Помоги проекту - поделись книгой:
— Я хочу есть, — сказала Эмили.
Мама стала рыться в шкафах и холодильнике, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы понравится Эмили. Эмили тошнило от запаха всего, что предлагала мама. Но был и другой запах, интригующий. Когда мама повернулась к ней спиной, Эмили последовала за ним к его источнику: мусорному ведру под раковиной. Там, среди яичной скорлупы, старых листьев салата и выброшенных салфеток, к пенопластовой коробке прилипло несколько кусочков сырого гамбургера. Они были обесцвечены и дурно пахли. Эмили начала вылизывать их, соки текли у нее во рту от чудесного вкуса и восхитительного гнилостного запаха.
— Эмили! — сказала мама, вырывая коробку из холодных белых рук. — Ты не можешь это есть! Это отвратительно! Там полно микробов!
— Я хочу есть, — сказала Эмили.
А потом она услышала шаги на лестнице и поняла, что это Джордж. Она чувствовала запах его одеколона, и это было отвратительно. Но и там был хороший, вкусный запах. Возможно, какой-то вонючий сок от оттаявшего мяса, который он случайно капнул на носок. Всего лишь пятнышко, без сомнения, но Эмили почувствовала его запах, и у нее потекли слюнки.
Мать услышала приближение Джорджа, но слишком поздно, чтобы что-то предпринять. Широко раскрыв испуганные глаза, она посмотрела на Эмили.
— Прячься! — прошептала она. — Залезай в кладовку.
Так Эмили и сделала.
Джордж вошел в кухню.
— Господи, Лиз, где ты была? Ты заставила меня очень волноваться.
— Надо было кое-что купить, — сказала мама.
— В такой час?
Эмили чувствовала, что мать чего-то опасается. Она чувствовала запах пота, струящегося по ее шее, слышала ровное биение своего сердца.
— Некоторые заведения открыты двадцать четыре часа в сутки, — сказала мама, быстро соображая.
Джордж немного поворчал.
— Что за запах? — спросил он. — Пахнет так, будто кто-то умер.
Эмили тихонько хихикнула.
— Это… это мусор, — сказала мама. — Я как раз собиралась его выбросить.
О, мамины соки теперь были горячими, ее нервы звенели от электричества. Ее ладони вспотели, губы дрожали. Джордж очень расстроил ее. Эмили это показалось забавным. Это была игра, в которую играла мать, роль, которую она играла с Джорджем.
Джорджу это, похоже, не понравилось.
Он прошел дальше в кухню. Эмили видела его из темноты кладовки, спрятавшись среди полок с консервами и сушеными макаронами, мешков с картошкой и луком, которые пахли очень остро, хотя и не неприятно.
— С тобой все в порядке, Лиз? Ты выглядишь не очень хорошо. Ты хорошо себя чувствуешь? Ты же знаешь, что сказал доктор. Ты через многое прошла, тебе нужно отдохнуть.
— Я в порядке, — сказала ему мама. — А почему бы мне не быть в полном порядке?
Эмили ухмыльнулась из своего укрытия. Хотя в кладовке стоял резкий запах сушеных продуктов и овощей, она чувствовала запах сока, упавшего на носок Джорджа. Это было опьяняюще.
— Лиз… давай, милая, поговорим, ладно? Скажи мне, что у тебя на уме. Это Эмили? Давайте поговорим об этом.
— Я не хочу об этом говорить, — сердито сказала мама.
Джордж подошел к ней.
— Дорогая, пожалуйста. Она умерла. Мы должны принять это, мы должны жить дальше.
— Она не мертва! — сказала мама, ее глаза наполнились слезами, голова качалась из стороны в сторону. — Она вовсе не умерла!
— Лиз…
Мама была права, а Джордж ошибался, но он ничего не понимал. Он ничего не мог понять, потому что это было частью игры. Эмили решила, что пришло время научить его этой игре, чтобы он тоже знал. Она вышла из кладовки, широко раскрыв глаза и улыбаясь бледным ртом.
— Ку-ку! — сказала она.
Джордж буквально подпрыгнул. Он смотрел, его глаза расширились, рот открылся, а голова начала яростно дергаться взад и вперед. Его румяное лицо побелело до цвета кости. В ту долю секунды, когда он осознал это, он начал дышать очень быстро, вдыхая и выдыхая, как будто ему не хватало воздуха.
— О, нет! О, нет! О нет! О, боже, нет! Этого не может быть! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! ЭТО НЕВОЗМОЖНО!!!
Он был напуган, и Эмили это знала.
Он был напуган до смерти, сердце бешено колотилось, легкие скрежетали, от него исходил резкий и отвратительный запах пота от страха. Что-то такое, что Эмили чуяла так же, как и дикое животное. Правда, она не знала, действительно ли он боится или просто притворяется, как они делали это каждый год на Хэллоуин.
Поэтому она прыгнула на него и зашипела, оскалив зубы и превратив пальцы в когти.
Джордж закричал и упал на мать, которая все пыталась объяснить, плакала и задыхалась, ее голос дрожал и был совершенно безумным. Ведь именно этого они оба и хотели, не так ли? Это то, что им обоим было нужно… Эмили вернулась к ним. И вот теперь она была здесь. И разве это не чудесно? Разве это не было абсолютным чудом? НУ, РАЗВЕ НЕ ТАК? Именно это мама все время повторяла… или пыталась сказать… но Джордж ее не слышал. Он только пытался вырваться, а мать держала его, крича все громче и громче о том, какое это чудо. А потом они начали драться. Джордж был не в себе, и мама пыталась удержать его, а он бил ее, обзывал, а она плакала и тряслась, и это была отвратительная сцена.
— Это ненормально! Это неестественно! Посмотри на эту чертову штуку! Это не твоя дочь! Это не Эмили! Это вещь из гребаной могилы!
Они упали на пол, сражаясь, Эмили не понравилась их борьба. От Джорджа будут одни неприятности. Поэтому Эмили вытащила из шкафа металлический молоток для отбивных и обрушила его ему на голову, наслаждаясь мясистым звуком, который издавал его череп. Она опускала его снова, и снова, и снова, кровь брызгала ей в лицо и резко контрастировала с белой, покрытой шрамами кожей.
— Нет, Эмили! — закричала мать. — Нет, нет, нет! Прекрати! Прекрати!!!
Эмили остановилась, а тело Джорджа лежало тихо и неподвижно. Эмили смотрела на него сверху вниз, потому что так он нравился ей больше. Теперь он не доставлял ей хлопот. Теперь она была счастлива. Эмили посмотрела на конец молотка. С него капала кровь, кусочки мозга, пряди волос. Она поднесла его ко рту и прижалась к нему языком. Это было вкусно, поэтому она начала слизывать жидкость и выплевывать волосы. Это было вкусно… хотя слишком тепло, чтобы быть по-настоящему вкусным.
— Эмили! Эмили! Эмили! — воскликнула мама, снова испугавшись. Она была сердитой или просто несчастной. — Не делай этого! Не делай этого! Ты меня слышишь?
Эмили услышала ее.
— Но мне нравится, — сказала она.
От этого у мамы внутри что-то оборвалось. Она прижалась к холодильнику, всхлипывая и дрожа, и на ее лице появилось странное выражение. Она заговорила сама с собой, пристально глядя на неё не моргая. Иногда смеялась, чтобы Эмили думала, что все в порядке. Мама снова сходила с ума, как тогда, когда Эмили впервые вышла из могилы. бедная мать. Если бы Эмили была способна на сострадание, она, возможно, пожалела бы ее. Мать просто сидела с таким ужасным выражением на лице, как будто часть ее разума, возможно, важная часть, была засосана в какую-то черную бездонную пропасть.
— Смотри на меня, — сказала Эмили и опустилась на колени рядом с трупом Джорджа.
Голова Джорджа была размозжена, и оттуда что-то просачивалось — прозрачное, красное, серое и комковатое. Эмили погрузила пальцы в его череп, как будто это был горшок для фондю, такой же, как у них был на ее седьмом дне рождения в прошлом году. Она обмакнула пальцы и облизала их. Все было очень вкусно. Ее голод был так силен, что облизывания пальцев было недостаточно. Она схватила череп Джорджа и разломала его на части пальцами, слизывая сладкое красное желе внутри, всасывая нити ткани и маслянистые мягкие складки серого вещества.
Мать просто смотрела в никуда, ее рот двигался, но слова не выходили.
Эмили вылизывала череп, пока не наелась досыта. Внутри он был чистым, сверкающим и белым, как только что вымытый горшок. Там было еще много вкусного, но Эмили была сыта. На сегодня.
Ее бескровное лицо было перепачкано кровью, Эмили просто стояла над матерью, улыбаясь ей.
Наконец глаза матери начали фокусироваться.
— О, Эмили, — сказала она, стуча зубами. — Ты не можешь… ты не можешь есть мертвых.
— Да, могу, — ответила Эмили. — Мне нравится этот вкус.
Маме не нравилось делать то, что она делала потом, но она делала это потому, что была вынуждена. Она должна защитить Эмили, и она сделает все, что потребуется. Она так любила Эмили и постоянно твердила ей об этом. Но Эмили ничего не понимала, потому что всякий раз, когда она думала о таких людях, как мама, внутри нее был только холод, ледяные кристаллы и кладбищенская земля, ничего больше… кроме голода.
— Джордж ничего не понял, Эмили, — сказала мама, подтаскивая тело к задней двери. — Я хотела, чтобы он понял, но он не хотел, он просто не понимал, как все это прекрасно. И мы будем скучать по нему, но мы не можем допустить, чтобы он доставлял нам неприятности, не так ли?
Эмили покачала головой. Она уже поняла, что не любит людей, которые причиняют ей неприятности.
Мама обо всем позаботилась.
Она вытащила тело Джорджа на задний двор, вырыла глубокую яму в цветнике и закопала его там.
Потом мама заперла Эмили в ее комнате и ушла к себе.
Эмили сидела на полу, думая о холодных вещах, мраморных камнях и увядающих похоронных цветах, мертвых листьях, развеянных по церковным дворам, и закопанных ящиках, наполненных вкусной едой. Кроме этого, она оглядела свою комнату в темноте. Маме нужен был свет, и Эмили привыкла к нему, но теперь она очень хорошо видела в темноте. Совсем как кошка. Она смотрела на свои игрушки и игры, и все это ее больше не интересовало. Теперь у нее были другие интересы.
В ту ночь мама долго не могла заснуть, и Эмили слышала, как она плачет и разговаривает сама с собой. Пока Эмили ждала, она разглядывала свои книги в лунном свете, проникавшем сквозь забрызганное дождем оконное стекло. У нее было много книжек с картинками. Принцессы, милые животные и маленькие девочки бегают и играют. Ей нравились фотографии маленьких девочек. Они вызывали у нее чувство голода.
Когда мама уснула, Эмили выскользнула из окна и вышла в сад. Воздух был прохладным и влажным, и ей это нравилось. Стоя на четвереньках, она откапывала Джорджа, и он был милым и холодным. И очень вкусным. Особенно мясо из его горла и все то, что было внутри его живота. Когда она закончила, Эмили снова зарыла его, потому что понимала, что некоторые вещи — такие как обед, ужин и завтрак — должны храниться в секрете.
Эмили любила секреты.
Она знала много такого, чего не знали другие.
Но она никогда не скажет.
Следующие несколько дней Эмили и мама начали новую совместную жизнь. Все было не совсем так, как раньше. Но Эмили не возражала. Ей нравилось наблюдать за матерью и ее безумием. То, как она говорила, когда в комнате никого не было, и то, как она иногда плакала. Ее глаза были очень красными, а руки дрожали. Иногда она смотрела на Эмили с отвращением, а иногда смотрела так, словно боялась ее. Эмили не возражала, потому что мама постоянно говорила ей, что любит ее, и Эмили верила ей.
Мама приняла много таблеток и выпила виски из одной из бутылок Джорджа. Она бросила курить в прошлом году, потому что Эмили попросила ее об этом, так как в школе сказали, что курение может убить. В то время Эмили не хотела, чтобы мама умерла, но теперь это не казалось ей чем-то плохим. Это было действительно весело. Как бы то ни было, мама снова курила. Она курила одну сигарету за другой, а когда звонил телефон, иногда вскрикивала. Она отвечала, но голос у нее всегда был очень смешной. Однажды Эмили подняла трубку, но мама вовремя остановила ее.
Тем не менее, оставались забавные игры.
Мама сказала Эмили, что если кто-то подойдет к двери, она должна спрятаться в подвале. Эмили никогда не любила этот подвал. Особенно старый угольный бункер с грязным полом, сырым запахом и каменными стенами, затянутыми паутиной. Но новой Эмили это очень понравилось. Она много времени проводила в угольном бункере. Дверь была большая и тяжелая, и она скрипела, когда ее открывали. Прямо как в склепе. Эмили любила играть там, внизу. Ей нравилось притворяться, что это ее могила. Она лежала на грязном полу и скрещивала руки на груди, как мертвецы в телевизоре. Она вырыла себе могилу и иногда ложилась в нее. Она забрала туда своих старых кукол и тоже похоронила их.
Это было очень весело.
В первые дни люди приходили и уходили. Похороны Эмили состоялись десять дней назад, но люди все равно приходили. Они все еще приносили тарелки с ветчиной и пирогами. Так много, что мама начала выбрасывать их. Она редко ела, да и то только тогда, когда у нее кружилась голова и она не могла встать. Она сказала Эмили, что у нее нет аппетита.
Иногда Эмили пряталась в своей могиле в подвале — место, куда мама не ходила, и это было хорошо, потому что Эмили похоронила там некоторые части Джорджа, которые становились зелеными и вкусно пахли — или иногда в свободной комнате наверху, когда люди приходили навестить ее. Потом она смотрела, как они уходят через раздвинутые занавески. Мама говорила ей, чтобы она этого не делала, но Эмили это нравилось. Однажды, когда тетя Дорис навестила их, Эмили смотрела ей вслед сквозь занавески, а Дорис подняла голову и увидела ее. По крайней мере, так думала Эмили. Дорис бросила быстрый взгляд, побежала к своей машине и не вернулась.
Но Эмили не сказала об этом матери.
И она не рассказала ей о детях, живущих по соседству. Ей тоже нравилось смотреть на них сквозь занавески. Мама не разрешала ей выходить и играть с ними. Она сказала, что Эмили заболела. Может быть, в другой раз. Но мама лгала, и Эмили это знала. Поэтому она просто наблюдала за детьми. Она знала их всех, часто играла с ними. Иногда Мисси Джонсон, старая лучшая подруга Эмили, проезжала мимо дома на велосипеде и смотрела на него снизу вверх. Пару раз она останавливалась и просто смотрела. Затем она быстро уезжала. Эмили знала, что Мисси плачет. Мисси было грустно, потому что Эмили умерла. Эмили подумала, что это смешно.
Но Эмили уже надоело сидеть дома. Она хотела выйти на улицу. Она хотела увидеть своих друзей и рассказать им все секреты, которые знала. Им бы это понравилось.
Но мама заставила ее остаться дома, и она играла одна, прислушиваясь к прохожим. Почтальон и соседи, ее друзья катаются на велосипедах, катаются на роликах, скачут вприпрыжку и поют песни. Ей хотелось прыгать и петь вместе с ними. Иногда до неё доносился детский плач. Это был новорожденный ребенок миссис Ли, родившийся всего за пару недель до похорон Эмили. Эмили нравилось слушать, как он плачет. Она всегда любила детей. Они все еще нравились ей… но по другим причинам.
Ей хотелось иметь собственного ребенка.
Толстый, визжащий, розовый малыш, с которым можно играть. Может быть, однажды вечером Эмили пойдет туда и поиграет с ним.
Почти через две недели после того, как Эмили вышла из могилы, дом был полон мух. Их привлекал особый запах Эмили, и, несмотря на все обтирания губкой и надушивание, которые делала мама, этот запах оставался. В конце концов, когда часть кожи Эмили сошла в ванне, мама перестала это делать. Она просто привыкла к мухам. Эмили не обращала на них внимания. Они покрывали ее, как одеялом, постоянно жужжа и покусывая. Иногда, когда она открывала рот, оттуда вылетали мухи. Под кожей Эмили тоже что-то копошилось. Паразиты были слишком глубоко, чтобы она могла добраться до них, но некоторые были близко к коже, и она могла выковырять их ногтями. Сбоку на шее Эмили было большое распухшее пятно, и когда она почесала его, оттуда выползли десятки жирных белых червей. Эмили держала их в банке, но они умерли.
Мать много времени проводила вне дома.
Обычно, когда она возвращалась, она была пьяна. Она сказала, что беспокоится о Джордже, потому что люди начинают задавать вопросы о нем, и если они не прекратят, могут возникнуть неприятности.
Но Эмили это не волновало.
Теперь от Джорджа почти ничего не осталось. Только какие-то кости и объедки, и Эмили снова проголодалась.
Когда мамы не было дома, Эмили иногда одевалась и смотрела на себя в зеркало. Боа из перьев и диадемы, свадебные платья и длинные вечерние пальто, которые не очень хорошо сидели. Эмили была уже не просто белой, а серой. На щеках и вокруг шеи у нее росли клочья моха. Он ужасно чесался. Иногда, когда она расчесывала волосы, из них выбивались пряди. На голове у нее было полно белых извивающихся тварей.
Однажды днем, когда Эмили была одна, в дверь постучали.
Она спряталась наверху. Кто бы это ни был, он просто не уйдет. Наконец они открыли дверь и вошли. Это была тетя Дорис.
— Лиз? Лиз, ты здесь? — крикнула она.
Она ждала ответа, но его не последовало. Но она не ушла. Она просто ходила вокруг, и Эмили слышала, как она говорит о запахе в доме, мухах и беспорядке.
Эмили спряталась наверху лестницы, наблюдая за ней.
Но тетя Дорис, должно быть, услышала ее, потому что обернулась и сказала:
— Лиз, это ты? — oпять никакого ответа. Эмили хихикнула, хотя и не собиралась этого делать. Дорис просто стояла там. — Там кто-то есть? Кто там наверху?
Эмили убежала прятаться.
Дорис поднялась по ступенькам, и Эмили почувствовала исходящий от нее запах страха. Ей нравился этот запах. От него ей захотелось есть. Это было похоже на хорошие запахи, исходящие из кухни, когда в старые времена готовили ужин. Эмили вспомнила, что никогда по-настоящему не любила тетю Дорис. Она всегда щипала Эмили за щеки и целовала ее, и ее дыхание всегда пахло чесноком, и ее духи были просто ужасны. Они не выветривались из дома несколько часов. Мама иногда называла тетю Дорис "нехорошей любопытной Нелли". Эмили это казалось забавным.
Но теперь она все поняла.
Тетя Дорис была слишком любопытна. Ей нечего было здесь делать, но она все равно пришла. Поэтому Эмили ждала ее в стенном шкафу в прихожей. Она старалась не хихикать, но это было нелегко. Тетя Дорис ходила взад и вперед, заглядывая в комнаты. Эмили все еще чувствовала исходящий от нее запах страха. Это был густой, кисло-желтый запах, о котором Дорис даже не подозревала. Она ходила вокруг, бормоча что-то себе под нос. Эмили спряталась в темноте. Это было похоже на игру в прятки. Интересно, любит ли тетя Дорис играть в прятки? Улыбаясь, Эмили постучала пальцами по внутренней стороне дверцы шкафа.
Поделиться книгой: