из почтенной благовоспитанной семьи торговцев зерном, за душу которого боролись Христос и Сатана. Читая трогательные описания мучения юноши — его слезы, страдания и внутреннюю борьбу — Аленка пролила много слез, часто заливая им всю подушку на своем ложе. Она и представить себе не могла, что сможет встретить такого юношу воочию.

— … Не-е-е, похоже я уже в раю, если такие создания окружают меня, — юношеский взгляд, наконец, упал на девицу, тут же смущенно опустившей глаза к полу. — Ангел…

Он явно еще что-то хотел добавить. Уже открыл рот, но со стороны двери раздался грозный женский голос:

— Ну-ка, иди отседа! Неча тобе здеся делать! Батюшка опять заругает, коли увидит, — в светелке оказалась женщина поистине монументальных богатырских пропорций. Ростом высокая, в кости широкая, бедра и груди руками не обхватишь, — настоящая русская красавица с черной толстой косой. Кормилица схватила Аленку за руку и вытолкала ее из комнаты. Сама же вернулась обратно. — Очнулся, мил человек? Что это у тебя с лицом? Кровью что ли харкал? Или носом шла? Дай-ка вытру.

Она быстро вытерла юноше лицо тряпицей.

— Смотри у меня, коли моей кровиночке будешь голову кружить! — женщина, сложив мощные руки на внушительной груди, угрожающе покачала головой. Мол, не послушаешь доброго совета, пожалеешь. — Смирно себя веди, пока батюшка Никита Афанасьевич судьбу твою решать будет. Завтрева, как от сестрицы своей из дворца вернется, так и будет про тобе думать. Сам ночне сказывал про то.

-//-//-

Дверь за женщиной закрылась и комната окончательно погрузилась во мрак. Дмитрий же, у которого сна не было ни в одном глазу, лежал и думать, рассматривая темноту.

— … Вот же женщина. Настоящая бабина! Бабища, б…ь! Груди с арбуз каждая. Бицепс больше моего бедра. Такая, как приголубит, так приголубит, — присвистнул парень, впечатленный внушительной статью женщины. Правда, через несколько минут он уже думал о совершенно другом. — … Черт, попал, называется, из огня да в полумя… Если я правильно, «секу» местную политическую кухню, то батя этой кареглазой красавицы, Алены, кажется, является старшим братом бывшей царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной. Матушка будущего императора Петра Алексеевича, а пока еще сопливого Петруши, сейчас живет, как затворница. Получается, ждет, когда ее сын подрастет, чтобы занять Российский престол. Заговор, б…ь, намечается! Как пить дать! И, царевна Софья, не будь дура, попытается не допустить этого… Мать вашу, как же все это не вовремя и не кстати!

С досады даже ногой спинку кровати лягнул. Толку, конечно, никакого, но легкое удовлетворение получил. Хоть пар чуть-чуть спустил.

— Правильно говоря: бойся своих желаний! Б…ь, хотел ускорить события? Вот они и ускорились! Сначала чуть выпотрошили, как цыпленка. Потом опальный заговорщик, которого того и гляди и к ногтю прижмут, меня подобрал. Сатана, что ли подкузьмил⁈ — сокрушался Дмитрий, путаясь выработать новый план по выполнению договора с Дьяволом. — Чем выше я буду взбираться, тем скорее мне придется определяться, за кого быть — за царевну Софью или за будущего императора Петра Великого.

Выбирать все равно придется. Не нужно было обольщаться. Радикально повлиять на результат Крымского похода он мог лишь в союзе с какой-то из этих двух сил. Плюсы и минусы были и в первом, и во втором случае. Союз с царевной Софьей обещал скорую организацию похода, но гарантировал разгром. Сотрудничество с родными будущего императора Петра Алексеевича, напротив, обещало победу над крымчаками, но в очень отдаленном будущем. Дмитрию же нужна была победа и обязательно в течении этого года.

— Задница, короче. Классическая задница, полная дерьма. Ума не приложу, как из нее выбираться… Кхе-кхе… — горло, вдобавок, было сухое, вылетавшие слова терлись друга о друга, словно наждачная бумага. По крайней мере, ощущение было очень похожее. — Пить охота… Оставляли вроде бы воды.

Он потянулся к стене, где на сундуке, как он помнил, должен был стоять кувшин. Правда, тут же отдернул руку, словно обжегся обо что-то горячее.

— Хм… Б…ь, опять! — его ноздей консулся очень знакомый запах домашнего вина из полевых ягод. Этот сильный, чрезвычайно густой ягодный аромат, вдруг заполнивший комнату, сложно было не узнать. — Как⁈

Парень живо схватил кувшин и сделал большой глоток. Домашнее ягодное вино, сомнение не было! В той жизни он увлекался виноделием и никак не мог спутать то, что попробовал.

— Ничего не понимаю… Я же не дотронулся до кувшина. Прекрасно помню, что не касался его… Как же так? Ведь, моя способность проявляется лишь тогда, когда я касаюсь какого-то сосуда или самой воды. Всегда было именно так и никак иначе… Неужели от Рогатого мне еще один подарок перепал. Знатный подгон, нечего сказать.

Получалось, он мог воздействовать на воду на расстоянии. Правда, пока непонятно, какое должно было быть при этом расстояние.

12. Решился… Теперь оставалось только на педаль газа давить

На третий день пребывания Дмитрия у Нарышкиных «нарисовалась» пара весьма специфических проблем. И, честно говоря, он даже не знал, как их воспринимать: печалиться или, наоборот, радоваться. Столь странное, противоречивое восприятие проблем было вызвано их неоднозначным содержанием.

Первая, и наверное, самая главная, проблема заключалась в дочке боярина Нарышкина, которая себе такого про Дмитрия напридумывала, что с него можно было смело икону писать. Похоже, она, как сильно впечатлительная и склонная к мистицизму особа, решила, что их раненный гость какой-то страдалец за веру, юродивый в квадрате, борющийся со страшными демонами.

Хотя, ничего в этом удивительного не было, если вспомнить, в каком состоянии парень попал к Нарышкиным. Ведь, вся эта история напоминала классический бразильский сериал, круто сваренный на средневековый московский манер! ОНА, наследница знатного боярского рода, увидела ЕГО, молодого героя-страдальца! Весь в крови, кусающий губы от крови, ОН умирал на ЕЕ руках! До этого ЕЕ никто здесь не понимал! А ей ведь хотелось чего-то высокого, романтичного! И как в такой ситуации не приключиться love-истории!

Парень, как-то в «пол уха» слышал, что Аленка про него своему отцу рассказывала. Нужно сказать прямо: фантазии девицы можно было позавидовать. Дмитрий в ее рассказе представал настоящим героем — отчаянным, храбрым, безрассудным и, конечно, молодым. Выходило, что парень обязательно был знатного происхождения, в огне спасал кого-то из близких. Мол, такого человека они просто обязаны были выходить и поставить на ноги.

Аленка, как кошка влюбилась в него, правда, сама не понимая этого. В любую свободную минутку старалась оказаться где-то рядом с его комнатой. Застынет в каком-нибудь углу каменной статуей, упрет в него свой взгляд и сопит негромко.

Парень же такому вниманию был не особо рад. Скажем больше: старался сторониться Аленки. Не дурак, понимал, что совсем не в его интересах «подкатывать» к боярской дочке. Сейчас за такое мигом отрежут все, что торчит, и скормят отрезанное собакам. Гормоны же унять можно и другим способом: служанки и горничные только и ждут, чтобы на них внимание обратили. Только глазом подмигни, сразу же прибегут. Такое время, такие нравы.

Вторая проблема и, вовсе, курьезной была! Как-то вечером Дмитрий почувствовал, что пьянеть на глазах начал. С каждой секундой его шатало все больше и больше, глаза в кучку собирались и ноги подкашивались. Хотелось свалится на ложе и отрубиться.

— Б…ь, как? Только что же ни в одном глазу был! Ни капли во рту не было! Откуда, вашу мать? — язык его еще слушался, хотя некоторые слова давались ему с особым трудом. Шатаясь, Дмитрий передвигался вдоль стены, осторожно ставя ногу на освободившееся место. — Ого-го, накрывает капитально! Как же это так случилось?

Позже, когда парень протрезвел, и смог нормального соображать, до него дошло вся соль ситуации.

— Я же, мать его, настоящий самогонный аппарат в ботах! Сатана, падла, ты что делаешь⁈ Какого хрена во мне спирт появляется⁈ Я что теперь — вечно пьяный и молодой?

Реальная «дичь» получалась! Способность превращать воду в спиртосодержащую жидкость снова вела себя так, как ей хотелось! Подумать только — обычная вода в его желудке стала алкоголем! Поэтому его неожиданно и скрутило!

— Как же все это некстати. Мне что теперь, все время настороже быть⁈ Может и воду, вообще, не пить⁈ — естественно, все эти вопросы остались без ответов. Дьявол, скотина, был явно не склонен к общению. Наделал дел, а тут разгребай за ним. — Лучше бы ничего и не дарил! Такая способность еще и боком выйдет…

Склоняя Дьявола по всякому, Дмитрий вдруг подумал об одной вещи, которая тут же ему подняла настроение.

— … Ха-ха-ха-ха! Я, дурак, всякие военные прибамбасы ищу, придумываю! Я сам, как оружие! Огнедышащий, б…ь, дракон! Со всех щелей могу зажигательной смесью плевать — спереди и сзади, сверху и снизу! Змей Горыныч, б…ь! Я ходячая тяжелая огнеметная система «Буратина»! Всегда готов к бою! Штаны снял, и пол войска сжег! Ха-ха-ха!

Он только представил, как со спущенными штанами выходит к вражескому войску, и его тут же скрутило от дикого хохота. Дичайшая картина выходила! Настоящий сюрреализм! Двумя руками держит инструмент, из которого в сторону противника хлещет струя огня!

Ржал так, что на пол упал и кататься по нему начал. От шума в светлицу тут же вбежал кто-то из дворни — то ли дворовая девка, то ли бабка-кормилица. Увидела валявшегося на полу Дмитрия и сразу же вой подняла. Так голосила, что весь дом на ноги подняла.

— Ой, падучая! Падучая! Матушки! Падучила замучила! — кричала женщина, выбегая из светлицы. Топот поднялся, стук по полу и ступенькам. Какие-то люди стали бегать туда и сюда. — Ой, мамочки! Падучая!

Через пару минут в светлицу влетела Аленка с выпученными глазами. Смотрит на парня, как телок на мамку. Того даже дрожь пробрала.

— Ой! Так юродивый же он! — та женщина все никак успокоиться не могла. Руками махала, глазами сверкала. — Гляньте, юродивый!

Вот так, Дмитрий еще стал и юродивым. Почетно, конечно. Ведь, юродивый — это не «местный дурачок», а человек «не от мира сего», близкий к Богу. Такого человека никто не трогал. Бояре, и даже сам царь, опасались трогать юродивых, как находящихся под защитой Господа. Говорят, даже сам царя Иван, прозванный Грозным, не связывался с теми, кто был отмечен Господом.

Дмитрий даже слова против сказать не успел, как этот слух о молодом юродивом начал жить своей жизнью. Аленка, дуреха, свою лепту тоже внесла. Своей кормилице рассказала «по секрету», что их гость пару дней назад кровавыми слезами плакал. Мол, демоны его душу рвали, а он с ними боролся. Кормилица, слушала все это, охала и ахала. После сама пошла про то рассказывать: сначала шепнула поварихе, потом ткачихе, затем богомольным бабкам у церкви. Вскоре, в дом Нарышкиных повадились гости ходить, чтобы на юродивого мальца хоть одним глазком поглядеть. Приходят, встанут у приоткрытой двери и смотрят на него воловьими глазами. Одна дура-бабка, вообще, медяки ему совать в руку начала. Помолись, говорит, за меня Господу. И смех, и грех…

— … Интересно получается, — после одной такой встречи разговаривал Дмитрий сам собой, обдумывая происходящее. — Ведь даже не думал, что так могло получиться. Охренеть! Красота! Я же теперь в авторитете у всякого богомольного люда… Может мне для поддержания имиджа полусвятого воду в красное вино превратить, как Христос? И после начать пророчить — про крымчаков, про поход? — пришла ему в голову очередная мысль. Но после недолгого размышления, он оставил эту мысль. — Чего это я? Нельзя так светиться. Не дай Бог, за какого-нибудь колдуна примут. На костре, б…ь, сожгут… Тут нужно в оба глядеть, чтобы впросак не попасть.

Однако, образ юродивого и божьего человека, за которого его теперь начали принимать, ему все же помог. Дмитрий, когда начал на ноги вставать, смог по всему поместью свободно ходить. Никто ему слова против даже сказать не решался. Ходил, куда хотел: в амбары залазил, в хозяйскую часовенку захаживал, около конюшни отирался.

Парень, видя такое к нему отношение, еще больше «туману напускал». Делал особенно загадочное лицо, когда по двору ходил. Увидев какого-нибудь слугу или горничную девку, тут же начинал руками махать, словно кого-то от себя отгонял. Руками машет, а сам в этот момент что-то невнятное бормочет — обычно какую-нибудь «галимую» попсу. Заметил, что самое жуткое впечатление на дворню производили почему-то песни Киркорова.

— … Цвет настроения — черный, — бывало заводил он эту тягомотину, и люди, заслышав его завывания, начинали истово креститься и прятаться по углам. Тот же, кто не успевал сбежать с его пути, вжимался в стену и тихо-тихо трясся. — Черны-ы-ы-ы-ый! — с такого воя и самому становилось не по себе. — Ы-ы-ы-ый!

Его способность, вдобавок, сюрпризы приносила. Бродит, бывало, по закоулкам поместья, никого не трогает, высматривает что-нибудь интересное. Вдруг, его начинает «накрывать»: чувствует, что пьянеет. Естественно, у него и походка меняется, и на смех пробивает, и прикалываться хочется. Иногда даже боксировать с тенью начинал с «пьяных глаз». Со стороны такое особенно жутко смотрелось. Дворня потом целыми вечерами обсуждала, как Митька-юродивый с «Диаволом на кулачках дрался, за вихры его таскал». Как-то вечером один из холопов, здоровый дядька с пудовыми кулаками, набрался смелости и подошел к нему. Спросил дрожащим голосом, а силен ли Враг Человеческий на кулачках биться? Дмитрий, как раз будучи под хмельком, такого ему наговорил, что тот аж рот раскрыл. Мол, Сатана здоровый, как бык. Шею не обхватишь, грудь колесом, рога острые, руки и ноги с бревно толщиной. Такого только хитростью победить можно. Сатана, балаболил он, подслеповат немного. Пока черт будет глаза щурить, ты, советовал Дмитрий, резко садись и хватай его за волосатые яйца. Дергай к низу со всей силы, а потом по глазам его, падлу, бей… С той поры здоровяк сильно его зауважал.

— … Б…ь, страна непуганых детей, — закатил глаза Дмитрий, как «навешал лапшу» очередному простофиле. — Рай для мошенников. Тут языком можно на каменные хоромы намолотить… или на плаху… Не дай Бог!

Почти седьмицу так Дмитрий «чудил»: отсыпался, отъедался, шутки шутил. Между делом пытался планы строить, как ему дальше быть. Все никак решиться не мог, на кого ему ставить: на царевну Софью или Нарышкиных, родню будущего Петра Великого. Ведь оба варианта были плохими, так как не позволяли ему исполнить договор с дьяволом.

Но в один прекрасный день случилось то, что помогло Дмитрию, наконец, определиться. Произошло вот что.

Парень вечером, как обычно, вышел побродить по поместью. К его удивлению, вокруг все бурлило. Дворня «на ушах стояла»: носилась, как угорелая, новое и чистое на себя надели. Двор метлами так мели, что пыль столбом стояла. Оказалось, батя Аленки сегодня встречал свою сестру, матушку Петра Алексеевича, будущего Российского императора.

Узнав об этом, Дмитрий тут же «сделал стойку»: он должен, «кровь из носа», узнать, о чем будет разговор. Нутром чуял, что узнает что-то очень интересное и нужное. Ведь, встречались матушка и дядя будущего императора, который мог и не стать правителем.

— Здесь явно пахнет заговором, — хищно улыбнулся Дмитрий, пробираясь по полутемному коридору. — Наталья Кирилловна, не будь дура, обязательно будет против царевны Софьи «топить». Скорее всего, специально пришла к брату, чтобы он ей помог переворот «замутить».

С этой мыслью парень прошмыгнул в большую комнату, где боярин всегда гостей принимал, и «затихарился» в закутке у русской печи. Ждать пришлось не долго. Ноги даже затечь не успели.

— Проходи, сестрица, — вскоре послышался густой бархатный голос Нарышкина, троекратно поцеловавшего сестру. — Не часто ты меня балуешь своим вниманием. Как твое здоровьице? Все ли хорошо?

— И тебе поздорову, братец. Да вот, тяжко, братец, — с тяжелым вздохом отвечала Наталья Кирилловна, обладавшей мягким грудным голосом. — Нонче совсем тяжко было. Спать плохо, в голове бухает…

— Погода, видать, сестрица, — утвердительно кивал боярин.

Долго еще они жаловались друг другу на болезни, на неласковую походу. Дмитрий, честно говоря, даже зевать начал от этой болтовни. Одно и тоже бубнят. Переливают из пустое в порожнее. Уже стоять было тяжело: ему тут в углу не присесть, не прилечь. К счастью, их разговор свернул в другую сторону.

— По Петруше, сестрица, соскучился, — с грустью говорил боярин. — Совсем уже взрослый стал. Вытянулся. Батюшку своего, покойного государя, живо напоминает…

— Да, братец. Большенький он уже стал. Только беспокойный сильно, — женщина махнула рукой. Мол, и не спрашивай. — На месте совсем не сидит. Бегает и бегает, как дворовый. Совсем степенства в нем нет. С голытьбой водится стал. С утра и до ночи пропадает то в кузне, то конюшне, то в оружейной, — она опять махнула рукой. Полные губы скривила. Видно было, что недовольна. — Совсем от рук отбился. Не знаю, что с ним и делать. Как и не государь вовсе…

— Не дело для будущего государя с дворней возиться, — тоже сокрушался боярин, качая головой. — Не гоже. Государю править потребно только, а не по улицам бегать.

В какой-то момент Наталья Кирилловна всплакнула. Вынула шелковый платочек, расшитый яркими золотистыми петушками, и начала вытирать слезы.

— ….Что ты заладил, братец, государь да государь? Сам же знаешь, что пока еще никакой он не государь, — продолжала вытирать слезы, что никак не прекращались. — Все Сонька-дура в своих руках держит. Все она, гадина подколодная! Совсем стыд потеряла! С Васькой Голицыным запирается в палатах и непотребство творит! Людишки сказывают, что хочет она ребеночка зачать. Слышишь, братец? Мол, коли от Васьки будет у нее ребеночек, то станет она полновластной государыней.

Нарышкин наклонился вперед. Брови у него сдвинулись. Высокий лоб морщины прорезали.

— Чует мое сердце, что теперь решила она извести сначала меня, а потом Петрушу, — уже и платок ей не помогал. Плечи бедной женщины сотрясались от рыданий. — Изведет, Сонька-стерва! Чувствую, изведет. Подсыплет яду, а может уже и подсыпала… Вчерась, вона квас сильно у меня горчил. Нехорошо даже стало. А третьего дня от пирогов с потрохами нехорошо стало. Скушала-то всего ничего, а совсем худо было… Точно, змея подколодная, отравит.

Наталья Кирилловна упала на руки брата и забилась в рыданиях. Сама себя так накрутила, что ей жутко стало. Показалось, что вот-вот ее, правда, отравят.

— … Что ты такое говоришь? — успокаивал сестру боярин. — Сонька трусиха! Васька Голицын тоже побоится руку на Петрушу поднять. Господь за такое покарает…

Он еще долго убеждал в том, что никто не посмеет отравить ее и сына. Мол, Петр Алексеевич всегда на глазах. Никто чужой и подойти к нему не сможет. Еда тоже вся проверяется. Каждое кушанье сначала особый человек из дворни пробует, а затем ближние люди из свиты. Только потом сама Наталья Кирилловна кушать изволила.

Рыдания, бормотания и причитания прервались лишь тогда, когда слуги на стол начали кушанья нести. Пахнуло разнообразными ароматами, от которых слюна сама собой выделяться стала. Дмитрий тут же сглотнул вставший в горле ком и со всей силы ущипнул себя за руку, чтобы не отвлекаться от размышлений.

— Почти готовый заговор… Их только немного подтолкнуть нужно. Самую крохотульку, — шептал парень, и так и эдак «пережевывая» в голове только что услышанный разговор. Он все более склонялся к тому, что персоны Наталья Кирилловны и ее сына Петра Алексеевича более всего удобны для его планов. Если он сможет помочь им прийти к власти, сможет в какой-то степени надеяться на благосклонное к себе отношение. От царевны Софьи такого ждать не приходилось. Ведь у нее все и так уже было. — И как же?

Под отвлекающие звуки весьма обильного застолья — смачное чавканье, сытое рыганье, хруст разгрызаемых костей и тому подобное — парень пытался собрать воедино всю доступную ему информацию о Петре Алексеевиче, его матери и царевне-регенте Софье. Пока все это ему виделось сложным мозаичным пазлом, к которого было начало и конец, но не было содержания.