Адский договор: Переиграть Петра 1 (СИ)

На утро выяснилось, что пока гремел весь этот переполох, сгорело три избы и два сарая, пропала корова, двух мужиков затоптали и одна девка была обрюхачена. Про брюхо до сих пор на демонов кивают.

К счастью, сегодня все прошло нормально. Взять, ничего не взяли. Просто попугали немного на дороге. Попалась им пара бродяг, что сразу же наутек пустились, едва их в маскхалатах увидели. Затем до чертиков напугали какого-то молодого парня, что с рыбалки возвращался.

Возвращаясь домой после этого, Дмитрий улыбался. Все шло, как нужно. Скоро Скуратова можно будет «голыми руками брать». В его родовом селе среди крестьян самая настоящая паника. Уже третий крестовый ход вокруг села проводят. Ходят кругами между домами, с хоругвями, крестами, поют православные гимны. Среди помещичьей дворни тоже сказывают неспокойно. Появились слухи, что все последние напасти оттого напали на село, что их помещик Федор Кобылин великий грешник. Поговаривали даже, что он в старых богов верует. И многие верили в эти слухи, готовясь бежать, куда глаза бежать. Даже сельский священник, сидевший раньше тише воды ниже травы, так осмелел, что стал обличать барина. Мол, замаливать нужно грехи и новую церкву строить.

— Еще пару дней село Кобылина и само поместье немного помаринуем. Как раз полная луна на небе будет. Слышишь, Михайла⁈ — тот, идя от него чуть в стороне, заинтересованно повернулся. — Говорю, выть готовься по-волчьи. Оборотней будем изображать. Умеешь выть-то? Только так выть нужно, чтобы кровь в жилах стыла.

Холоп усмехнулся и вдруг, как завоет. Протяжный, леденящий душу, вой прорезал ранний вечер, далеко-далеко раздаваясь в округе. Сразу стихли лишние звуки. Лесное зверье, только что своими звуками наполнявшие лес, затихли.

— Ни хера себе! Откуда такое умение? — удивился Дмитрий. — Жуткова-то получается… особенно под вечер. Представляю, что будет, когда настанет глубокая ночь. Люди дома с лавок будут падать.

— Дык, могем немного, — скромно ухмыльнулся холоп, неопределенно качнув головой. Мол, на свете живет долго, и много разного нахватался у добрых людей. — Э-э-э… господине, может седни с устатку того крепкого вина разрешишь принять? Этого… что конским прозывается. Третьего дни угощал.

У парня удивленно поползли вверх брови. Это какой еще конской брагой он его раньше угощал? Никак он не мог взять в толк. Что за конская брага⁈ Медовуха что ли⁈

— Подожди-ка, ты про коньяк говоришь? — наконец, осенило Дмитрия, про какой напиток идет речь. Услышав знакомое название, Михайла закивал головой. — Хорошо, дружише. Обещать не буду. Попробуем, что у нас сегодня получится… Хорошо, говорю. И не делай такое страдальческое выражение лица! Сказал, значит, будет. Вопрос только в том, что получится.

С его способностью, которой его наделил Дьявол, по-прежнему, творилось что-то непонятное. Никак ему не удавалось к этому всего верный ключик подобрать. Разброс в напитках получался просто неимоверно широким. Некоторые названия получившихся напитков, что чудесным образом всплывали у него в мозгу, он даже выговаривал с трудом.

— Ладно, ладно… Не нуди под ухом. Осталось немного воды? — Михайло, едва в обморок от радости не свалился. Знал, собачий сын, что обычно следовало за этим словами. Мигом подставил кувшин, в котором плескалось немного питьевой воды — их запаса на прошлую вылазку. — Только учти, коньяк может и не получится… И гляди у меня, не спейся! Начнешь фортеля выкидывать, прокляну, — здесь пришлось на Михайлу глянуть фирменным «дьявольским» взглядом, то есть посильнее выпучить глаза. На того это особенное действие оказывала. Холоп сразу же вытягивался по стойке смирно, словно на военном смотре, и едва дышал.

Подержав немного в руках кувшин, Дмитрий попытался представить самое обыкновенное пиво. Чтобы было немного горьковатое, светлое и не слишком забористое. Такое обычно литрами потягивать можно, сидя у телевизора и наблюдая за игрой какой-нибудь футбольной команды.

— Надеюсь, получилось, — пробормотал он, встряхивая кувшин в руках. К сожалению, из него потянуло чем-то совершенно незнакомым, совсем не напоминающим запах пива. — Хм… — вскоре в голове (спасибо, Дьяволу) всплыло название. — Ого-го… Чудо-чудесное. Б-52!

Перед глазами появился большой прозрачный немного запотевший бокал, содержимое которого состояло из трех слоев — трех ликеров — кофейный ликер, сливочный ликер и крепкий апельсиновый ликер.

— Держи…

Михайла, сглатывая появившийся в горле ком, жадно схватил кувшин. С предвкушением принюхался к незнакомому запаху, исходящему от содержимого.

— Не пойму чяго-то… Вроде сладко и щекочет что-то, — бормотал холоп, пытаясь описать свои ощущения.

— Пробуй уже… сомелье бородатый!

Кувшин сразу же запрокинулся.

— О! — округлились глаза холопа. Выпить залпом коктейль Б-52 весьма непростое дело, особенно для того, кто не приучен к крепким алкогольным напиткам. Михайла, ведь, при всей его тяге к хмельному пил больше слабенькое вино и пиво. Крепкий мед ему не был по карману. Здесь же почти тридцать градусов! — Ух! Как борть с пчелами в рот ухнуть, а потом ржи туда бадейку кинуть. Сверху слив забродивших положить… Уф! Чуть пузо не вывернуло наизнанку.

Почти всю оставшуюся дорогу Михайла выспрашивал, что за чудо он только что пробовал. Успокоился лишь тогда, когда показалось их сельцо с покосившимися избенками.

— Митрий Ляксеич, гляньте! Приехал кто-то! Важные люди, видно, — Михайла уже кого-то высмотрел у околицы.

Через полсотни шагов казалось, у барского дома, Дмитрий тоже заметил что-то странное. У изгороди стояли трое всадников в красных кафтанах с притороченными у седла ружьями. На поясах сабли.

— Ба, стрельцы, — ахнул холоп и затрясся самым натуральным образом. — Нежто, все прознали про наши дела⁈ Как же так, господине⁈ На дыбе теперь вздернут, апосля в кандалы.

Дмитрий резко развернулся к своему холопу и с силой взял его за грудки. Притянул к себе и несколько раз встряхнул так, чтобы зубы клацали.

— Молчать, харя! Молчи! Все нормально! — шикнул он на Михайлу. — Заткни пасть! Я все решу…

Выяснилось, что стрельцы прибыли не по их душу. Вопрос был совершенно в другом.

Правда, у Дмитрия был опасения. А если сейчас возьмут их под «белые ручки» и в подвалы Разбойного приказа потащат. Вдруг, они все узнали. Может кто-нибудь видел, как они разбойничали.

К счастью, все обошлось на этот раз.

— Матушка, что случилось? — вскрикнул Дмитрий, едва вошел в избу. Екатерина Кобылина сидела на лавке вся расхристанная, бледная, едва дышала. — Что с тобой?

В избе у стола стояло двое — мордатый стрелец в теплом красном камзоле с позументами и мужчина с недовольным лицом в богатом платье.

— Что тут происходит? — еще раз спросил Дмитрий, смотря только на маму. — Мама?

— Они… Сынок… Вот… сказывают, что продавать надо нашу землицу Скуратову, — пролепетала женщина, испуганно косясь на высокого стрелецкого полусотника. — От самого государя приехали…

Дмитрий недовольно засопел, встав в середине избы. Ему было все ясно, как божий день. Сосед Скуратов, скотина, решил подключить государственный ресурс, притащив сюда стрельцов. Думал, что стрелецкий полусотник сможет надавить на бедную женщину, и она все продаст. Рейдеры, уроды!

— А ну, пошли к черту! — рявкнул Дмитрий во весь голос. Подскочил к печке и вытащил из укромного места батин мушкетон — здоровенный пистоль-дробовик. — Мы дворяне! Никто у нас землю не может отобрать! Сам государь нам ее даровал за службу!

Пистоль охренительного калибра уставился в сторону незваных гостей. А решительный вид взъерошенного Дмитрия не оставлял никаких сомнений, что тот готов спустить курок.

— Валите отсюда! Свинцом накормлю, подавитесь! — рыкнул он, водя пистолем из стороны в сторону. — И передайте Скуратову, что хрен ему в рыло, а не нашу землицу! Еще увижу кого-нибудь, мочить буду…

Спровадив незваных гостей, Дмитрий подскочил к матери. Та все еще полулежала на лавке с совершенно непонимающим видом.

— … Все у нас заберут, сынок. Сказали, из самого Стрелецкого приказа приехали, чтобы на наше поместье посмотреть, — женщина пыталась что-то объяснить, но у нее получалось невнятно и не очень понятно. — Мол, ты мал еще и не осилишь ратной службы. Может, даже погибнешь там. Лучше, сказывал стрелецкий полусотник, отдать нашу землицу, а самим в однодворцы пойти.

Еще Кобылина рассказала, что Скуратов целую сотню стрельцов вызвал из Москвы. Вроде как хотел разбойников извести из местных лесов.

— Его сын похвалялся, что стрельцы теперь будут все повеления Скуратова выполнять. Все, что ни скажет, будут делать.

Дмитрий задумчиво кивал, слушая рассказ матери. Все эти новости ему нужно было обстоятельно обдумать. Слишком уже далеко идущими они были.

— … Хорошо, мам. Ты теперь отдохни немного. Полежи, полежи… Все будет хорошо, — успокаивал он женщину, укладывая ее на лавку и накрывая шерстяным одеялом. — Я же пока воздухом подышу…

Захватив с собой воды, Дмитрий уселся на завалинке. Не глядя, несколько раз провел над небольшим кувшином рукой.

— Пивка бы сейчас, — тяжело вздохнул парень, принюхиваясь к содержимому кувшину. — Неужели? — пахло, вроде, пивом. Хорошим, ядреным пивом. — Получилось, похоже…Ого. Нормальный пивас! — удовлетворенно прошептал Дмитрий, с удовольствием отхлебывая из кувшина.

Едва кувшин опустел, мозги пришли немного в норму. Начала складываться картинка.

— Скуратов, падла, стрельцов решил подтянуть. Это очень, очень плохо, — шептал он, выпивая остатки пива. — Еще на маму наехал. Значит, отступать не намерен. Дожимать будет…

Становилось ясно, что Скуратов ему не по зубам. Слишком большой рыбой оказался. Такого детскими игрушками в виде разных пугалок не проймешь.

— Получается, я его не просчитал. Ошибся, значит, — недовольно протянул парень. — Что же теперь делать?

Чтобы спокойно развиваться, становиться сильнее, ему нужно было спокойное место. Хорошие стартовые условия, чтобы двигаться вперед.

— Один я точно не справлюсь, — размышлял Дмитрий. — Все это время я сильно ошибался. Одному здесь не выжить, ничего не добиться. А вот с покровителем, я могу хорошо стартануть и многое поменять.

В этот момент его взгляд, бродивший по противоположной стене, замер. Он остановился на углу с образами — двумя старинными закопченными иконами, заботливо укрытыми вышитом ручником.

— Точно… — в голове возникла совершенно ясная мысль. Вообще, было удивительно, почему эта мысль ему раньше не пришла в голову.

Ведь в этом мире была еще одна сила, которая по влиянию и могущество могла поспорить с властью Московских государей. Вот с этой силой нужно было дружить. Странно, что он не подумал об этом раньше?

— Надо будет с Михайло завтра потолковать… — буркнул он, слезая с завалинки.

— О чем, господине? — из темноты вдруг вышел холоп. Оказалось, он все время оттирался где-то рядом. — О чем со мной погутарить хочешь?

— Рожа бородатая, напугал, — с облегчением выдохнул Дмитрий, едва крестить не начав. — Скажи-ка мне, какой монастырь находится ближе всего? Свято-Никольский, говоришь. Как думаешь, нужен там кагор? — холоп, особо не раздумывая, кивнул. Мол, в кагоре всегда великая нужда в церквях. Хороший настоятель кагор с руками оторвет. Только откуда хороший церковный кагор взять? Дорогой очень. — Кстати, сколько у нас бочек?

Идея пойти под руку церкви казалось ему все более и более удачной.

[1] Осетров возили в Москву с низовьев Волги.

7. А вот и выпала ему новая дорога

… Все это и привело его к обители, где он думал найти себе и своим планам покровителя.

— А почему нет? Церковь сейчас на подъёме. Царевна Софья, говорят, богомольна, к святым отцам с благоговением относится, совета у них спрашивает и к ним прислушивается. С такой крышкой мне сам черт не страшен, — выдал это парень и тут же замолчал, понимая какую несуразность сморозил. Действительно, получалось парадоксально. Выполняя поручение Врага Человеческого, он обращается к помощи Святой Церкви. В голове не должно укладываться, а у него укладывалось. — Надеюсь, с таким подарком-подношением, как у меня, примут…

Он обернулся назад, где на телеге лежали, заботливо укутанные соломой, два бочонка. В два раза больше ехало на второй телеге, где лошадью правил Михайла.

— Примут, как не принять. Обязательно примут с таким кагором, — убеждал он сам себя. — Такого напитка ещё лет сто приготовить не смогут. Как распробуют, ещё умолять меня будут.

Позади него донеся то ли хрип, то ли всхлип. Михайла, походу, снова за свое взялся. Это здоровенный «лось», честное слово, как ребенок себя вел: всю дорогу канючил, на мозги капал, просил ещё немного «накапать» ему. Охал и ахал, что никогда такого нектара ещё не пробовал. Вкус, аромат, чудо, бормотал он снова и снова.

— Михайла, б…ь, хватит худеть! Сколько можно⁈ Договорились же с тобой… — рявкнул он, даже не оборачиваясь.

На какое-то время все затихло. Слышалось лишь поскрипывание колес старых телег и стук копыт. Когда же в далеко показались отливающие серебром липовые макушки обители, холоп «снова завел свою шарманку». Даже пуще прежнего «скулить» начал.

— Митрий Ляксеич, хоть капельку! Крохотульку! — зудел Михайла, телега которого оказалась почти вровень. — Мочи нету больше терпеть. Хучь в петлю лезь.

Словно укушенный за срамное место, Дмитрий подскочил на месте и одним махом спрыгнул с телеги. Гигантским прыжком перелетел на соседнюю телегу и схватил за грудки Михайлу.

— Как же ты меня достал, алкаш сраный! Ты же мне всю операцию завалишь! — холоп трясся в его руках, как ватная кукла. — Ты, паскудина, мне что обещал⁈ Что? Попробуешь и успокоишься! А в итоге⁈

И так переживая за все происходящее, парень пришел в такое неистовство, что кровь из носа пошла. У него бывало уже такое несколько раз. В той жизни говорили, что все дело в сосудах.

— Я тебе, б…ь….

И тут до парня доходит, что Михалу почему-то колотит от страха. Этот крупный мужик сильно трясся и пытался закопаться в солому по самую макушку. Плескавшееся в его глазах чувство страхом даже язык отказывался называть.

— Э-э, аника-воин, чего с тобой, — Дмитрий брезгливо отодвинулся, когда почувствовал запах мочи. Михайла обмочился от ужаса. — Мать твою за ногу, что это еще такое происходит⁈ Б…ь, перед самым монастырем!

Со стоном Дмитрий провел рукой по лицу и… уставился на свою ладонь.

— Ни хера себе, — только и смог выдохнуть он.

Мотая головой, парень перевалился через край телеги и пошел к обочине дороги, вдоль которой тянулась большая лужа. Упал на колени и стал с диким чувством всматриваться в свое отражение.

— Б…ь, что еще за… — на его лице была размазана кровь темно-синего цвета. — Черт… черт… Падла рогатая, что ты со мной сделал? Ты же говорил, что я могу только с водой работать! Я прекрасно это помню. Или подожди… Неужели ты имел ввиду жидкость? — мелькнула в голове догадка. — Похоже на правду.

Честное слово, при этой мысли Дмитрий испытал просто неземное облегчение. Он ведь почти поверил, что Сатана превратил его в какого-нибудь демона. У того хватит дури и желания на такую шутку.

Парень окунулся головой в лужу и тщательно смыл с лица все намеки на синюю кровь. После этого с решительным видом подошел к телеге, где до сих пор прятался в соломе холоп. Кажется, даже поскуливал от страха.

— Ты, сучья отрыжка, понял теперь, кто я⁈ — рыкнул на него Дмитрий, наклоняясь вперед. Чуть даже оскалился, показывая передние резцы. — Понял, спрашиваю?

Тот с такой силой замахал головой, что, казалось, сейчас она у него оторвется.

— Ты… Ты… архангел Гавриил, главный христовый воитель, — пролепетал Михайла, закрывая лицо руками. — Сказано в библии, что у него руда[1] такая…

Мгновенно «оседлав тему», Дмитрий жестко ткнул указательным пальцем в грудь холопа. Тот аж отшатнулся, хотя, казалось бы, уже и некуда было.

— Вот и хорошо, что понял. Теперь сиди в телеге и не отсвечивай! — добавив в голос кровавой хрипотцы, проговорил парень. — После получишь свое… — последнее прозвучало так, словно он пообещал его после испепелить небесным огнем, а не выпивки поставить. Бедняга еще раз обмочился. Как бы еще умом в добавок не тронулся. — Успокойся, я тебе говорю! Спо-кой-но! По губам читай. Никто тебя не тронет, если себя вести будешь нормально. Понял меня⁈ Все с тобой будет хорошо. Награжу даже за службу.

Тот вроде отходить от ужаса начал. Даже порозовел немного, а то лицо цветом напоминало серый кладбищенский мрамор.

— Вот, вот, — похвалил его парень. — Дыши. Будет тебе награда от архангела Гавриила.

За этими разборками лошадки спокойно дотянули обе телеги до ворот монастыря Свято-Николаевского мужского монастыря. Мощные белокаменные стены как-то неожиданно возникли перед ними, нависнув над головами мощной каменной громадиной. Еще больше усиливали ощущение силы, массивности и громадины здоровенные железные створки ворот с просто гигантскими набалдашниками клепок. Такие двери точно не сковырнешь с наскока. Тут тараном долить и долбить до скончания века.

— Э! Чаво надоть в святой обители? — прямо над их головами вдруг раздался дребезжащий старческий голос. Сверху из небольшого окошечка торчала голова в монашеском клобуке и строго смотрела на них серыми водянистыми глазами. — Ну? Что лаетесь тама? Тута святая обитель, монаси служат Господу. Тута никака лаяться нельзя. Господь накажет, — старик внушительно показал пальцем в сторону неба. И было столько в его голосе убежденности, что верилось. — Ась?

Потоптавшись немного и собираясь с мыслями, Дмитрий добродушно улыбнулся и помахал рукой.

— Извини, батя, если что не так. Я новик Дмитрий Кобылин с делом до игумена. Вот вино в дар для обители везу, — услышав про вино, старик сразу же «возбудился». Длинной жидкой бороденкой, иногда называемой козлиной, затряс и тут же исчез из окошка. Вскоре за железными воротами послышались шаркающие шаги и скрежет железного засова. Открывал, походу. — Что же ты, паря, сразу не сказал про вино. Для обители это первейшее дело. Причащаться надоть, а то на причастии такое дают… Эх…

Пока телеги проезжали мимо него, старик-монах успел любовно коснуться едва ли не каждой бочки. Погладил, постучал осторожно, явно проверяя уровень налитого. Чувствовалась хозяйственная жилка местного завхоза. Позже оказалось, что Дмитрий не ошибся. Старик, действительно, оказался келарем, заведовавшим всем монастырским хозяйством.

— Вона тама ставь. Куда, дурында, прешь⁈ Туда дадоть, а не туда! — недовольно закричал монах, когда лошадь потащила первую телегу к дверям в колокольню. — Бельми-то разуй. Туды правь. Во! Я пока побегу за батюшкой игуменом.

И, правда, побежал. Подхватив низ рясы, припустил в сторону приземистого здания, откуда слышался какой-то шум. Видимо, боялся, чтобы Дмитрий назад не увез свое вино.

— Не да Бог, игуменом здесь какой-нибудь пенек с глазами окажется. От такого толку-то не будет. Против Скуратова не вытянет. Нужен авторитетный, жесткий, — переживал парень, вышагивая вдоль телеги. Ведь, от этого шага очень многое для него зависело. Он пришел сюда искать не просто покровителя для себя, а и союзника. Церковь сейчас могла ему очень сильно помочь. Может, чем Бог не шутит, даже попасть к царевне Софье. — Кто знает… Вдруг, попаду в советники самой государыне? Тогда можно будет таких дел наворотить, что Сатана охренее…

И тут Дмитрий понимает, что за его спиной кто-то стоит и негромко покашливает. Видимо, привлекая внимание. Он резко разворачивается и замирает на месте.

— Доброе утро, отрок. Я игумен Дионисий, — прозвучал спокойный ровный голос, принадлежавший невысокому худому мужчине в возрасте. — Что тебя привело в святую обитель? — жесткий взгляд остановился на парне, едва «не разбирая» его на части.

Лицо у игумена было запоминающееся. Вытянутое, со впалыми щеками. Нос с характерной горбинкой. Губы тонкие, плотно сжатые. Сразу чувствовалось, человек, стоявший перед Дмитрием, немногословный, сдержанный, а может и скрытный. С таким нужно «держать ухо востро».

— Кобылин я, Дмитрий, батюшка. Поместье мое, что батюшке за службу дадено, на Изюм-реке стоит, — игумен молча кивнул. Мол, понял, где это. — Батюшка мой недавно душу Богу отдал. После себя оставил вино, что в походе «на копье взял»[2], — делая максимально возможное простецкое выражение лица, парень показал рукой на повозки за своей спиной. — На благое дело передать хочу. Хорошее вино. Гишпанское, сказывают. Вот, спробуйте, батюшка.

По знаку Михайла тут же принес небольшой кувшинчик, запечатанный сверху восковой крышкой-блямбой. То, что это вино обязательно понравиться игумену, у Дмитрия и капли сомнения не было. Он самолично пробовал то, во что вчера превратил воду. Получился просто феноменальный кагор.