Фальшивая няня для генерала

Нельзя допустить, чтобы генерал-захватчик, тот кто посадил моего отца в темницу, явился в дом моей больной мамы. Её удар хватит! Да он быстро раскусит и её, и Джеральда, если не предупредить!

— Нельзя, — я упёрлась ладонями в грудь Олэнтора. Какая она крепкая и жаркая. — Ма…, то есть моя сестра, чужих домой не пускает. Она не поверит вам, что вы от меня. Не стоит, правда, генерал.

— Тогда поедемте вместе. Я весь день ощущаю ваше сильнейшее волнение и теперь понимаю, из-за чего. Волноваться вредно, Луиза. Звоните.

— А как же дети?

— Поедут с нами. У моего экипажа новейшие рессоры, на дороге совершенно не трясёт, и я приобрёл детские кресла, в которых можно спать — это для поездок на плавание. Ну, что? Давайте уже, звоните.

Я потянулась в карман, судорожно думая, о том, что придётся провести с Олэнтором, одним из главнейших моих врагов несколько часов в тесноте кареты, и мне подурнело.

— Поехали скорее, Луиза. Если поторопимся, то может, ещё удастся ночью хоть немного поспать, — отрезал генерал.

12

Я осталась в гостиной с Кэти и Мэри, протянула девочкам укатившийся мячик, а генерал отправился наверх за тёплой одеждой. Олэнтор грациозно взбежал по лестнице, и только когда он скрылся в тёмном проёме второго этажа, я поняла, что все эти мгновения пялилась на него. На его широкую спину, крепкие бёдра. Олэнтор хищник, сложенный из сплошных мускулов и лишь для приличия одетый в мундир.

Боги, о чём я снова думаю?

Он опасен, очень опасен! Через два часа, стоя посреди нашей хижины в Вестингсе, он может догадаться, кто я. Я не должна этого допустить!

— Где моя доля, Лиззи? — заговорщицки прошептала леди Рут мне на ухо, подкравшись сзади.

Я чуть не вскрикнула от испуга, но прикусила губу.

— Я слышала, что ты попросила аванс, и тебе его выдали. Делись! — сказала управляющая, вытягивая ладонь.

Я сунула руку в карман и сжала купюры, готовая сражаться за них.

— Мне очень нужны эти деньги, чтобы помочь маме. Я вам потом отдам, — сквозь зубы проскрежетала я.

— А как же слово аристократа? Ничего не значит? Я так и думала, что все вы обманщики и только прикидываетесь высшими. Правильно короля Габриэла приговорили, он перестал соблюдать законы.

Мой отец нарушил кодекс тёмных, послал своих советников грязными словами прямо на заседании правительства и пошёл кататься на лошади, помял цветочные клумбы с редкими саженцами, которые росли в королевском парке, а затем пил пиво в трактире. В общем, нарушил несколько пунктов кодекса. Он больше не мог быть королём, а сына у него не было, только я, единственная дочь. И тогда, несмотря на мой договорной брак с герцогом Витто, во дворец слетелись охотники на мою руку, сильнейшим из которых был король Ирсланда — Тир, он выдвинул себя временным правителем, и никто не мог воспротивиться. Тир мечтал закрепиться на троне Валлирии, сделав меня своей женой. Герцог Витто, которому я была обещана, испугался и тут же отошёл в сторону. Но надежды он не терял, и держал меня на короткой верёвочке, иногда подкидывая немного денег. Витто надеялся, что временный срок Тира скоро истечёт, и тогда он быстренько женится на мне и сядет на трон, который ему обещал мой отец. Витто заставлял меня испытывать чувство долга, а я как аристократка не могла пользоваться чужими благами просто так, и морально готовилась рано или поздно выйти за него замуж. И в тот же вечер утопиться, потому что принадлежать ему я не желала с того самого дня, как отец объявил о помолвке. Так что отчасти я рада, что ударилась в бега, — по крайней мере, я свободна. Но слово аристократа для меня не пустой звук, на нас держится мир, на законах, которые мы поддерживаем, сами соблюдая их в первую очередь. И оттого, что мой отец совершил плохие вещи, я вдвойне должна поддерживать честь семьи.

Я глубоко вздохнула, разжимая кулак в кармане, достала купюру и протянула госпоже Рут.

— О, славная девочка держит слово, — проворковала она, убирая деньги в карман.

Я приблизилась к детям и присела рядом на ковёр, погладила по головке Кэти, провела по спинке Мэри, она кусала мячик, слюнявя платьице. Кэти же обводила пальчиком цветы на покрывале, свисающем с кресла. Кажется, малышка уже что-то понимает в искусствах, надо дать ей цветные карандаши и научить рисовать.

Через минуту пришёл генерал. Я не заметила, как он спустился: Олэнтор просто предстал передо мной в начищенных сапогах — у меня ёкнуло сердце от мощи и величия его фигуры, возвышающейся надо мной. И оттого много умиления вызвали нежно-розовые детские пальто в его руке.

— Спасибо, я сейчас одену девочек. — Я взяла верхнюю одежду у Олэнтера. Не хотела к нему прикасаться, но он сам сжал мою ладонь на миг, а потом отпустил.

Я непонимающе поглядела на него, но лицо генерала ничего не выражало, лишь жилка быстро билась на шее в вороте расстёгнутого мундира, а ещё оттуда выступали несколько тёмных волосков. Боги, как же это неприлично предстать в таком виде перед леди!

Хотя он думает, что я простолюдинка, а с простолюдинками всё можно. Ох, а если он хочет меня соблазнить?! А если будет трогать меня в карете! Я не могу ехать.

С этими мыслями я одевала детей и застёгивала пуговички. Я дам ему пощёчину, если дотронется хоть раз, я дам ему сильно! А если не поймёт, то ударю… да, ударю, прямо туда!

Позади раздались шаркающие шаги, и в комнате появился аккуратно подстриженный седоволосый мужчина в чёрном камзоле с белым воротником.

— Добрый вечер, ваша светлость. Добрый вечер, госпожа Линдон, — поклонился он. — Я наслышан о вашем появлении в имении генерала Олэнтора, — проговорил он, глядя на меня. — Я мэтр Руперт Батлер, лекарь его светлости.

— Здравствуйте, — я принялась вставать, и Олэнтер тут же протянул мне руку. Все приличия велели мне её принять, но я сделала вид, что не увидела, быстро поднялась, поправила подол и поклонилась мэтру Батлеру. — Очень рада знакомству.

— Вы быстро собрались, мэтр, — сказал генерал. — Ну, что ж, поехали? — проскрежетал генерал, смерив меня строгим взглядом.

Батлер едет с нами — мне повезло, я не останусь наедине с Олэнтером.

Генерал взял обеих девочек на руки и кивнул мне идти вперёд. Мы вышли на крыльцо, где уже ждал экипаж. Я замерла на секунду, восторженно рассматривая чёрных, как смоль, жеребцов. Их было шестеро, головы украшали плюмажи из чёрных перьев, выглядели кони роскошно.

Карета тоже оказалась чёрной, лакированной, с гербом дракона на двери. Говорят, что тёмная магия проявляется только в тех, в ком течёт кровь драконов, древних магических существ, пришедших из бездны. Они взяли в жёны самых красивых принцесс, и у них рождались очень одарённые тёмной силой маги. И если древние драконы хорошо контролировал свою магию бездны, то их потомки, наполовину люди, — уже не очень.

Генерал посадил девочек в кресла, которыми хвалился, и стал пристёгивать ремнями. Кэти выгибалась и хныкала, крепление, по всей видимости, давило ей на животик.

— Надо ослабить, — сказала я, потянувшись к ремешку.

— Не надо, — пророкотал генерал, крепко схватив меня за ладонь. Его пальцы не отпускали меня, а взгляд поглощал темнотою.

Я ощутила, что иду ко дну всей той бездны, что содержали его глаза. Он взял мен выше, за плечо, и от его прикосновения я вспыхнула, как костёр.

Нужно, чтобы он отпустил меня. Сейчас дам пощёчину. Вот прям сейчас!

И я замахнулась.

13

Мэри сползла с кресла и заплакала. Я застыла с поднятой ладонью, испуганно отдёргув её от генерала, так и не коснувшись его. Я не знала, куда скрыться от прожигающей тьмы его глаз.

— Простите, — сказали мы одновременно.

Поверить не могу: он просит простить его?

Мы быстро отвернулись друг от друга и бросились на помощь Мэри.

Олэнтор вновь посадил девочку в кресло и стал пристёгивать ремнями. Мэри тоже оказалось тесно, как и Кэти, и она захныкала.

— Нет, так нельзя, ей же плечики жмёт! — воскликнула я.

— Зато крепко и безопасно.

— Можно ослабить на самую малость! Совсем чуть-чуть! Ну, пожалуйста, генерал!

— Луиза, — низким голосом произнёс Олэнтор после недолгого молчания.

Я застыла, как зайчик перед опасным хищником, и закусила изнутри губу, чтобы она не дрожала. Девочки хныкали и жалобно вздыхали.

— Тя! Ня! А-а-а! — хныкал они.

— Ну, хорошо, Луиза. Только немного, — Олэнтор потянулся ослаблять ремень  Мэри, а я — Кэти.

— Не надо, я сам, — строго сказал генерал, — так, что я мгновенно уменьшила инициативу. — Замки достаточно тугие, не хочу, чтобы вы повредили пальцы, — добавил Олэнтор снисходительным, даже заботливым голосом, от которого по спине пробежали волнующие мурашки, а в животе запорхали бабочки.

Я любовалась Олэнтором. Сейчас я признавалась себе в том, что любовалась им как мужчиной. До сегодняшнего дня мне не нравился ни один знакомый лорд. В Олэнторе было что-то, что вызывало дрожь. Он был опасным и в то же время — заботливым человеком.

Я должна немедленно пресечь эти мысли, потому что, во-первых, он тёмный маг, во-вторых, помогает королю Тиру удерживать власть, командуя армией. Да, и он слишком зрелый, мы из разных миров, а ещё у него дети, и где-то бродит из мать. Быть может, они женаты — никто из тех, кого я знаю, не в курсе семейного положения Олэнтора. Так что — слишком много причин, для того, чтобы больше не думать о нём!

Нужно найти более полезное занятие.

Я села напротив девочек, чтобы лучше видеть их. Олэнтор сел напротив меня (возможно, по той же причине, но только собирался созерцать меня). В экипаж забрался мэтр Батлер и опустился на диван рядом со мной.

Карета тронулась, и я ощутила мягкое пружинящее покачивание. Колёса приятно зашуршали по брусчатке. Как же хорошо ехать в просторном новеньком экипаже. Кареты папы были старомодными, всегда ходили с четвёрками, а не шестёрками лошадей, как у Олэнтора. Генерал всем вокруг показывал превосходство. Да, он действительно был превосходен во всём.

Дети уснули буквально через десять минут, убаюканные в мягких креслах, словно в колыбели. Олэнтор достал из ящика, расположенного сбоку от сидения, пледы и две маленькие подушечки и стал подкладывать их детям, начав с Мэри. Я взяла вторую подушечку и подложила её Кэти.

Олэнтор накрыл обоих детей одним пледом, а второй протянул мне.

— Нет-нет, не надо! — сказала я.

— Вы без верхней одежды, а ночью может быть прохладно, — ответил генерал и, привстав, сам укрыл меня. — Мне нужна здоровая няня, я говорил вам, Луиза. Можете вздремнуть, я не посчитаю это за плохую работу.

Его лицо оказалось напротив меня, глаза — синие, будто он не тёмный маг, а обычный высокочтимый лорд. Сильные мужские ладони сжимали мои плечи, и я задрожала, бросив взгляд на одну из его рук.

Олэнтор тут же отпустил меня и вернулся на сиденье.

Мэтр Батлер вскоре засопел, откинувшись на подголовник, генерал молча отвернулся к окну и прикрыл глаза. Казалось, что он спит. А вот я не спала, всё дрожала в преддверии встречи мамы с моим (ой, нет, конечно же, не моим!) тёмным генералом.

14

— Луиза, вставайте, мы приехали, — раздался над ухом голос Олэнтора.

Я испуганно открыла глаза: генерал склонился надо мной. Он стоял непозволительно близко и почти касался губами моего уха. Но, как только я пошевелилась, Олэнтор очень быстро отстранился на почтительное расстояние.

Мужчина застал меня спящей, какой ужас! Предстать перед кем-то, кто не является членом семьи, в помятом, заспанном виде непозволительно!

Почувствовала, что краснею, быстро выпрямилась и поправила платье. Эмоции! Хорошо, что пояс с артефактами скрывает слишком сильные волнения от тёмного.

Я осторожно ощупала талию, на месте ли защита. А если Олэнтор что-нибудь увидел, пока я спала?

Под потолком экипажа висел небольшой светящийся шар. Магический. Должно быть, Олэнтор его зажёг — сила тёмных содержала в себе много видов магии: и огненную, и ментальную, могла порождать молнии и зажигать огоньки.

В свете магического шара, генерал казался ещё более опасным, чем обычно. Черты лица заострились, в глазах поблескивали огненные искры, рождающиеся из глубины чернеющей бездны.

Воздух между нами задрожал от напряжения.

— А мы приехали? — проговорила я дрожащим голосом, выглянув в окно. Смотреть хоть куда, но не на генерала.

Так менее опасно.

На улице уже полностью стемнело, но в свете месяца виднелся силуэт покосившейся старой хижины, где мы жили. В маленьком окошке горел тусклый свет свечи, а рядом с домом чернел знакомый забор, который подлатал Джеральд.

— Да, приехали, — отозвался басом Олэнтор. — Мэтр Батлер уже ждёт снаружи.

Я окинула взглядом спящих под пледом детей и вновь повернулась к генералу:

— Можно, я первая войду в дом и сообщу о нашем приезде? Моя сестра может быть не готова принимать гостей. Да и напугать её не хочется, она слаба.

— Да, разумеется. Мы подождём тут, — кивнул Олэнтор.

Генерал открыл дверцу и ступил на землю первым, повернулся ко мне и протянул руку, помогая выбраться.

Я подошла к двери, которую тоже подлатал Джеральд и покрасил в синий цвет, и негромко постучала.

Джеральд выглянул в окно с насупившимся видом и пошёл открывать. Я вошла в хижину: вблизи сквайр Джеральд Найт, которому отец поручил заботиться о нас с мамой, оказался ещё более сердитым. Особенно омрачала его черты соломенная борода, которую он отрастил в деревне, чтобы казаться старше и мужественнее. И у него это хорошо получалось — вместо двадцати двух лет Джеральду вполне можно было дать тридцать.

— Привет! Как мама? — взволнованно проговорила я.

Из под ног сквайра мне навстречу выбежал мой маленький Пирожок — валлирийский карликовый бульдог. Огромные шоколадного цвета глаза жалобно округлились. Я подхватила Пирожка на руки, поглаживая короткую золотую шёрстку и поцеловала в носик. Малыша подарила мне мама два года назад на день рождения, чтобы я не чувствовала себя одиноко в академии. Папа к тому времени потерял интерес к своей семье, позабыв обо всех днях рождения, и днями и ночами глушил настойку Гэрха.

— Ваша матушка уже спит, — ответил Джеральд сердито. — Здоровье по-прежнему плохо.

— Джеральд, в чём дело?! Почему ты такой злой? — проговорила я, морщась от вылизываний Пирожка. Его шершавый язык мочил мне щёки, слюна капала на платье. Малыш безумно соскучился. И я тоже.

— То приезжай скорее, Джеральд! То не приезжай! — проворчал сквайр. — Зачем вы приехали сюда?! Зачем привели к нам тёмного генерала Олэнтора?! Вы с ума сошли, леди Элизабет?! — прошипел он, хмуря брови. — Увидев вашу маму, он может узнать, кто она — её портреты висят во дворце в каждом зале!

— Мама сейчас совсем не похожа на ту леди, которой была год назад. Морщины на лице, не ухоженная, с грязью под ногтями и в простом залатанном платье! — прошипела я. — Моей маме сорок лет, портреты написаны, когда она была прекрасной королевой, она выглядит на них моложе лет на десять, а сейчас из-за болезни ей можно дать все шестьдесят: она бледная и худая — Олэнтор ни за что её не узнает. Меня же не узнал!

— Вы на портретах совсем девочка. А сейчас вон какая… роскошная леди.

— Я — роскошная? Это в мешковатом платье? Да не шути, Джеральд!

— Я не шучу! Фигура у вас, что надо. Сверху вон женское торчит, и сзади… — Джеральд наклонился, заглядывая мне за спину. — И вообще за этот день, что вы отсутствовали, мне кажется, вы ещё больше похорошели!

— Джеральд, перестань! Ты неприлично себя ведёшь!

— Простите, леди…

Мама застонала — хриплый кашель вмиг отвлёк от болтовни со сквайром, и я бросилась в комнату.

— Мамочка! Как ты? — я припала к низкой кровати, беря маму за похудевшую ладонь.

— Лиззи? — проговорила она сипло. — Ты вернулась?

Мама снова закашляла, и в её груди послышался влажный хрип.

— Мама, я привезла лекаря! Сейчас позову его! Давай наденем на тебя платье! Только с ним генерал Олэнтор, но ты не волнуйся, ему нас ни за что не узнать.